Без судьбы

      К вечеру пришлось ехать на съемки: позвонивший еще утром администратор сообщил, что сегодня будут снимать сразу несколько вручений конвертов, и попросил привезти с собой как минимум четыре разных наряда.       Пришлось заняться гардеробом — если выбор одного комплекта одежды занимал обычно час-другой, то выбрать четыре оказалось куда более сложной задачей. Перебирая платья, раскладывая на кровати чулки и аксессуары, Джулия думала о разговоре с Екатериной.       Старая сука права в одном: ей нравится то, что чувствует к ней Таня. Рядом с ней память действительно отступает и становится легче дышать. Но то, что ее привели, то, что она не сама появилась в ее жизни, — это многое меняет.       Что, если тот, кто привел ее, рассчитывал, что так и будет? Если она, Джулия, умеет менять нити вероятностей, то кто-то куда более сильный, чем она, умеет это тоже. Что, если узел вообще завязала не она?       — Ва-анг, — протянула Джулия вслух и засмеялась. — Ты становишься похожа на Сашу с его паранойями.       И действительно. Узел завязала она, с бессознательной Таниной помощью — это ясно, никакого влияния на это не было. Тогда что еще? Может быть, ей не нравится ощущать себя участвующей в чьей-то чужой игре? Нет, это тоже глупо — пусть играют, если им хочется. На результат это никак не повлияет.       Или ей просто хочется ее увидеть.       Да, наверное, так. И это странно, это настораживает и, пожалуй, немного сбивает с толку. Потому что не тепло ей сейчас нужно — нет, не только тепло. Ей просто хочется снова ее увидеть.       Наряды были отобраны, а решения так и не сложилось. Джулия задумчиво взвесила в руках портплед, оделась и вышла на улицу. Ну что ж, почему нет? Ей хочется увидеть Таню — она ее увидит.       И она действительно увидела. Стоило Джулии доехать до места и выбраться из машины, как ее взгляд наткнулся на две фигуры, слившиеся в тесных объятиях в тени дерева.       Интересно. Джулия не стала разглядывать, она просто прошла мимо, но боковым зрением увидела, как Таня резко отталкивает девочку-администратора и смотрит в ее сторону.       В гримерной был только светлый мальчик: похоже, она приехала рано. Он испуганно поздоровался и продолжил возиться с узлом галстука. Джулия смотрела на его бестолковые попытки, когда дверь скрипнула и в помещение вошла Таня.       — Арсюш, можешь оставить нас на пару минут? — попросила она.       Светлый мальчик расплылся в улыбке и вышел, прикрыв за собой дверь. Джулия подняла брови.       — Привет, — Таня подошла к ней и остановилась в шаге, заглядывая в глаза. — Я рада тебя видеть.       Джулия кивнула. Слова почему-то никак не шли, губы как будто застыли и не хотели двигаться. Таня смотрела на нее с таким теплом, с такой нежностью, что этот взгляд обволакивал и сбивал мысли в клубок.       — У тебя есть дела после съемки? — спросила Таня. — Я хочу…       — Да.       Ответ вырвался прежде, чем Таня закончила вопрос. Джулия растерянно моргнула и поняла вдруг, что ее «да» можно понять двояко.       — Да, я тоже хочу, — уточнила она и усмехнулась при виде того, как просветлело Танино лицо. — После съемки. Да.       Они смотрели друг на друга, и всего секунда отделяла Джулию от того, чтобы протянуть руки, и привлечь к себе, и уткнуться губами в волосы, но эту секунду им не дали. Дверь распахнулась, и в гримерку вошли сразу несколько участников.       Таня даже не пошевелилась, она продолжала смотреть на Джулию снизу вверх, и Джулия не стала двигаться тоже. Так они и стояли, пока остальные входили внутрь, недоуменно смотрели на них, разбредались по углам комнаты.       — Отомри! — услышала Джулия, и это было куда больше похоже на «отомги».       Повернулась, посмотрела. Темный мальчик. Хихикает, радуется, чуть в ладони не хлопает. А Таня почему-то смутилась, отвела взгляд, а в следующее мгновение отошла в сторону. Они что, помирились?       Эта мысль Джулии абсолютно не понравилась. Что-то царапнуло внутри живота. И то, что ей это не понравилось, не понравилось ей куда больше.       Она прикрыла веки и посмотрела на мальчика. Следа больше не было — только остаток старого тянулся от него к Тане. Значит, не помирились.       — Товарищи экстрасенсы, начнем через пятнадцать минут! — в гримерную заглянула девочка-администратор. — Собираемся активнее.       И — закружились, заволновались. Женщины с охапками тряпья скрылись за ширмами, мужчины принялись крутиться у многочисленных зеркал. Джулия с усмешкой смотрела: все это было похоже на пчел, гудящих в улье.       — А ты не будешь переодеваться? — спросил темный мальчик, оказавшийся вдруг рядом.       Джулия подняла бровь.       — Ты считаешь, мне это нужно?       Мальчик усмехнулся понимающе и внимательно осмотрел ее с головы до ног.       — Я бы предпочел, чтобы ты не одевалась вовсе, — интимно шепнул он, наклонившись.       — А я бы предпочла, чтобы твой язык был вдвое короче, чем сейчас, — не менее интимно сообщила Джулия. — Могу устроить.       Он не смутился, а лишь обрадовался еще больше.       — Это потому, что ты еще не пробовала мой язык в деле, — сказал он. — Если бы попробовала, не стала бы его укорачивать.       Джулия засмеялась. А он забавный. Подленький, верткий, но забавный. Не самое плохое качество для человека.       — Господа экстрасенсы, на площадку!       То господа, то товарищи. Похоже, девочка-администратор не заморачивается с подбором терминов. Джулия не стала никого дожидаться — накинула на плечи пальто и вышла на улицу. И — нос к носу столкнулась с Екатериной.       — Опоздала? — она выглядела запыхавшейся, как будто не один километр бежала пешком. — Уже позвали?       Джулия кивнула, рассматривая ее красное лицо и потные круги на кофте.       — Что, летала сообщить кому-нибудь очередное пророчество? — ехидно спросила она.       — Нет, — качнула головой Екатерина. — Всего лишь проспала свою остановку на метро.       Их построили затылок в затылок и начали съемку. Джулия шла то следом за темным мальчиком, то за каким-то другим юношей, то за Таней. И, когда впереди оказывалась именно Таня, в животе снова царапало, как будто ногтями проводили по живому.       — Что за черт? — думала она, раз за разом отмеряя ногами бессмысленные метры и по команде оператора возвращаясь обратно. — Мне действительно не нравится, что она обнималась с той девочкой? Но какое мне-то до этого дело? Глупость. Человеческая глупость лезет в голову, вот и все.       Глупость или нет, но она продолжила свои поползновения и в зале награждений. Джулия стояла, глядя в одну точку, но на глаза ей то и дело попадалась эта самая девочка-администратор.       Симпатичная, активная — бегает, суетится, команды раздает. То в рацию, а то и просто голосом. Руководит операторами, что-то спрашивает у звукорежиссера. На участников шоу смотрит только профессионально: то кому-то прическу нужно поправить, то кому-то позу поменять.       К Тане подошла — одернула полы пиджака и всклокоченные волосы пригладила. И — к ней, к Джулии, повернулась.       — Постарайтесь смотреть не в одну точку, а в разные, — попросила мягко. — У вас слишком застывшее выражение лица.       Сказала и ушла, но взгляд, которым сопровождались эти простые слова, озадачил Джулию не меньше, чем все предыдущее. Это снова был взгляд, наполненный злостью — тщательно скрываемой, но все же злостью.       За что же ты меня так ненавидишь, девочка?       Джулия посмотрела на нее из-под опущенных ресниц. Нет, все чисто. Обычный человек, с обычными проблемами. Лесбиянка, конечно, но это и раньше было понятно. Неужели действительно всего лишь ревнует?       А Таня, похоже, нервничает. Странно — раньше ее не волновали эти игры с конвертами. А теперь, видимо, волнуют: стоит, вся в черном, губы в полоску сжаты, глаз с ведущего не сводит. И выглядит старше, чем вчера, — похоже, годы возвращаются даже быстрее, чем она ожидала.       — Лучшим экстрасенсом этой недели становится Джулия Ванг.       Джулия слегка повела бровями. Ей было все равно. Хотелось, чтобы поскорее закончилась эта дурацкая съемка. Но ведущий не отставал:       — Джулия, вам слово.       — Что я должна сказать? — удивилась она.       — Что на душе.       Она усмехнулась. Ну конечно, вот так сейчас открыла душу и показала тебе, что в ней происходит. Правда, после этого тебя бы, скорее всего, увезли в больницу с инфарктом, но было бы забавно.       — Джулия, ответьте, пожалуйста, — услышала она голос девочки-администратора. — Марат спросил, что у вас на душе.       — Ничто, — быстро сказала она, и голос сменился тяжелым вздохом.       — То есть для вас белый конверт ничего не значит? — уточнил ведущий.       Джулия хмыкнула.       — Для меня вообще ничего ничего не значит.       Она почувствовала, как дернулась рядом Таня от этих слов. Отстранилась немного, волосы принялась поправлять. На свой счет приняла? Ну конечно, приняла.       Съемка продолжилась. Таня отстранялась все дальше и дальше, и лицо ее становилось все грустнее и грустнее. В конце концов Джулии это надоело и она решила, что на сегодня достаточно. Шевельнула губами, и зал погрузился в темноту.       — Да что опять такое? — они снова заговорили наперебой. — В чем дело?       — У нас есть резервный генератор? Кто-нибудь посмотрите — может, пробки выбило?       В этом шуме Джулия рукой нащупала Танину ладонь и притянула ее к себе.       — Сбежим? — шепнула, склонив голову.       И, не дожидаясь ответа, потянула за собой к выходу. По дороге они чуть не сбили бегущего администратора, а когда вышли на улицу, оказалось, что свет погас не только в здании, но и на всей улице.       — Это ты сделала? — спросила Таня.       Джулия только усмехнулась. Свет мог пропасть, мог не пропасть. Она просто выбрала нужную нить, только и всего.       — Хочешь вернуться и забрать пальто? — спросила она в свою очередь. — У меня в телефоне есть фонарь.       — Смотря куда мы собираемся идти, — равнодушно ответила Таня. — Если гулять, то, конечно, лучше забрать.       Джулия пристально посмотрела на нее. Неужели это ее слова так подействовали? Или просто настало время человеческой ерунды вроде обид, выяснения отношений и прочего?       — Я могу отвезти тебя домой и уехать, если хочешь, — предложила она. — Объяснять свои слова и оправдываться я не стану.       — Ладно, — с тем же равнодушием ответила Таня. — Домой так домой.       Нет, это не было похоже на обиду. Скорее на то, что она очень устала, что у нее страшно болит голова и мышцы тела. И тут Джулия поняла. Да она же первый день живет с этим! Каким же мучением для нее было ехать сюда, видеть людей и — главное — видеть в людях. Каким мучением было улыбаться на камеру, выполнять указания и видеть, видеть, видеть…       — Поехали, — сказала она, снова беря Таню за руку и ведя за собой к машине. — Думаю, сейчас тебе нужно просто отвлечься.       Таня послушно шла за ней, послушно села на пассажирское сиденье, послушно пристегнула ремень. Когда Джулия завела мотор, она прислонилась лбом к боковому стеклу и сидела так все время, пока машина гнала по вечерней Москве.       Она привезла ее туда, где нет и не может быть ничего живого. Туда, где сама порой пряталась от проступающих на изнанках век картинок. Туда, где замолкали голоса и где целительная тишина проникала в душу.       — Кладбище? — спросила Таня, когда машина остановилась. — Почему?       Джулия не стала отвечать. Вышла из машины, взяла за руку, повела за собой. Было холодно, но она и не собиралась гулять здесь долго. Прошла ворота, углубилась внутрь. Остановилась на перекрестке тропинок, вокруг которых в темноте видно было надгробия и памятники.       — Посмотри, — сказала Джулия, поворачивая Таню к себе спиной. — Все заканчивается здесь. Всегда. Земная оболочка уходит под землю, и путь завершается.       Таня стояла молча. Руки опущены вниз, плечи дрожат от холода.       — Но здесь же все и начинается. Когда земное уходит в землю, душа обретает свободу. То, что ты видишь в них, — это земное. И рано или поздно оно будет здесь.       Повинуясь безотчетному желанию, Джулия протянула руки и обхватила Таню за плечи, смыкая ладони на ее груди.       — Понимаешь? — тихо сказала она, склонив голову и касаясь носом волос на виске. — Вся эта грязь, вся эта боль — это только оболочка. Свет внутри. Да, его не всегда можно разглядеть за слоями мерзости. Да, у некоторых его очень мало. Но он есть в каждом.       — Я не могу, — услышала она едва различимое и поняла, что Таня плачет. — Я смотрю на них и вижу только то, как им плохо. Как тяжело. Они сами убивают себя, они сами разрушают себя и не могут остановиться.       — Знаю.       Таня повернулась в ее руках и посмотрела в глаза. На ее лице расплывались черноватые полоски, идущие от глаз к щекам. Нос покраснел, стал куда больше, чем обычно.       — Когда мы встретились, ты видела то же самое во мне? — спросила она. — Ту же грязь и мерзость?       Отвечать не хотелось, но Джулия понимала: если не ответить, будет хуже.       — Когда я смотрю на человека, я вижу не только тьму и свет в нем. Я вижу больше. Вижу его прошлые жизни, вижу, сколько их было. Вижу, чем они были наполнены.       Таня молчала в ожидании продолжения. И Джулия, вздохнув, продолжила:       — Это первая твоя жизнь, Тань. И то, чем ты успела запачкаться, — это всего лишь пыль на подошве ботинок. Вот ответ на твой вопрос. Я не видела тебя грязной. Потому что грязи в тебе фактически не было.       Она почувствовала, как Таня утыкается в ее плечо, ощутила, как трясутся ее плечи. И поняла, что этот ответ был одним из самых важных в ее недолгой жизни.       — Перестань, — прошептала она, одной ладонью держа затылок, а другой прижимая спину. — Не плачь, пожалуйста. Ты — это свет, чистый свет, незапятнанный. Ты можешь очень много дать этим людям, если захочешь. Тебе не нравится наш путь — выбери свой и иди им. Столько, сколько сможешь.       — А какой смысл? — Таня отстранилась и подняла голову. — Какой смысл искать путь, если ты собираешься закончить все пути?       Джулия вздохнула, не выпуская ее из своих рук.       — За минуту до конца света можно сделать очень многое. Ты знаешь теперь, что время нелинейно. Все происходит прямо сейчас: и прошлое, и будущее, и настоящее. Твоя боль — она сейчас. И от тебя зависит, что ты будешь с ней делать.       Таня покачала головой, сглатывая слезы.       — Я собираюсь не дать тебе выиграть эту чертову «Битву». Собираюсь забрать у тебя эту победу.       Джулия кивнула. Все верно. Понятно теперь, почему она так нервничала сегодня из-за этих конвертов. Чем больше людской любви она соберет, тем меньше достанется ей, Джулии. И тем больше шансов, что любви — как и ненависти — в итоге окажется недостаточно.       — Собираешься — делай, — сказала она вслух. — Это твое решение, а единственное, что имеет значение в этом мире, — это решения. Больше ничего.       Она знала, какой вопрос последует за этим, и Таня задала именно его:       — А чувства? — она скривила губы и внимательно посмотрела на Джулию. Пальцы ее впились в бока, крепко сдавливая. — Они не имеют значения?       — Нет, — ответила Джулия тихо. — Пока не перерастают в решения.       Таня молчала, ошарашенная, и она решила объяснить:       — То, что ты чувствуешь, — это только твое. Но, как только это выходит за твои пределы, это становится поступками. И ты решаешь, как поступать. Вот и все. Это как мысли. То, что ты думаешь, не имеет значения для других. То, что ты говоришь, — имеет.       — Одна вселенная или вселенная общая, да? — сквозь слезы улыбнулась Таня.       — Нет, — Джулия покачала головой. — Она никогда не будет общей. Но они могут касаться друг друга. Если захотят.       Она почувствовала, как расслабляются Танины пальцы. Ощутила не холодные тиски на боках, но ласковые ладони. И скорее догадалась, чем услышала едва различимый шепот:       — Ты хочешь, чтобы они коснулись друг друга?       Свет и тьма. Добро и зло. Невовлеченность и вовлеченность. Решения, которые — и только которые! — имеют значение в этом, земном, мире. «Тебе нравится, что она любит тебя». «Ты никогда не делала ничего похожего для других». «Она никогда не заменит его, но она и не должна его заменить».       — Они уже коснулись. И — да, я хочу, чтобы это случилось снова.       Кладбище осталось за спиной. Сиденье автомобиля обожгло холодом сквозь ткань колготок и юбки. Одна ладонь легла на руль, другую в своих руках держала Таня.       Москва летела им навстречу ночными фонарями и слепящим светом фар встречных машин. Здания с горящими окнами проносились мимо, как будто провожая их взглядом. Тихая музыка, льющаяся из динамиков, покрывала кожу теплом, а пальцы, ласкающие ладонь, посылали в нее электрические разряды тока.       Влюбленность, желание, восторг, нежность, страсть и даже любовь — в конце концов, все это — лишь слова, которые придумали люди. И, если что-то происходит, если что-то забирается в душу и согревает ее своим теплом, почему бы просто не принять это как данность? И не поблагодарить за то, что на пороге конца времен это так или иначе оказалось возможным.