Без судьбы

      Ярко-красная «Мазда» летела по трассе в сторону Москвы, съезжая с левой полосы только для того, чтобы обогнать очередного «соблюдающего правила». Мэрилин одной рукой крутила баранку руля, вторая лежала на рычаге переключения передач.       — Ты уверена? — спросила она в десятый раз за последние полчаса. — Точно уверена?       Джулия закатила глаза:       — Спроси еще раз, — предложила она. — Может быть, на одиннадцатый мой ответ будет не таким, как первые десять.       — Но почему так быстро? — в голосе Мэрилин была паника, и Джулия хорошо понимала, откуда она взялась.       — Вовсе не быстро. Все идет так, как было предсказано.       Она прикрыла глаза и вспомнила:       — Наступит день, и вторую жертву проводят на виселицу, и провисит он три дня и три ночи, и имя ему будет — Ибрахим.       Мэрилин дернула рукой, отчего машина едва не влетела в отбойник, но выровнялась и понеслась дальше.       — И имя ему…       — Авраам, — усмехнулась Джулия. — Старый еврей. Если по исламу, это и будет Ибрахим.       Интересная жертва на этот раз попалась. Повешенный не ушел в бездну, он предпочел остаться и посмотреть, что будет дальше. А заодно и тетку наказал — будет в следующий раз головой думать, прежде чем с пьяницами да наркоманами связываться.       — Третий предвестник случится совсем скоро, — сказала Джулия вслух. — И это будет значить, что нужно начинать.       Она видела, как быстро сглотнула Мэрилин, как дернулось ее горло под высоким воротом водолазки. Не хочешь? Еще не поздно отказаться.       — Я знаю, — услышала она печальное. — Видимо, я надеялась, что еще не скоро. Но… Я не изменю своего решения, Юль. Сашка может изменить, я — нет.       Джулия кивнула. На самом деле и Саша ничего не изменит, просто Мэрилин пока не давала себе возможности это понять. Все они связаны, спутаны миллионы раз нитями мироздания, и раз уж сошлось три духа в единой точке, то уж точно не просто так.       — Вы съехались? — спросила она про другое. — Судя по тому, что он давно не звонил поплакаться мне в жилетку…       Мэрилин засмеялась.       — Юль, не делай из моего мужчины тряпку. И — да, мы съехались. Сняли квартиру на Пречистенке. Правда, теперь я даже не знаю, есть ли смысл подписывать договор аренды на полгода или лучше ограничиться тремя месяцами.       Это была шутка, и Джулия вежливо улыбнулась, но подумала о другом. В эту странную ночь, которую она провела с Татьяной, они гуляли по этой улице — той самой, по которой несколько столетий назад проходила дорога от Новодевичьего к Кремлю. И ей почему-то казалось, будто она снова — как много лет назад — едет по этой дороге верхом, и скрипит под бедрами седло, и конь всхрапывает, завидев лису или зайца.       — А Сашка-то прав оказался, — задумчиво произнесла она вслух. — Она действительно влюбилась.       Машина снова вильнула, но на этот раз — вправо, едва не угодив под колеса огромной фуры. Мэрилин выровняла руль и покосилась на Джулию.       — Кто?       — Ведьма. У нас была... ночная прогулка.       — И? — Мэрилин даже на дорогу перестала смотреть, голову к Джулии повернула, рот от удивления приоткрыла.       Джулия хмыкнула и, протянув руку, за нос повернула голову Мэрилин вперед.       — На дорогу смотри, — велела коротко. — В мои планы не входит самой стать предвестником чьего-то чужого апокалипсиса.       Мэрилин послушно стала смотреть вперед, но глазами то и дело косилась на Джулию.       — Так что было-то? — не выдержала она.       — Гуляли, — пожала плечами Джулия. — И был… один момент.       На самом деле моментов было несколько, но больше всего запомнился этот. Холодный ветер на середине моста, пролетающие мимо машины и вода под ногами. Татьяна тогда встала прямо перед ней, очень близко, и смотрела снизу вверх в ее глаза. И чувство, наполняющее это чужое тело, через взгляд передалось самой Джулии, вскружило ей голову и затуманило рассудок. Давно она такого не испытывала. Нет, в нее влюблялись и раньше, и не единожды, а тысячи тысяч раз, но чтобы вот так — безоглядно, доверчиво, в своем невинном напоре полностью отдаваясь… Такого и правда не было давно.       — А ты? — спросила Мэрилин, и в ее голосе зазвучала тревога. — Ты… тоже?       Джулия поняла, что она вспомнила пророчество. И засмеялась.       — Маш, ты любишь Сашку? — спросила резко, отрывисто. Дождалась ответного кивка и продолжила. — А что ты в нем любишь? Человеческий мусор или бессмертный дух?       — Все вместе, — быстро ответила Мэрилин. — Я не умею это разделять.       — А я умею, — горько сказала Джулия. — Кроме того, ты знаешь: у меня фактически не бывает собственных эмоций. Я остро чувствую эмоции людей — да, и это мое проклятие, мое наказание за… Ты знаешь, за что. Но своих у меня нет.       — Получается, ты просто откликнулась на ее порыв? — спросила Мэрилин.       Джулия пожала плечами. Это и было самым странным в случившемся: да, был порыв, да, она как губка впитала в себя чужие эмоции и присвоила себе сотую их долю. В этом как раз не было ничего необычного, так было всегда, сколько она себя помнила. Но потом произошло странное. Она вдруг засмотрелась на ее губы. Узкие, искусанные, обнесенные ветром губы. Они были разомкнуты, и нижняя подергивалась неровной дрожью, как будто на мгновение набухала и сдувалась снова. И желание, охватившее Джулию в один миг, стало таким острым, таким невозможно-яростным, что она не смогла ничего с собой поделать. Это было похоже на ее обычное желание тепла, вот только умноженное в сотню раз. А потом Татьяна дотронулась пальцами до ее щеки, и желание тепла превратилось в желание коснуться. Немыслимое, невыносимое желание. И она не стала ему противиться.       И вот теперь, вспомнив об этом, она как будто снова это почувствовала. Не эмоцию, но желание.       — Отвези меня к ней, — попросила Джулия. — Мне нужно… Мне просто нужно.       Мэрилин не стала больше задавать вопросов. Она лишь горестно вздохнула и увеличила скорость.       — Я знаю, что ты не хочешь этого для меня, — сказала Джулия, опуская ладонь на ее колено и легко сжимая его пальцами. — И я не хотела этого для тебя тоже. Мы обе знаем, какова цена. Но здесь другое, Маш. Она — человек. Всего лишь человек. И с ней никогда не будет так, как было.       — А если будет? — сквозь зубы спросила Мэрилин. — Если пророчество сбудется и ты полюбишь ее? Что тогда?       Джулия покачала головой и сильнее сжала ее колено.       — Нет, — сказала она. — Так не будет. Она — человек. А я не умею чувствовать. Никакой любви. Всего лишь еще одна игрушка, вот и все.       Машина с трассы выехала на МКАД. Затем — на Варшавское шоссе, а с него устремилась к центру. Джулия подсказывала, куда поворачивать, а где перестроиться, и совсем скоро они доехали до знакомой девятиэтажки.       — Иди, — со вздохом сказала Мэрилин, повернувшись наконец к Джулии лицом. — Только не заиграйся, ладно? Я не хочу, чтобы тебе снова было больно.       — Не будет, — улыбнулась Джулия и, потянувшись к ней, коснулась губами щеки. — Обещаю.       Она вышла из машины и посмотрела на здание. Прошлась взглядом по каждому из этажей, но Татьяну не ощутила. Может, она еще не доехала? Ведь они уехали раньше, и скорость у «Мазды», безусловно, куда больше, чем у автобуса.       Не успела она потянуться за телефоном, чтобы попросить Мэрилин вернуться, как чей-то голос прозвучал за спиной, совсем близко:       — Какие люди.       Обернулась медленно, посмотрела. Тетка с темно-рыжими волосами, лицо — как у алкоголички со стажем, и, судя по ощущениям, это лицо полностью отражает реальность. Что еще? След Татьяны — легкий, едва заметный, на плечах и шее. След темного мальчика — на ладонях и…       — Ух ты, — искренне восхитилась Джулия. — А мальчик-то не промах. На два фронта успевает работать.       Теткино лицо напряглось и сделалось злым. Джулия с интересом его рассматривала.       — Что ты здесь делаешь? — услышала она и удивленно пожала плечами: с чего бы я стала тебе объяснять? Но тетка не отставала. — Хочешь разведать побольше о главной конкурентке? Подожди, она еще заткнет тебя за пояс.       — Я за ее поясом не помещусь, — сообщила Джулия весело. — А ты кто такая вообще? И что здесь делаешь?       Тетка еще не ответила, а Джулия уже поняла. Она здесь живет. Именно она, а не Татьяна.       — Ты что, не смотрела предыдущие сезоны «Битвы»? — спросила тетка. — Я победила в девятом.       — Интересное у тебя имя, — протянула Джулия насмешливо. — «Я победила в девятом». Длинное, солидное.       Ей вдруг показалось, что тетка сейчас ударит, и она с интересом ждала. Но ничего не произошло. Тетка только сглотнула как-то судорожно и стремительно пошла к подъезду, не говоря больше ни слова. Джулия с усмешкой проводила ее взглядом.       Достала телефон, пощелкала пальцами по экрану, набрала сообщение. Посмотрела на выезжающую со двора машину, прищурилась. Села в салон, улыбнулась водителю. И — через десять минут уже заходила в бар.       — Давай поиграем, — предложила она Адаму, выскочившему навстречу и обнявшему ее за талию. — Сделай кофе, и будем играть.       Если он и удивился, то вида не подал. Зажег в кабинете свет, принес кофейник и чашки, устроился в кресле напротив Джулии и легким движением пальцев поправил фигуры на доске.       — Твой ход, — предложил, улыбнувшись.       Джулия ногтями взялась за пешку-копейщика, переставила и сказала:       — Девочка влюбляется в Духа Хаоса.       Адам тяжело вздохнул и тоже подвинул пешку:       — Девочка в опасности. Она не понимает, с чем связалась.       Хмыкнула, сходила конем.       — Девочка в безопасности. Дух Хаоса не хочет причинять ей боль.       Еще одна пешка.       — Дух Хаоса хочет побыть человеком?       Джулия прищурилась на доску. Повела шеей. Королевский гамбит? Нет. Отказано.       — Дух Хаоса не понимает, как много может себе позволить. Потому что…       Посмотрела на Адама, подвинула слона. Задержалась на нем пальцами, но все же отпустила. Продолжила:       — Потому что не хочет причинять девочке боль.       Адам картинным жестом взялся за голову, но на лице его играла улыбка.       — А если забыть об этом и позволить себе немного побыть человеком? — предложил он, сделав ход ферзем. Нет, не ферзем. Королевой! — Боль проходит, память остается.       Джулия вздрогнула.       — Издеваешься? Сложно представить более идиотский аргумент.       — Не издеваюсь. Это наш вечный спор. Ты думаешь, что память — это и есть боль, я считаю иначе. Твой ход.       Снова прищурилась на доску. А если так? Подвинула ладью.       — Я не человек. Даже если захочу — не смогу им стать. Но я не захочу. А она даже не существует. Всего лишь иллюзия.       Адам сходил пешкой. Фигур за краем доски становилось все больше.       — Скоро иллюзии будут стерты. Почему бы не насладиться напоследок?       Засмеялась, смела пешку с доски конем. Еще три хода — и будет мат.       — Склоняешь меня к перверсии? Впервые на арене: Дух Хаоса трахает иллюзию. Причем не обязательно в сексуальном смысле.       Он засмеялся тоже. Забрал коня.       — Склоняю тебя к любви. Почему нет? На земных обломках заняться безудержным сексом с иллюзией.       — Не пойдет. — Два хода до мата. — Иллюзорных презервативов еще не придумали, а я слежу за своим здоровьем.       — Не страшно, — сходил королем. — Есть способы обойтись без них.       — Конечно, — один ход, и конец игре. — Например, не трахаться вовсе.       Адам протянул руку и взялся кончиками пальцев за ладью. Ну давай же, ходи! Один твой ход — и все закончится.       Но он убрал пальцы и переместил их на пешку.       Нет!       — Шах, — улыбнулся. Джулия лихорадочно просчитывала варианты. Скотина! Сукин сын!       Она попыталась найти решение и не смогла. Взялась за собственного короля и положила его на доску, признавая поражение.       — Ублюдок, — улыбнулась ласково. — Заговорил мне зубы.       Адам покачал головой, собирая фигуры и снова расставляя их на доске.       — Отнюдь, — усмехнулся он. — Просто ты в своих схемах частенько забываешь о пешках. А они иногда решают исход партии.       Он встал на ноги, насмешливо поклонился и подмигнул.       — И мы говорили вовсе не о сексе, верно? Уж чего-чего, а секса в нашем разговоре не было вовсе.       Джулия не успела ответить. Занавес за спиной Адама колыхнулся, и сквозь него в кабинет вошла смущенная, напуганная — словом, фактически такая, как обычно, — Татьяна.