Без судьбы

      Джулия вылезла из машины и прошла по уже знакомому маршруту. Ключи в цветочном горшке, длинный узкий коридор, две комнаты — одна за другой. Она прошла мимо кровати и наморщила нос: отсюда до сих пор пахло темным мальчиком, и запах был не слишком приятным.       — Ты умеешь топить баню? — спросила Таня за ее спиной.       Джулия засмеялась.       — Я умею топить грешников в геенне огненной, — призналась она, выгружая на стол пакеты. — А вот баню не приходилось.       Мокрые джинсы и майка липли к телу, вызывая неприятное чувство скованности. Свитер вообще, видимо, придется выбросить — едва ли его спасет даже лучшая химчистка. Впрочем, кажется, она взяла с собой еще один…       — Если в твоих пакетах снова есть еда, то доставай ее всю, — холодные руки обняли ее сзади за талию, а кожу шеи обожгло дыханием.       — Так натрогалась, что проголодалась?       Ладонь с живота переместилась вверх и с силой сжала грудь.       — Натрогалась? Я еще даже толком не начинала.       Джулия с удивлением обнаружила, что под ритм движения ладони на груди подстроились и бедра — они качнулись назад, прижимаясь. Что за черт? Это тело творит сегодня просто невообразимые вещи.       Она вывернулась из объятий и дернула Таню за кончик носа.       — Иди топи свою баню. А я придумаю что-то с завтраком.       Накрыв на стол, она распахнула окно и присела с сигаретой на подоконник. С этого места хорошо было видно и баню — маленькое деревянное строение, окруженное какими-то кустами, и поленницу дров под навесом, и Таню, таскающую эти дрова от поленницы внутрь.       Внутрь. Поразительное дело: то, что сегодня произошло, не вписывалось ни в какие представления Джулии о жизни. Это было странно, это было слишком странно, чересчур странно.       Нет, отдаться другому человеку — это легко, это запросто. Она не раз это делала, и с мужчинами, и с женщинами. Но все они были и оставались лишь игрушками, постельными грелками, и когда постель заканчивалась — ничего другого не начиналось, да и не могло начаться. И сегодня нужно было сделать так же, как обычно: довезти Таню до дома, махнуть рукой и укатить в Москву, презрев усталость и все остальное.       Почему же она осталась?       Где-то рядом зазвонил телефон. Джулия посмотрела на экран. Машка. Ну, началось…       И правда:       — Юль, ты что, переспала с ведьмой?       «Переспала». В этом вся Мэрилин. Такая милая, такая трогательная девочка. И такая наивная.       — Скорее она со мной переспала, — усмехнулась Джулия. — А что?       В следующий момент от верещания Мэрилин трубка завибрировала, и пришлось убрать ее подальше от уха.       — Ты же обещала! Ты же обещала не вовлекаться! Обещала, что все будет, как обычно с твоими игрушками!       Странно. Что ее так взбудоражило?       Стоп. А откуда она вообще узнала, что произошло?       — Машка, — Джулия спрыгнула с подоконника, вся подобралась и нахмурила брови. — Откуда ты знаешь, что случилось?       — Почувствовала! — выкрикнула Мэрилин в ответ. Судя по звуку, не только выкрикнула, но и зарыдала. — Почувствовала, как тогда!       Как тогда? Да нет, не может быть. Тогда было совсем другое. Тогда был выплеск такой неимоверной силы и ярости, что его ощутили все. Или практически все.       — Маш, не говори глупостей, — тон Джулии стал ледяным. — Ты могла ощутить какие-то эманации, но…       — В жопу твои эманации! — закричала Мэрилин, и по этому «в жопу» Джулия поняла: не врет. Не придумывает. И правда почувствовала. — Меня волной чуть с ног не сбило! Это как же нужно было тебя… тебя… Чтобы ты ТАК это ощутила? А? Эманации?       Холодный пот выступил на лбу, на ладонях. Да нет. Чушь. Не может быть.       — Где бы ты ни была — уходи оттуда немедленно, — сказала Мэрилин быстро. — Бросай все и уходи. Ты же Дух Хаоса, ты не врешь себе. Ты знаешь, что все это — не просто так!       Она была права. Джулия изумленно покачала головой и нахмурилась. Она вдруг поняла еще кое-что.       — Я не чувствовала, — ошеломленно сказала она вслух. — Маш, я… Боль. Ее не было.       Мэрилин замолчала на полуслове, проглотив очередной крик.       — Как не было? — глупо спросила она.       — Так, — медленно ответила Джулия. — Ее и сейчас практически нет. Вернее, есть, но… По-иному. Не так остро.       Что за черт? Как такое вообще может быть?       — Юль, но это же невозможно, — проскулила Мэрилин жалобно. — Так не может быть.       Верно. Невозможно. И — да, не может быть. Но так было. Она действительно смогла не чувствовать их — ненадолго, на час или два, но она сумела.       Так вот почему тело теперь сходит с ума, покрываясь изнутри пузырьками радости. Вот почему так свободно плечам и так легко двигаются руки. Чертова ведьма действительно сделала это. Она не только отдала. Она забрала. Или…       — Подожди. — Похоже, им в голову одновременно пришла пугающая мысль. Но Мэрилин озвучила ее первой. — Но, если боли не было, откуда взялось все остальное?       И правда. Если каким-то странным чудом, каким-то неведомым стечением обстоятельств у Джулии отключилась способность чувствовать других, то вместе со способностью должно было уйти и желание, и все остальное. Но не ушло.       — Видимо, я чувствовала только ее, — сказала Джулия, закусив губу. — Всех остальных нет, ее — да.       Это объяснение как-то разом успокоило обеих. Мэрилин засмеялась.       — Мне уже хочется на нее посмотреть поближе, — сказала она весело. — Человек, который сместил твой фокус внимания только на себя… Это стоит увидеть.       Джулия хмыкнула и пожелала Мэрилин приятного путешествия куда-нибудь пониже спины. И выключила телефон.       Странно все это. И с момента появления Тани в ее жизни степень странности событий почему-то растет в геометрической прогрессии. Ни дня не проходит без новых фокусов мироздания.       — Нужно все-таки соорудить в доме ванную, — услышала она и повернулась к двери. Там стояла Таня — вся испачканная, держащая руки подальше от тела Таня.       Джулия засмеялась.       — Ты похожа на трубочиста. Я никогда их не видела, но они должны выглядеть, как ты сейчас.       Таня наморщила нос и скривила губы.       — Помоги мне лучше руки вымыть, — попросила. — Иначе, если я стану делать это сама, потом придется мыть весь дом.       Они вместе вышли на улицу, и Таня кивком показала на канистру с водой, стоящую рядом с крыльцом. Джулия послушно взяла канистру и наклонила так, чтобы вода стекала тонкой струйкой.       Интересно было смотреть на намыливающую руки Таню. У нее было сосредоточенное выражение лица, как будто она не руки мыла, а к серьезной операции готовилась. Она по-детски терла ладони одну о другую и фыркала, когда вода попадала на джинсы.       — Баня будет топиться еще часа два, — сказала она, закончив с руками. — Нам нужно во что-то переодеться пока. Ходить в мокрой одежде — это…       Джулия засмеялась. А она ведь смущается, вот в чем все дело! Смущается, стесняется, не знает, как теперь себя вести. И правда, как ребенок.       — Успокойся, — сказала она как можно мягче. — Переодеваться в чистую одежду до бани — это глупо. Лучше неси сюда свои пледы, посидим в них пока.       Ей показалось, или Танины глаза действительно заблестели радостным огнем? Проверять было лень, да и не хотелось.       Завтракали долго. Было забавно сидеть, завернувшись в шерстяной плед и поджав под себя босые ноги. Кофе из микроволновки сегодня был почему-то вкуснее, чем в прошлый раз, и сигареты вовсе не казались горькими.       Джулия то и дело смотрела на обнаженные Танины плечи — ей нравилась чистота ее кожи. Никаких татуировок, только плавные изгибы, и наивно торчащие косточки ключиц, и смешная ямка под горлом.       — Когда мы вернемся в Москву? — спросила вдруг Таня.       На «мы» она немного споткнулась, но все же договорила до конца.       — Не знаю, — пожала плечами Джулия. — А ты уже хочешь ехать обратно?       Таня покачала головой и сунула в рот очередную сигарету.       — Будь моя воля, я бы вообще туда не ездила, — призналась она. — Особенно теперь.       Особенно теперь?       — Я имею в виду «Битву», — уточнила Таня. — Вся эта затея была нужна Наташе и Юлику, но не мне. Я не хочу никакой победы, никакой славы и никаких денег. Мне достаточно жить здесь, иногда выезжая погулять в Питер и принимая тех, кому это действительно нужно.       Она помотала в воздухе пальцами с зажатой между них сигаретой.       — Ты не представляешь, сколько идиотов приходило ко мне на приемы за этот год. Одному нужна карьера, другому — потенция, третьей — отбить любовника у законной жены, четвертой — привязать к себе мужа намертво. И я вынуждена была их слушать, задавать вопросы сумеречному миру, вытаскивать из него ответы. — Таня покачала головой и поморщилась. — Если бы у сумеречного мира были руки, он бы давно в ответ на все мои тупые просьбы только пальцем у виска крутил.       Джулия засмеялась.       — Помнится, кто-то говорил мне, что я нарушаю законы космической энергии, или что-то вроде. Не знаешь таких?       Таня снова стала грустной.       — Еще одна феерическая ложь. Даже интересно: сколько еще вранья Наташа успела вложить в мою голову? То нельзя, это нельзя… И — работай, работай, зарабатывай, иди на «Битву», делай себе имя. Зачем?       — Зачем? — эхом отозвалась Джулия.       — Не знаю, — Таня затушила сигарету в пепельнице и сделала быстрый глоток из кружки. — Мне все это не нужно. Закончится «Битва», я уеду в Израиль к сыну и буду думать, как сделать так, чтобы вернуть его обратно. И забуду все это, как страшный сон.       Она говорила искренне — Джулия это видела. Выходит, она не строит никаких планов? Выходит, будущего для нее не существует?       Таня протянула руку и погладила ее ладонь.       — Джу-ли, — грустно улыбнулась она. — Я безумно благодарна мирозданию за то, что ты появилась в моей жизни. Но я не юная наивная девочка и хорошо понимаю, что ты все равно уйдешь. В другой мир, в другую жизнь, в другую вселенную — для меня все это будет одинаково больно. Поэтому я стараюсь, всеми силами стараюсь убедить себя в том, что все это — подарок. Подарок, который я получила и который однажды придется отдать.       Джулия кивнула. Да, все так. Вот только если вспомнить о том, что они собираются сделать, все сложится несколько иначе. У подарка не будет никакого конца, потому что все остальное закончится еще раньше.       Она вдруг поняла, как сильно ей хочется рассказать все прямо сейчас. С самого начала — с посланника во сне, с поиска других, с перебиранием упоминаний. Рассказать, как тяжело и сложно было решиться и насколько сложнее было принять решение других. Поговорить о добре и зле, о силе и слабости, о том, как сворачивается все это в безумный клубок, такой, что уже и не разберешь, где свет, а где тьма, и нет у этого клубка ни конца, ни начала.       — Ты не похожа на людей, — сказала она вслух. — Смотрю и удивляюсь: откуда в тебе столько чистоты, столько… понимания?       Таня пожала плечами.       — Я светлая, помнишь? Может, поэтому?       Она подумала немного и продолжила:       — Или просто потому, что я за свою жизнь привыкла думать сначала о других, и только потом — о себе. Понимаешь, так всегда было. Родители, школа, друзья — каждому хотелось видеть меня какой-то другой, не такой, какой я была.       Джулия усмехнулась: знакомо.       — А потом мужчины, муж, семья… И снова — сначала другие, и только потом я. И до сих пор не получается привыкнуть думать и о себе тоже.       Она глубоко вздохнула и посмотрела в кружку. Потрясла ею с обиженным лицом.       — Кофе кончился.       — Я сделаю еще.       Путаясь ногами в длинном пледе, она забрала кружки и ушла в «кухню», к микроволновке. Насыпала кофе, залила водой, нажала на несколько кнопок. И стояла, глядя, как крутится подиум, как кружки поворачиваются на нем то одним боком, то другим.       Не хотелось ни о чем думать, не хотелось анализировать, искать причины. Почему бы не позволить себе просто побыть вот так? Поиграть в человека, провести выходные здесь. Может быть, свозить Таню в Петербург и погулять там, избегая мест знакомых захоронений. Может быть, позвонить старому приятелю и вместе с ним покататься на яхте по Финскому. А может, никуда не ездить, а просто ходить по сосновому лесу, сидеть у воды и молчать о чем-то вдвоем.       Вдвоем?       Микроволновка запищала, сообщая о готовности, Джулия вытащила кружки и, покачивая головой, вернулась в комнату.       Таня уже перебралась на диван — забралась с ногами, пепельницу рядом поставила.       — Нужно будет съездить за печеньем, — сказала она, когда Джулия передала ей кружку и присела рядом. — Кофе без печенья — это как…       — Секс без оргазма?       Засмеялись. Таня опустила глаза. Джулия с ласковой насмешкой наблюдала за ней.       — Мне не очень с ними везет, — призналась Таня, и теперь настал черед Джулии отводить взгляд. — Не то чтобы я их не испытываю, но…       — Тань, — Джулия протянула руку и дотронулась до обнаженного плеча. — Остановись. Тебя все время срывает что-то объяснять, к чему-то меня готовить. Перестань это делать. Однажды я спала с двухметровым тощим евнухом из турецкого гарема. После этого меня уже ничем не удивить.       Таня кивнула, а Джулия не спешила убирать руку. Ей нравилось водить пальцами по коже и чувствовать, как она покрывается мурашками от ее прикосновений.       — Что там твоя баня? — спросила она, не прекращая гладить. — Скоро будет готова?       В Таниных глазах плескался туман. Она, похоже, даже вопроса не поняла, только голову наклонила, чтобы открыть доступ к шее. Джулия погладила еще немного и медленно убрала руку. Дождалась появления осмысленности во взгляде и повторила:       — Тань, что там с баней?       — Я думаю, уже готова, — запинаясь, ответила Таня. — Я… Иди вначале ты.       Джулия едва не расхохоталась, остановила себя в последнее мгновение.       — В машине ты была смелее, — заметила она, дотрагиваясь до Таниной ладони и обхватывая ее своей. — Идем вместе. Я давно не парилась в бане и уже почти забыла, как это делается.       Это было не совсем так, но ей вдруг захотелось посмотреть. Увидеть Танино тело без одежек, чистым, покрытым каплями свежего пота. Увидеть, потрогать, узнать, какое оно на ощупь, какое оно на вкус.       А вот Таня, похоже, ее желаний не разделяла. Послушно шла следом к бане, послушно зашла внутрь, послушно заперла дверь предбанника на задвижку. Но сбрасывать плед не спешила — стояла, вцепившись в него обеими руками, и прятала глаза.       Джулия вдруг поняла.       — Какая же ты все-таки дура, — засмеялась она, сбрасывая свой собственный плед на деревянный пол и подходя к Тане. — Да мне плевать, как ты выглядишь. Если бы ты была лысым толстым карликом с растительностью по всему телу — даже это ничего бы не изменило.       Она взялась пальцами за кисти Таниных рук и легким движением развела их в стороны. Плед упал к ногам, но Таня по-прежнему смотрела вниз, опустив голову.       Джулия кончиками пальцев провела по ее рукам, плечам. Погладила шею, пощекотала подбородок. И — надавила, заставляя поднять голову вверх и посмотреть в глаза.       — Это — не ты, — сказала она тихо. — Ты — то, что внутри. А все это — лишь приятное дополнение. Понимаешь?       — Ко мне возвращаются годы, — глухо ответила Таня. — Я сегодня долго смотрела в зеркало. Они уже возвращаются.       — Ну и прекрасно, — шепнула Джулия, улыбаясь. — Куда приятнее спать с опытной женщиной, нежели с юной и бестолковой.       Таня внимательно, без улыбки смотрела на нее.       — Ты правда так думаешь?       Джулия закатила глаза.       — Нет. На самом деле я обожаю юные тела без морщин и дефектов. Целыми днями делаю кукол, чтобы с их помощью заманивать в свое логово юных профурсеток.       На Танином лице мелькнула тень улыбки, и Джулия продолжила:       — Неважно, стареешь ты или молодеешь. Неважно, какое у тебя тело. Важно то, что я вижу в твоих глазах. Понимаешь?       — И что ты видишь в моих глазах?       Джулия медленно усмехнулась и за плечи подтолкнула Таню в сторону парной.       — Я вижу в них огромное желание вымыться наконец. И давай не будем терять время.       Все дальнейшее слилось для нее в бесконечную череду сменяющих друг друга картинок. Жар, много жара, очень много жара. Она лежит на полке и тяжело дышит, чувствуя, как очищаются поры кожи, как стекают по обнаженной спине капли пота. А где-то выше лежит Таня, и рука ее свешивается вниз, и она гладит эту руку, едва удерживаясь от того, чтобы коснуться пальцев губами, и вобрать их в себя, и ласкать, и гладить языком.       А потом — пена, очень много пены, и смешная мочалка с мордочкой, и Джулия отбирает мочалку у Тани, и трет ее кожу, рисуя мыльные разводы на спине, груди, плечах.       Таня пытается прятаться, прикрываться руками, но уже поздно — она уже все видела: и ноги, и бедра, и выступающие косточки на них, и живот со слегка не симметричной впадинкой, и грудь с возбужденными — а ведь она их даже не касалась еще! — сосками, и красивые, ужасно красивые руки, и шею, и мокрые волосы, облепившие голову.       — Красивая и глупая, — говорит Джулия, прежде чем бросить мочалку и резким движением привлечь Таню к себе, обхватывая за плечи руками. — Идеальное сочетание.       Они смеются, но смех быстро тает в жарких поцелуях, в горячих прикосновениях языков, в скольжении друг о друга мокрых тел. Таня царапает ей спину, и каждая царапина отзывается торжествующей болью, сменяемой наслаждением.       Ладони легко скользят по влажной коже, опускаются к ягодицам, сжимают, вызывая стон — первый из многих.       И как легко, как свободно дышится в жарком воздухе, наполненном запахами дерева, запахами возбужденного тела, запахами мокрых волос и кожи.       — Ва-анг, — слышит она тихий стон, который становится громким, когда ее руки раздвигают бедра, и гладят, и отстраняются от движения навстречу.       — Не так быстро, — смеется она, толкая Таню к деревянной стене и прижимая своим телом.       Опускается на колени, смотрит снизу вверх.       В глазах — мольба, нижняя губа закушена, пальцы сжаты в кулаки, а упавшие на лоб волосы трясутся от дрожи, покрывающей все тело.       Ты возьмешь все, что я захочу тебе отдать, да? И не станешь просить большего?       Губы погружаются в обнаженное, горячее, остро пахнущее сексом. Бедра двигаются навстречу, ноги раздвигаются шире, а пальцы, запутавшиеся в ее волосах, сжимают и причиняют боль.       Но что такое эта боль по сравнению с ощущением полной, бесконечной, абсолютной власти? Власти над этим телом, над этими криками над головой, срывающимися между закушенных губ.       Что ты там говорила про оргазмы?       Таня кричит, дергаясь, и сползает вниз по стене. Находит губами губы Джулии, целует, гладит языком. Кажется, плачет.       — Что? — спрашивает Джулия, за плечи прижимая ее к себе. — Что?       Она знает, что сейчас услышит. Знает, что рвется с губ и просится на свободу. Но все равно спрашивает:       — Таня, что?       И не получает ответа.       И долго-долго сидят они на деревянном полу остывающей бани, прижимаются друг к другу в отчаянных объятиях и молчат — каждая о чем-то своем.