Без судьбы

      Таня проснулась, но открывать глаза не спешила. Во сне все было проще — там было море, было солнце, было тепло и спокойно. И не было людей — совсем, ни одного человека. А стоит открыть глаза — и в них снова польется злоба, ненависть, жадность, одержимость. Чудесный букет для прекрасного утра.       Судя по тому, что она услышала вчера, это теперь так и будет — стоит ей подумать о людях или о каком-то отдельном человеке, как она сразу же увидит самое плохое, что в нем есть. День за днем, год за годом. Пока не привыкнет.       Самое ужасное, что все эти картинки, которые она увидела… Они как будто продолжали стоять перед глазами. Как будто она уже видела это когда-то и запомнила, и теперь они то и дело возникали в памяти, пронзая веки раскаленными иглами боли.       Она застонала и открыла глаза. Нужно просыпаться, нужно вставать, нужно учиться как-то с этим жить.       — Ну конечно, — сказала вслух, оглядев пустую подушку и нащупывая голыми ногами тапочки. — Глупо было бы предполагать, что она останется. Долг свой она выполнила, а дальше…       Еще один вздох пришлось подавить. Таня — как была, без одежды, — дошла до ванной, заткнула сливное отверстие пробкой в виде утенка и включила воду. И, не дожидаясь, пока наберется, забралась в ванну.       Она сидела, обняв коленки, и смотрела, как поднимается вода, как бурлит вокруг ее голых ног, как дыбится пеной.       Что-то было не так. Это «не так» ощущалось неясной мыслью в подсознании, как будто клевало разум и привлекало к себе внимание, но стоило Тане сосредоточиться — тут же исчезало.       Нужно начать сначала. Все началось с… Со встречи с Джулией? Да, но тогда она всего лишь испугалась, увидев что-то, странно действующее на нее. Стоп. Было еще кое-что. В момент, когда Джулия впервые прикоснулась к ней и начала задавать вопросы, — кто-то помог. Кто-то дал ей энергию, много энергии, которой оказалось достаточно для того, чтобы закрыться и не ответить.       Потом Джулия привела ее к Адаму. Говорила об истине, сыпала намеками. Прощупывала. Намекала на то, что ее истинный цвет — светлый. Зачем? Пожалела? Едва ли. Скорее — уже тогда прикидывала, подойдет ли она им, войдет ли в четверку. Ведь войти в нее она могла только светлой, верно?       После этого было первое видение. Четыре коня, три всадника. Книга, запечатанная семью печатями. И что-то из Иеремии, про праведного потомка Давида, который придет и спасет Израиль. И всех остальных тоже.       Вот оно. Вчера Джулия и Адам хорошо объяснили ей последние видения. Семь ангелов, из которых трое уже протрубили и осталось четверо. Роль каждого из ангелов ясна, но это никак не объясняет первое видение. При чем тут книга, при чем тут печати?       — А при том, — сказала Таня вслух. — Они говорили правду, но ни слова не сказали, КАК они собираются все это сделать. Не будут же они в самом деле брать трубы и трубить. Джулия довольно ясно объяснила мне, что так это не работает. Тогда что именно они собираются сделать?       Вода налилась уже почти до краев, но Таня не спешила закручивать кран. Она открыла слив, позволив части воды уйти, дав место новой.       Если считать, что убийство Романовых действительно закрыло печати…       Стоп.       Таня так быстро вскочила на ноги, что вода выплеснулась из ванны, растеклась по кафелю. И она наступила прямо в эту воду, не обращая на нее внимания, и рванулась в комнату, оставляя за собой мокрые следы.       Упала на стул, включила ноутбук.       — Давай, — прошептала она. — Давай же!       Ноутбук загружался как обычно, но ей казалось, что это долго, очень долго. Наконец на экране высветилось окно браузера. Таня застучала по клавиатуре, посмотрела результат поиска и разочарованно зарычала.       Нет. А впрочем…       Она сделала еще один запрос. Вот оно.       «И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю. И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле».       Семь. Вот оно. Семь.       Таня откинулась на спинку стула и закрыла глаза. А теперь покажите мне дословно.       Мир разбух и тут же сузился до одной точки. Заблестел серым, закружился черным. И полились слова — понятные, хоть и на старом языке произносимые.       «И прольется красным кровь царская, кровь невинных и поруганных, кровь подлых и жестоких, кровь любящих и любимых. И крови будет так много, что не выдержат хляби небесные и разорвутся водой, и будет огонь пылать три дня и три ночи, после чего закроются печати, и настанет боль и ужас».       Вот и все. Теперь все ясно до конца. «Закроются» — от старого слова «крыть», «скрывать». Закроются — скроются. Только и всего.       Таня сползла со стула и, шатаясь, будто пьяная, подошла к шкафу. Нужно что-то надеть. Нужно что-то делать. Куда-то бежать. Но куда?       — Казнь Романовых сняла печати, — сказала она собственному отражению в зеркале шкафа. — Скрыла их. И после этого…       Да. Вот оно. Она знает, с чего все началось, но не до конца понимает, чем все должно закончиться. Нужно задать вопросы тому, кто знает. Тому, кто не станет ей лгать.       В шкафу, как назло, оказались только серые и черные тряпки. Свет и тьма, как же ей надоело это унылое однообразие. Впрочем, какая теперь разница?       Таня натянула брюки, надела футболку. Пальцами пригладила растрепанные, вьющиеся после воды волосы. Снова посмотрела на свое отражение.       — И куда ты пойдешь? — спросила с иронией. — К Джулии?       Все ее сердце, вся ее душа вопила «да». Но разум сопротивлялся. Нет, к Джулии нельзя. Как бы странно это ни было, теперь она — противник. И нет, она не лгала, возможно, она и правда не умеет этого делать. Но за нее вчера лгали другие. Например Мэрилин, которая сказала: «Теперь ты знаешь столько же, сколько и мы». Или Адам, который сказал, что попыток было много и все они закончились неудачей.       Однако, если отталкиваться от того, что Джулия не лжет, получается, что главное Таня уже знает. Чтобы открыть врата — что бы это, свет и тьма, ни значило! — нужна энергия. А энергию ей даст победа в шоу. Любовь зрителей и их же ненависть. Их свет и их тьма. И, когда она сказала, что в этот раз они соберут все, она имела в виду, что она сама сможет собрать и то и другое.       Да, это многое объясняло. Мэрилин — светлая, и видит в людях тьму. Саша — темный, и видит в людях свет. А Джулия просто видит и то и другое.       Решение созрело, и Таня отбросила колебания. Она покидала в сумку сигареты, телефон, ключи, накинула на плечи пальто, сунула ноги в ботинки и выскочила из квартиры. С тем, что они задумали конкретно, она разберется потом. Сейчас важно другое. И в этом другом ей понадобится помощь.       На улице дул холодный ветер, напоминая об окончательно вошедшей в свои права осени и о скором приближении октября. Таня плотнее запахнула пальто и, морщась от холода, пошла в сторону метро.       Она старалась не смотреть на людей, идущих навстречу и в одном направлении с ней, но оказалось, что для того, чтобы видеть, смотреть и не нужно.       Каждый из них источал свой запах. От кого-то несло обычной бытовой злобой. Кто-то распространял вокруг себя зависть. Но большей частью запахи смешивались в отвратительный компот, полный алчности, ненависти, ревности и многого, многого другого.       Таня попыталась посмотреть иначе.       — Смотри, — сказала она себе мысленно. — Каждый из них несет в себе не только это. Вот этот мужчина наверняка хороший отец. Просто сегодня утром его сын в очередной раз забыл дома портфель и схлопотал подзатыльник. А эта женщина — она, конечно, завидует своей сестре, но при этом нежно любит отца и мать.       Ничего не помогало. Запахи были куда сильнее, чем голос рассудка. И самое ужасное — Таня видела, как эти запахи разъедают их самих изнутри, сжигают, причиняют боль.       В метро все стало только хуже. Люди — много людей, озлобленных на давку, на тесноту, на душные вагоны, на начальника, на работу, на все на свете. Люди, озабоченные своими печалями, страдающие от собственных иллюзий. Люди, возводящие в ранг истины то, чего даже не существует на самом деле.       К моменту, когда Таня — потная, уставшая — поднялась наконец по длинному эскалатору и вышла на улицу, она почти понимала, зачем Джулии этот апокалипсис. Наверное, видеть это из года в год, из жизни в жизнь — и правда невыносимо. А ведь она, скорее всего, видит куда больше, чем Таня.       Спотыкаясь и тяжело дыша, Таня добралась до желтой девятиэтажки. Звонить не стала — просто провела рукой над цифрами домофона, и дверь открылась, впуская ее внутрь. А потом так же открылась и дверь в квартиру — услужливо, повинуясь лишь движению ладони.       Они оба были там — и Наташа, и Юлик. Сидели на кухне, за накрытым столом. Полуголые, как будто посреди жаркого секса вдруг решили еще немного выпить. Наверное, так оно и было, потому что на столе в центре многочисленных тарелок и салатниц стояла полупустая бутылка виски.       — Привет, — сказала Таня, едва сдерживаясь от того, чтобы усмехнуться: настолько забавно они выглядели — испуганные, удивленные. — Расслабьтесь, я пришла не мстить.       Наташа отмерла первой. Оглянулась, нащупала рукой кофту, накинула на плечи. Встала, сделала шаг — и под Таниным взглядом села на место.       — Нет, — покачала головой Таня. — Я пришла и не для того, чтобы наводить мосты. Мне нужно другое.       — Что именно? — улыбнулся Юлий.       — Мне нужно, чтобы вы помогли мне выиграть эту «Битву».       Они переглянулись. Таня усмехнулась и присела за стол, брезгливо отодвинув от себя тарелки с едой. Запах, который шел от этих двоих, не шел ни в какое сравнение со всеми запахами, которые она успела почувствовать, пока добиралась сюда. От них пахло подлостью, пахло похотью, пахло еще чем-то мерзким, низким, отвратительным. Таню затошнило. И с одним из них она спала… И за одного из них она собиралась замуж…       — Мне казалось, ты больше не хочешь участвовать вообще, — сказала Наташа тихо. — Что изменилось?       Таня пожала плечами.       — Я не буду объяснять. Что изменилось — то изменилось, и это совершенно не ваше дело. Меня интересует другое.       Она посмотрела на Юлия. Тот улыбался. Рад? Думает, что таким образом сможет навести мосты снова? Дурачок.       — Во-первых, мне нужно, чтобы ты дошел до финала, — сказала она, отметив, что Наташа при этих словах удивленно ахнула. — Хочу, чтобы ты был милым, смешным, очаровательным — в общем, таким, каким ты умеешь быть. А я позабочусь о том, чтобы тебя не выгнали раньше времени.       — Каким образом? — спросила было Наташа, но Таня лишь посмотрела на нее, и она проглотила остаток фразы.       — А ты, — продолжила Таня, — займешься мной. Что вы там придумывали для моей победы? Образы, наряды, ритуалы — побольше магической ерунды, которую так любят зрители.       Они снова переглянулись.       — И мы должны тебе помогать, потому что… — Наташа вопросительно смотрела на нее.       Таня улыбнулась.       — Потому что ты хотела этого с самого начала. Ты получишь свою долю пиара, напомнишь о себе зрителям, увеличишь интерес. А ты…       Она посмотрела на Юлия.       — А ты поможешь, потому что иначе я волью в тебя столько света, что он перекроет тьму в тебе на долгие годы. Ты знаешь — теперь я это сумею.       Наташа согласилась первой.       — Хорошо, — сказала она быстро. — Но с одним условием.       — Никаких условий, — покачала головой Таня. — Все будет, как я сказала, и точка. Без условий.       — Без условий, — эхом откликнулся Юлий. И — улыбнулся. — Договорились.       Таня перевела взгляд с одного на другую. Она не ожидала, что они согласятся так быстро. Готовилась к долгим переговорам, возможно, даже угрозам. Но — так еще проще.       — Хорошо, — сказала она вслух. — Тогда уберите все это и займемся делом.       И в этот момент в ее сумке зазвонил телефон.