Глава 37
21 января 2015 г., 23:24
Ей казалось, что она сходит с ума. Как могут эти люди… люди? Неважно, пусть будут люди! Как они могут сидеть вот так спокойно, отпивая чай из красивых чашек, и рассуждать о гибели всего человечества?
Что значит «мы хотим вас освободить»? Если бы речь шла о каком-то всеобщем просветлении — пожалуйста, сколько угодно, но речь же явно не об этом!
Да, теперь она видела, сколько тьмы и мрака в людях этого мира. Да, теперь она понимала, как глубоко и сильно они погрязли в пороке, невежестве, иллюзии — да, свет и тьма, пусть будет в иллюзии! Но они же — люди! Они же все еще люди!
— Истину? — начала она тихо, поднимаясь на ноги и с каждым словом повышая и повышая голос. — Хотите истину показать? А вы их спросили? Почему МЕНЯ никто не спросил, прежде чем мне это показывать?
Джулия сжала ее ладонь, но она вырвала руку.
— Кто вы такие, чтобы решать? Кто?
Они молчали. Адам смотрел на нее, и на губах его играла грустная улыбка. Саша и Мэрилин сидели, опустив глаза. А Джулия… На ее лице, на ее искривленных губах, на ее сцепленных в замок пальцах цвело и расцветало сожаление. И было ясно, что это сожаление — не о том, что она собирается сделать. А о том, что она собирается сказать.
Таня как подкошенная рухнула обратно в кресло. Она поняла.
— Вы не собираетесь никого спрашивать. Потому что люди для вас — тюрьма, в которой заключено то, что вы хотите освободить.
Картинка сложилась до конца. Големы. Куклы из глины, в которые поместили жизнь. Вот кто для них люди. Куски белка, в которых заключены бессмертные души. И, чтобы освободить их, от белка придется избавиться. Иначе это просто не сработает.
Четвертый ангел отнимет память. Третья часть солнца, третья часть луны, третья часть звезд. Прошлое, настоящее и будущее. И прошлое будет стерто.
Пятый ангел откроет бездну. И боль познания хлынет на землю, мучая не готовый к этому познанию разум.
Шестой уничтожит время.
А седьмой зафиксирует все, что сделали остальные, и погрузит мир в бесконечный хаос.
— Почему на шоу? — глухо спросила она. Повернулась к Джулии. — Зачем тебе эта победа?
— Для того, чтобы открыть врата, нужна энергия, — ответила та. — Когда я заберу эту руку, энергии будет достаточно.
Таня кивнула.
— Саша с Мэрилин собрали ее немало на прошлой «Битве», — она посмотрела на них. — Темный и светлая. Для того, чтобы собрать все, независимо от цвета.
— Да, — сказала Джулия. — И сейчас мы тоже соберем все.
Тане снова хотелось кричать. Да как же так? Как она может так говорить? Как она может так спокойно смотреть, так легко рассуждать? Как будто речь идет о какой-то игре, игрушке…
— Я тоже голем? — спросила она, глядя Джулии в глаза. — Я для тебя — тоже кусок белка?
— Нет.
Она вздрогнула. Нет?
— Сегодня утром я пыталась изменить твою реальность, — услышала она и ахнула. — Я хотела сделать так, чтобы ты никогда не узнала того, что узнала. Хотела отвести это от тебя. Но у меня не вышло.
Джулия встала с кресла и сделала шаг. Таня смотрела на нее снизу вверх, и ей казалось, что она сейчас далеко, очень далеко, бесконечно далеко. Но она согнула колени и опустилась ниже. Вздохнула и показала Тане ладони.
— Все, что записано здесь линиями, — изменить нельзя. Это называется «узлы судьбы». Это рождение и смерть. То, что произойдет в любом случае. Но помимо них существуют и другие. Те узлы, которые мы сами создаем, остро желая чего-то, или наоборот — не желая. Когда я попыталась изменить твою линию, на ней был узел.
Таня едва дышала. Этот голос, он был таким печальным, таким горьким, таким… отчаявшимся. И глаза, которыми она смотрела сейчас на нее, были полны боли.
— Я думала, что создала его сама, когда выбрала тебя четвертой. Но сейчас я поняла, что не смогла бы этого сделать. Не смогла бы сделать этого без тебя.
Она обреченно посмотрела на свои ладони и снова подняла взгляд на Таню.
— Ты — не голем. Ты — человек. Человек, с которым я завязана теперь в один узел. И, черт возьми, я бы немало отдала, чтобы это было иначе. Но это так. И ничего теперь не поделаешь.
Адам снова закашлялся, но Тане было все равно. Она смотрела на Джулию и видела. Видела, понимала, чувствовала.
— Ты… — ошарашенно прошептала она. — У тебя появились сомнения. Вот в чем все дело. Пришла я — и ты начала сомневаться.
Джулия покачала головой.
— Нет, — призналась она. — Я сделала хуже. Я стала искать способы сделать так, чтобы тебя это не коснулось. Но узел завязан, и ничего не изменишь. Единственное, что я могу сделать, — это не дать тебе стать четвертой.
Танино сердце билось как сумасшедшее. Она протянула руки и коснулась ладонями лица Джулии — белого, покрытого разводами грязи лица.
— Почему? — прошептала она, наклоняясь и касаясь дыханием губ. — Почему нет?
Джулия крутила головой. Она закусила губы, ее глаза каждое мгновение меняли свой цвет от светло-зеленого до изумрудного.
— Потому что если ты станешь четвертой — ты умрешь.
Она не поняла, кто это сказал — Саша или Адам. Голос был мужской, но за смыслом, прозвучавшим в этой фразе, она не смогла его разобрать.
— Это правда? — спросила глазами.
И прочла ответ.
Невозможно стать Духом Хаоса при жизни. Ты можешь видеть, ты можешь расширить границы, но стать истинным Духом ты можешь, лишь переродившись. А рождения без смерти не бывает.
— Прекрасно, — сказала Таня, убирая ладони. — Замечательно.
Она подобрала под себя ноги, попыталась натянуть полы рубашки на колени, но опомнилась и прекратила. Какая разница? Какая теперь вообще разница?
— Ну давайте, — весело сказала она. — Объясняйте.
— Что объяснять? — спросила Мэрилин. Она по-прежнему смотрела на нее как на смертельно больную, нуждающуюся в утешении. — Мне кажется, ты теперь знаешь столько же, сколько и мы.
— Нет-нет-нет, — Таня замахала руками, тряхнула головой. — Объясняйте, почему я должна стать четвертой, несмотря на свое нежелание, несмотря на то, что Джулия — или как? Юля? — не хочет, и так далее. Кроме меня, больше некому? Или есть еще какое-нибудь тайное пророчество, по которому это должна быть именно я?
Саша и Мэрилин переглянулись, Джулия отвернулась и села на пол, прижавшись спиной к Таниному креслу, а Адам вдруг начал смеяться. Он смеялся долго, хлопая себя по коленкам, и грудь его тряслась от хохота.
— Ну что, всадники апокалипсиса? — с насмешкой спросил он, вставая. Подошел к Таниному креслу, присел на подлокотник. — Будем объяснять? Или наконец расскажем девочке главное?
Свет и тьма, есть еще и главное? И что в нем, в этом главном? Что-то куда худшее?
Она посмотрела на Адама. Он смотрел на нее и улыбался.
— Думаешь, они первые? Думаешь, до них никто не пытался? Спроси у Сашки, как они в прошлом году носились с этими всадниками и предвестниками. А потом спроси, что из этого вышло.
— Адам, не смей, — это Джулия. Со злостью сказала, даже с яростью.
— Что не сметь? — удивился Адам. — Я не лгу, если ты об этом. Тань, получится у них или нет — это еще бабушка надвое сказала. Предвестники приходили и раньше, а толкований у всех этих пророчеств столько, что под них можно почти любую эпоху подогнать.
— Получится, — из злого голос снова стал никаким. — И ты знаешь, что получится.
— Судьбы нет, — Адам усмехнулся, копируя интонации Джулии. — И даже если ты все свои нити закрутишь узлами, все равно найдется одна, которую ты не смогла заметить. И она может изменить очень многое.
Таня посмотрела на Сашу. Ей показалось, что в его глазах мелькнула надежда? Нет, не показалось. Похоже, не так уж едины они в своем решении. Похоже, сомнения у них все же есть.
— Адам прав, — сказала Мэрилин. — Судьбы нет, и мы не знаем, получится ли у нас. Но мы сделаем все для того, чтобы получилось. Потому что… — она кинула взгляд на Джулию. — Потому что помимо освобождения людей мы хотим освободить и себя тоже.
— Я поняла.
Таня слезла с кресла, задев ногой плечо Джулии, и остановилась над ней. Посмотрела.
— Я хочу уехать. Ты поедешь со мной?
Она была уверена, что увидит сейчас очередное покачивание головой, и Джулия останется, и они станут обсуждать свои планы, свои видения, свой апокалипсис.
Но она сказала:
— Да.
И поднялась на ноги.
— Это не значит, что я изменю свое решение, — предупредила Таня, глядя на нее снизу вверх. — Я по-прежнему собираюсь сделать все, чтобы остановить тебя.
— Я знаю.
Адам принес покрытые грязью пальто и брюки. Таня, морщась, натянула их на себя.
— Рубашку я оставлю себе, — сказала с вызовом. — И свитер не отдам.
Он засмеялся.
— Пожалуйста.
Саша с Мэрилин остались в кабинете. Джулия забрала со стойки пачку сигарет и подошла к двери. А когда она отвернулась, Адам быстро шепнул Тане на ухо:
— Ты уже изменила многое в ее жизни. Возможно, сумеешь изменить и это.
Таня кивнула и пошла за Джулией к выходу. Больше всего на свете ей хотелось сейчас приехать домой и лечь спать. Может, хотя бы во сне назойливые картинки не будут налипать на веки, а память о том, что она сегодня видела, станет не такой острой, не такой жесткой.
Они сели в машину, и Джулия завела мотор.
— Если ты собираешься снова всю ночь ходить туда-сюда, то вези меня к себе, — сказала Таня. — В моей квартире только одна комната.
— Не собираюсь.
В эту ночь они впервые лежали в одной постели. Обнаженные, чистые, завернутые в одно одеяло на двоих и даже не помышляющие о близости. Таня опиралась локтями о жесткую поверхность матраса и смотрела на Джулию в темноте. А Джулия лежала на спине, закинув руки за голову, закрыв глаза. Тяжело дышала. Наверное, думала.
— Может быть, я сплю? — тихо спросила Таня, кончиком пальца невесомо проводя по контуру ее губ. — Может быть, завтра я проснусь и все будет как раньше?
Губы дрогнули немного под ее прикосновением.
— Может быть, — прошептала Джулия. — Может, проснешься. Но как раньше точно уже не будет.
Таня улыбнулась и прочертила пальцем дорожку от лба к подбородку.
— Почему ты сейчас здесь? — задала она еще один вопрос. — Почему не осталась там, ведь вам наверняка есть теперь, что обсудить? Почему не уехала домой?
Джулия открыла глаза. Она смотрела серьезно и ласково. И — самую малость — грустно.
— Я там, где хочу быть.
— Рядом? — спросила Таня беззвучно.
— Рядом, — так же беззвучно ответила Джулия. — Несмотря ни на что.
Таня кивнула и опустилась ниже, утыкаясь подбородком в ее плечо. Сильное, теплое, исчерканное символами татуировки плечо.
Может быть, в этом и есть настоящая свобода? Быть вместе, невзирая на различия. Быть вместе, невзирая на разные цели. Быть вместе, не заставляя другого меняться, а принимая его таким, какой он есть.
Свет и тьма. В чем, как не в свободе, они могут хоть ненадолго стать единым целым?
Хоть ненадолго стереть грани.
Хоть ненадолго — любить.
