Без судьбы

      Таня выскочила из машины, подбежала к двери и изо всех сил толкнула ее руками. Дверь не поддавалась, и тогда она принялась колотить по ней кулаками.       — Адам! — кричала она. — Адам!       Через бесконечное количество секунд щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Таня влетела внутрь, едва не сбив Адама с ног.       — Что случилось? — спросил он. За его спиной Таня увидела встревоженные лица Саши и Мэрилин.       — Это я хочу знать, что случилось! — выкрикнула она им всем сразу. — Что с ней? Где она?       Если бы они принялись переглядываться, она бы, наверное, накинулась и на них с кулаками. Но Мэрилин шагнула к ней и обняла за плечи, а Саша как подкошенный упал на стул.       — Значит, все верно, — пробормотал он обреченно. — Мы не ошиблись. Все вернулось.       — Что вернулось? — закричала Таня, отпихивая от себя пытающиеся успокоить руки. — Вы можете объяснить? Где она?       — Мы не знаем, где она.       Голос Адама звучал спокойно и тихо, и от его спокойствия Танино сердце будто сделало кульбит и перестало рваться из груди.       — Сядь и объясни, что произошло.       Таня упала на стул и закрыла лицо руками. Она не хотела говорить вслух, не хотела объяснять то, что она видела, потому что это было страшно, слишком страшно.       — Было… испытание, — выдавила она, сглотнув. Адам протянул ей пачку сигарет, и она закурила, закашлялась. — Джули… была первой. Я не знаю, что там случилось, но через пятнадцать минут после начала испытания в здании… погас свет. А потом мы услышали вой. Страшный вой, ужасный, как будто… Как будто кто-то умер. Или не умер, а… Не знаю.       Таня сделала глубокий вдох и быстро затянулась. По ее щекам текли слезы. Сердце снова принялось раздирать ребра.       — В павильоне были факелы, от них шел… свет. И Джули вошла в павильон, но она была… не она. У нее были… крылья, что ли. Или это тени, я не знаю, правда не знаю! Но нас всех просто вынесло оттуда волной, такая паника внутри была — как будто все рушится и нужно бежать, куда угодно, лишь бы бежать.       Она почувствовала чью-то руку на своем плече и сбросила ее рывком. Затянулась снова.       — А когда паника прошла и я вернулась… Она плакала. Стояла и… плакала. И это было так ужасно, так больно. Так…       Дальше говорить она не могла. Горло сдавило спазмом, слезы лились из глаз, разъедая кожу на щеках болью. И снова чьи-то руки обняли ее за плечи, и на этот раз она не стала сопротивляться.       — Тише, тише. Тише.       Адам держал ее и забирал боль. И через минуту снова можно было дышать, снова можно было говорить.       — Не забирай все, — сказала Таня, выбираясь из его объятий. — Я не хочу, чтобы ты забирал.       — Что было дальше? — быстро спросил Саша.       — Дальше… Она сказала, что если я когда-нибудь произнесу слово «любовь» — она убьет меня. А потом… Потом она оттолкнула меня. И ушла.       Все стихло. Таня посмотрела на них троих по очереди — у Мэрилин по бледным щекам текли слезы, Сашин кадык ходил вверх-вниз по горлу, а глаза прищурились в узкую полосу. Адам стоял, опустив голову и плечи.       — Что происходит? — шепотом спросила Таня, холодея от ужаса. — Что произошло? Вы можете объяснить?       — Вернулось то, что было утрачено, — сказала Мэрилин, и голос ее был таким мертвым, таким отстраненным, что ужас усилился во сто крат. — Я боялась, что будет именно так.       Адам вдруг размахнулся и изо всех сил ударил кулаком по столу.       — Она думала, что это будет память, — с горечью сказал он. — Думала, что ей вернут память.       — В каком-то смысле так и случилось.       Теперь все посмотрели на Сашу. Он сидел, запустив пальцы в собственные волосы, и смотрел вниз. Но под их взглядами поднял голову.       — Она всегда говорила, что память — это самое страшное. Но помнить и не чувствовать — это одно. Куда хуже помнить — и чувствовать, верно? Ей вернули не только боль. Ей вернули чувства.       Танина спина покрылась холодом. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. То есть как? Как такое вообще возможно?       — О чем вы все говорите? — спросила она медленно. — Вы можете объяснить так, чтобы я поняла?       Мэрилин вдруг оказалась рядом с ней. Одной рукой взялась за ее ладонь, а другой достала откуда-то перочинный нож. И полоснула по обеим ладоням сразу.       Таня вскрикнула, но проглотила крик.       — Смотри, — услышала она. — Иди и смотри.       Вихрь памяти поднялся перед глазами, затуманил рассудок, запеленил глаза. А когда развеялся, бара уже не было. Был огромный зал с белыми стенами, украшенными фресками, и фонтан в центре, и пол, залитый кровью.       Крови много, очень много, и она продолжает литься, и нет числа мертвым, лежащим в разных позах, — женщинам, мужчинам, все они мертвы, и из каждого из них выливаются остатки жизни.       — Отец! — безумный, дикий крик разносится под сводами храма, а это действительно храм, потому что только в храме могла быть принесена такая жертва, только в храме она была бы принята. — Отец!       Свет, много света, слишком много света. Он заливает зал, за ним не видно ни крови, ни тел умерших, ничего. И из света льется голос. Безликий, без интонаций, голос самой истины.       — Ты ставишь себя выше законов мироздания. Ты впускаешь в себя столько тьмы, сколько не видывал свет. Ты просишь забрать твою память. Но я заберу боль. Снова и снова живя среди людей, ты будешь помнить. Твоя душа теперь — в них. И их боль станет твоей болью. Их страх станет твоим страхом. Их грехи — твоими грехами. Да будет так.       Крик разрывает сердце на части. Свет вливается в душу и разрывает ее на мелкие ошметки. И эти ошметки вливаются, втекают в мертвые тела, лежащие на полу.       Да будет так. Сейчас и во веки веков.       Таня открыла глаза. Она почему-то лежала на полу, а рядом лежала задыхающаяся, белая как смерть Мэрилин. Саша склонился над ними, и лицо его было наполнено ужасом.       — Ты показала ей? — заикаясь, спросил он. — Ты что… показала ей?       Мэрилин села. Ее рыжие волосы растрепались, сбились в неаккуратные пряди. Она смотрела только на Таню.       — Я была там, — услышала Таня слабый голос. — Я была там, когда это произошло. То, что она пережила… Вся эта боль… Я не знаю, что будет теперь. Я не знаю, где она и сможем ли мы ее… найти.       Она сказала «найти», а Таня услышала «остановить». И поняла, что речь шла именно об этом.       — Ей вернули способность чувствовать? — спросила она. — Она теперь чувствует?       Мэрилин покачала головой. Саша сел рядом и обхватил ее руками, будто в попытке защитить.       — Судя по тому, что мы ощутили, ей вернули все чувства, которые она не испытывала с тех пор. Все разом.       Таня вздрогнула. Плечи дернулись в рыдании, но слез больше не было — кончились.       Свет и тьма. Все чувства, которые она не испытывала с тех пор. Вся боль, все отчаяние, весь страх. Все — разом.       — Ее нужно найти, — сказала она, вскакивая на ноги. — Мы… должны найти ее. Помочь. Она не справится сама.       — Ты не понимаешь, — дыхание Мэрилин успокаивалось, становилось медленнее и медленнее. — К ней сейчас нельзя приближаться. Я же показала тебе, что было, когда он умер. То, что она может сделать сейчас… Это может быть хуже, во сто крат хуже.       Таня замотала головой.       — Ты шутишь? — спросила она, холодея от ярости. — В таком случае мы тем более должны ее найти.       — Мы не сможем ничего сделать! — выкрикнул Саша. — Понимаешь ты или нет? Она не человек, она Дух Хаоса. У нее все по-другому.       — Нет, — Таня обернулась к молчащему Адаму в поисках поддержки. — Сейчас она не Дух. Сейчас она женщина, которой очень больно. И которой нужна помощь.       Все замолчали разом и посмотрели на Адама. Как будто именно он должен был решить, кто прав, как будто именно он должен был их рассудить.       — Ты не найдешь ее сейчас, — сказал Адам, и из Тани словно воздух выпустили. Колени подогнулись, и она осела на пол. — Не сможешь найти, пока она сама не захочет.       — А она не захочет, — вместо него закончила Таня.       Адам вздохнул и сел с ней рядом. Теперь они — все четверо — сидели на полу. Серые, уставшие, со следами слез на бледных щеках.       — Расскажите мне остальное, — попросила Таня тихо. Она знала, что они не откажут, не смогут ей отказать. Только не теперь.       — Что ты хочешь знать? — спросил Саша.       А Мэрилин заговорила:       — Она любила его больше себя самой. Так всегда было — в какой бы из жизней они ни встречались, она любила сначала его, а потом саму себя. Это было страшно, и она понимала, что это страшно, но ничего не могла — и не хотела — менять.       Она вздохнула, а Таня инстинктивно потянулась и вцепилась в ладонь Адама. Ей было больно. Очень больно.       — Циклы перерождения они проходили так или иначе вместе. В каком бы теле и времени она ни рождалась — они всегда находили друг друга. Пока однажды он не решил иначе.       Иначе? Как это — иначе?       — Он пошел дальше, — тихо сказал Адам, сжимая Танину ладонь. — А она осталась. И вместе с ней осталась память.       Таня молчала, потрясенная. Свет и тьма. Теперь она понимала, почему Джулия говорила, что самое страшное — это не смерть. Жить снова и снова, помня, но зная, что никогда не найдешь, никогда не увидишь, — это…       — Медленная пытка, — кивнула Мэрилин. — И самое ужасное, что если бы она тогда не принесла эту жуткую жертву, если бы смирилась и приняла случившееся, то сейчас она уже смогла бы уйти следом за ним. Туда, где нет никакой памяти. Где все иначе.       — Но она не может?       — Нет. В порыве ярости она пошла против законов мироздания. И решила, что миллионы жизней без памяти — это лучше, чем одна, но с ней. И она ошиблась.       Ошиблась. У нее забрали боль, забрали возможность чувствовать, но оставили воспоминания.       — А если… — начала Таня, но Мэрилин перебила ее.       — Если она умирает, то возвращается сюда в новом теле. У нее остался единственный шанс уйти. Это сделать то, что мы собираемся сделать.       Таня посмотрела на Сашу.       — Ты говорил, что она может уйти в любой момент.       Он кивнул.       — Так и есть. Вот только, уходя, она всегда возвращается. В этом и есть ее наказание. Часть его.       — Бесконечность, память и чужие эмоции, — перечислила Таня и прикусила губу. — Не многовато за минуту ярости?       — Дело не в ярости, — объяснил Адам. — Она покусилась на нечто большее, чем жизнь. Она нарушила законы мироздания. Поставила себя выше изначальных законов вселенной, если хочешь. И за это была наказана.       Таня кивнула и поднялась на ноги. Сердце в ее груди билось спокойно и размеренно. И тихо.       — Я иду искать ее, — сказала она коротко, глядя на всех троих по очереди. — И мне плевать, что вы думаете по этому поводу. Даже если она убьет меня сразу, как увидит, — это неважно.       — Не убьет.       Голос раздался позади, и Таня обернулась слишком резко. Споткнулась, упала прямо на Адама и почувствовала, как расширяются ее глаза.       В двух шагах от них, в полумраке приглушенного света, стояла Джулия.