Без судьбы

      Ей снова снилось море. Летний жаркий Тель-Авив, набережная с ее бегунами и велосипедистами, с ее огромными отелями и шезлонгами, расставленными на песке. Дети, бегающие в полосе прибоя, и влюбленные парочки, стоящие по пояс в воде. Запах жары, смешивающийся с запахом свежести. И — чей-то взгляд, скользящий по ее телу.       Она открыла глаза. Моря не было, но комнату заливало осеннее солнце, проникающее сквозь стекла, — нежное, осторожное, как будто немного уставшее. Вокруг кровати — куда ни посмотри — разбросана одежда, покрывало мятым комком валяется на полу. Нет, не Тель-Авив, и не набережная, и не море — вот только взгляд, взгляд остался и здесь, как будто вынырнул вместе с ней из сна и пришел в наш мир тоже.       — Джули…       Сердце затопило горячей волной. Таня улыбнулась, рассматривая сидящую на кровати — свет и тьма! — обнаженную, не прикрытую ничем Джулию.       — Привет, — она смотрела серьезно, но эта серьезность сейчас не смогла бы никого испугать. Слишком растрепанными были волосы, слишком невинными глаза без всякой косметики, слишком трогательно и по-детски торчали косточки ключиц и были опущены плечи.       — Ты действительно была здесь всю ночь? — спросила Таня, не шевелясь.       — Действительно.       Это было невероятно, но, похоже, было правдой. Нет, она не уходила, и была здесь, и вот едва заметные следы на ее шее, плечах, которые тоже подтверждают: все это было, правда было, не приснилось в чудесном и ласковом сне.       — Иди сюда, — попросила Таня тихо. — Иди ко мне.       На лице Джулии мелькнуло сомнение, но лишь мелькнуло, потому что в следующую секунду она послушалась и легла рядом, на бок, опираясь на локоть.       Таня подвинулась ближе.       — Хочешь кофе? — спросила, опуская ладонь на ее грудь и немного шалея от собственной смелости. — Я могу сварить.       Усмешка исказила губы, прежде чем они оказались совсем близко, и прижались к Таниным губам, и увлекли их в короткий поцелуй. Слишком короткий, потому что в следующее мгновение Джулия отстранилась немного и усмехнулась снова:       — Ты не умеешь варить кофе, — сказала она. — Лучше займемся тем, что ты умеешь.       Таня засмеялась, ни на секунду не убирая руку с груди.       — Будем плакать и задавать вопросы? — предложила она, поглаживая округлую мягкость ладонью.       Джулия покачала головой.       — Неправильный ответ.       Таня кивнула, будто соглашаясь, но продолжила движение головой, опустив ее ниже и захватывая губами то, что уже успело затвердеть под движениями ее ладони.       Губы сомкнулись, сжимая, погружая в раскаленную влажность рта и давая возможность языку ласкать быстрыми движениями. Таня почувствовала, как ложится на затылок ладонь, и замерла на мгновение — оттолкнет или нет? Но нет — ладонь лишь прижала ее теснее, давая возможность продолжать.       Давая возможность, не прекращая движений губами, рукой провести по бедру вверх, ощупать изгиб поясницы, погладить лопатки, провести ногтями вдоль позвоночника. Ощутить, как вплетаются пальцы в пряди волос на ее затылке, как прижимают еще и еще, прося, требуя, приказывая.       А потом вдруг она оказалась лежащей на спине и прежде, чем закрыть глаза, успела увидеть лишь ноги, оказавшиеся по обе стороны от ее лица, и больше не видела уже ничего.       Пальцами ног — всеми по очереди — она ощутила влажную нежность рта, колени согнулись от прикосновения ладоней, а руки сами собой потянулись вверх, притягивая к лицу возбуждающее, упоительно пахнущее, царапнувшее подбородок узкой полоской и отбирающее сознание окончательно.       Она больше не понимала, где начинается одно и заканчивается другое. Как будто язык, двигающийся между ее бедер, был продолжением ее собственного — впивающегося в раскаленную влажность, собирающего капли, и впивающегося снова.       Как будто руки, сжимающие ее бедра, были продолжением ее собственных — царапающих кожу там, сверху, прижимающих еще ближе, еще теснее.       Как будто стоны, возникающие в груди, но не вырывающиеся наружу, тоже были в эти секунды — одни на двоих.       И вспышка, возникшая на кончике ее языка, прошла через все тело, и взорвалась фейерверком на языке другом.       Джулия скатилась с нее и легла на спину. Тане страшно хотелось прижаться к ней снова, но она не могла пошевелиться. Все тело словно наполнилось сахарной ватой — воздушной, легкой, но не дающей шанса даже двинуть рукой.       — Сейчас они начнут звонить, — услышала она хриплое.       — Кто? — губы, хранящие запах и вкус, все же нашли в себе силы пошевелиться. Еле-еле, совсем чуть-чуть, но все же.       Джулия не ответила, но где-то под кроватью и правда раздалась мелодия звонка. Они слушали эту мелодию молча, даже не пытаясь двинуться, чтобы найти телефон. А он то умолкал, то принимался звонить снова.       — Они чувствуют, когда ты… когда тебя…       Короткий смешок.       — Нет. Они чувствуют, когда ощущений во мне становится слишком много.       Таня заметила движение, и Джулия вдруг оказалась совсем рядом — взяла за руки, потянула, заставляя сесть.       — Будем топить баню? — спросила, усмехнувшись. — Или здесь у тебя все-таки есть ванная?       Собирались долго. Пока Джулия шумела водой в ванной, Таня попыталась привести в порядок комнату, но это оказалось слишком сложной задачей. Стоило ей кинуть взгляд на разоренную кровать, как сердце гулко бухало где-то под горлом, а бедра сжимались от запоздалого предвкушения.       Отводя взгляд и вздыхая, она все же собрала разбросанную одежду и аккуратно сложила ее на стуле. Подумав, вынула из шкафа полотенце и завязала под грудью. Так все же было немного легче.       Шум воды стих, и через несколько секунд Джулия вошла в комнату. Таня вздрогнула, увидев ее. Она была сейчас такая чистая, такая невинная, такая… юная. Капли воды на плечах, мокрые волосы, зачесанные на затылок, и улыбка — тихая, довольная улыбка на чуть припухших, без всякой помады, губах.       — Горячей воды нет, — сообщила она, и губы дрогнули в усмешке. — Но в нашем случае это скорее плюс.       Новый звонок не дал Тане ответить. На этот раз звонил ее телефон, и пришлось побегать по комнате в поисках источника звука.       Звонила Катя.       — Тань, привет, — быстро сказала она в ответ на Танино «слушаю». — Сегодня вечером будем снимать то, что вчера не досняли. Велено явиться в тех же нарядах и с тем же макияжем, что вчера. Хорошо?       — Ладно, — кивнула Таня, глядя, как Джулия сбрасывает на пол намотанное вокруг груди полотенце и начинает одеваться. — А свет… починили?       — Починили, — ответила Катя. — Оказывается, была авария на подстанции и отрубился целый район. Тань, а ты не знаешь случайно, куда делась Ванг? Я никак не могу ей дозвониться.       Таня улыбнулась. Джулия в этот момент уже сидела на краю кровати и расправляла колготки по всей длине ног.       — Я ей передам, — сказала она вслух. — Мы должны встретиться скоро, и я… Передам.       Катя фыркнула что-то неразличимое в трубку и отключила связь. А Джулия посмотрела на Таню.       — Что ты мне передашь? — спросила медленно.       — Съемки. Оказывается, вчера свет отключился из-за аварии на подстанции, представляешь?       — Серьезно? — Джулия подняла брови. — Какая неприятность.       — Да, — согласилась Таня. — Поэтому сегодня будут снимать то, что не удалось снять вчера. Сказали приехать в том же имидже — наверное, чтобы потом смонтировать в одно.       — Наверное.       Она смотрела так пристально и так насмешливо, что Тане хотелось развязать узел на груди, позволить полотенцу упасть к ногам, а потом сделать шаг и опрокинуть на спину это все еще влажное тело, и сесть на него сверху, и…       Схватившись за узел, она быстро выскочила из комнаты и закрылась в ванной. Холодная вода. Как можно больше холодной воды.       Когда Таня вышла из ванной, Джулия уже была полностью одета. Сидела на подоконнике у открытого окна и курила, стряхивая пепел ударами ногтей.       Юбка, майка, пиджак — в одежде Таня почувствовала себя лучше, почувствовала себя почти на равных. Подошла и отобрала сигарету, тут же поднеся ее к губам и глубоко затягиваясь.       — Кофе? — спросила она, выдыхая дым в сторону.       — Много кофе, — поправила Джулия, отбирая сигарету обратно и спрыгивая с подоконника. — Поехали к Адаму. Все равно объясняться придется, так заодно и кофе попьем.       Таня не стала спрашивать, что такого им нужно будет объяснять. Она уже привыкла, что отношения Джулии с другими людьми не укладывались ни в какие общепринятые рамки. Легче было наблюдать и не спрашивать, чем спросить и снова услышать нечто, что будет не слишком приятным.       До бара они доехали очень быстро: утренняя Москва еще не успела покрыться пробками, а светофоры как по заказу переключались на зеленый, стоило Джулии к ним приблизиться. Даже парковка нашлась легко — едва они подъехали, как чья-то «Хонда» вырулила с удобного пятачка и скрылась вдали.       — Адам когда-нибудь спит? — спросила Таня, когда Джулия толкнула дверь бара и та оказалась открытой. — Такое ощущение, что нет.       — Спроси его сама, если хочешь.       Но спрашивать не пришлось. Никто не выскочил к ним навстречу, не улыбнулся из-за стойки, не распахнул руки в объятиях. Адама они обнаружили в кабинете — он полулежал в кресле, раскинув руки, и оглушительно храпел.       Таня едва сдержала смешок, а Джулия сдерживаться не стала. Подошла и похлопала Адама по щеке.       — Эй, спящая красавица!       Он проснулся мгновенно, но не сразу понял, что происходит. Помотал головой, переводя взгляд с Джулии на Таню и обратно. И — расхохотался.       — А я думал, все это сон, — сообщил он сквозь смех и вдруг осекся. Пристально посмотрел на Джулию. — Это же сон, да?       — Подглядывать нехорошо, — усмехнувшись, сообщила Джулия. — Сделаешь кофе? Нам бы не помешало немного сил.       Адам кивнул и, встав с кресла, скрылся за занавеской. Джулия села на его место, Таня заняла второе кресло.       — Почему он так разволновался? — спросила она.       Джулия пожала плечами.       — Они всегда волнуются, когда во мне собирается много ощущений. Это… Это чревато.       — Чем?       И снова — пожатие плечами.       — Кризисом. Армагеддоном. Как повезет.       Таня подумала и решила, что, пожалуй, не будет расспрашивать дальше. Она не была уверена, что ей понравится то, что она может услышать.       — Мы вместе поедем на съемки? — спросила она вместо этого.       Джулия хмыкнула.       — После совместной ночи девочке нужны гарантии? — медленно спросила она, и Таня вспыхнула от ее слов.       — Девочке интересно, нужно ли ей заказывать такси, — вырвалось у нее. — И девочке не нравится, когда ее так называют.       Секунду они пристально смотрели друг на друга, а потом Джулия отвела взгляд.       — Извини, — сказала медленно. — Мне все это тоже непривычно.       Таня кивнула, соглашаясь. Куда уж привычнее? То ли отношения, то ли секс, то ли какая-то глобальная, внеземная связь. Которая, как ни странно, вовсе не отменила остального.       Занавеска колыхнулась, впуская Адама, держащего в руках поднос.       — Посиди с нами, — предложила Таня, обрадовавшись. Джулия подняла брови, но возражать не стала.       Кофе оказался ужасно вкусным, крепко заваренным и терпким. А еще Адам принес сухарницу с печеньем, и Таня радостно ухватила одно под насмешливым взглядом зеленых глаз.       — Будем говорить об апокалипсисе? — спросил Адам.       — Нет, — быстро ответила Таня. — Пожалуйста, нет. Расскажи лучше притчу, или процитируй цитату, или что-нибудь вроде этого.       Адам и Джулия переглянулись. В глазах Адама Таня ясно увидела вопрос, а вот ответа она прочитать не смогла.       — Перестаньте, — попросила Таня. — Если у вас опять секреты, то я лучше выйду.       Джулия подняла брови, но махнула рукой — сиди, мол. Кивнула Адаму.       — Я спросил, как все будет теперь, — пояснил тот.       — А я ответила, что понятия не имею, — добавила Джулия.       Странно, но это снова прозвучало как обещание. Как будто что-то очень изменилось этой ночью, но Таня никак не могла понять, что именно. Снова захотелось потрогать. Она закусила губу.       — Сашка звонил мне раз десять, — сказал Адам. — Он беспокоится.       — Он всегда беспокоится, — пожала плечами Джулия.       — Тогда почему ты не ответила на звонок?       Джулия посмотрела на Таню, и от этого взгляда по телу прошлась горячая волна.       — Я была занята, — сказала она медленно. Казалось, еще немного — и она облизнет довольно свои губы.       — Юль, — голос Адама стал недовольным и немного грубым. — Ты рассказала ей, чем все это чревато? Я думаю, она имеет право знать.       Таня сжалась в кресле, испуганная. Что? Новые откровения? Свет и тьма, пожалуйста, не надо. Джулия продолжила смотреть. Задумчиво, пристально.       — Адам имеет в виду, что ты вызываешь во мне слишком много ощущений, — сказала она лениво. — А я вызываю слишком много ощущений в тебе. Он боится, что я сделаю тебе больно.       — А ты сделаешь?       Свет и тьма, это было так странно. Разговаривать втроем о том, о чем они никогда не смогли бы поговорить с глазу на глаз. Адам был здесь суть связующее звено между ними, словно лучший друг, словно врач, которому — и при котором! — можно говорить все.       — Возможно, — услышала Таня короткое. — Но разве оно того не стоит?       Да, это и был самый главный вопрос. Она не раз задавала его себе раньше, задавала и сейчас. И с самого начала знала, что больно все равно будет — раньше или позже, но будет обязательно.       — Подумай, Тань, — сказал вдруг Адам. — От твоего ответа многое будет зависеть.       Таня усмехнулась с грустью. Неужели они правда считают, что выбор все еще есть? Да, похоже, считают: Джулия смотрит с опаской, и Адам, видимо, предпочел бы, чтобы все было по-другому.       Но правда в том, что выбор был сделан давным-давно. И изменить его уже не удастся.       — Ты постоянно пытаешься меня остановить, — сказала она, вставая и пересаживаясь на подлокотник кресла Джулии. — Ты отталкиваешь, пугаешь, делаешь все для того, чтобы я оставила тебя в покое. Ты правда этого хочешь? Хочешь, чтобы я ушла и не мешала тебе осуществлять задуманное?       — Нет, — покачала головой Джулия. — Я хочу, чтобы ты хорошо понимала, куда ты лезешь, только и всего.       Таня засмеялась.       — Ты пытаешься дать мне то, чего до тебя мне не давал никто и никогда. Право самой распоряжаться своей жизнью. Помнишь, как ты сказала мне однажды? «Я там, где хочу быть». Так вот — я тоже там, где хочу быть. Только и всего.       Секунду они смотрели друг на друга, а потом потянулись одновременно. Губы коснулись губ, ладонь накрыла щеку. Они слышали, как Адам тихо вышел из кабинета, прикрыв занавеску. Слышали, как в сумке снова разорвался мелодией телефон. Но все это было неважно по сравнению с радостью делать то, что хочешь. И быть там, где хочешь быть.