Без судьбы

      Платье Джулия купила в магазине винтажной одежды на улице Рубинштейна. Бордового цвета, длинное — чуть ниже колена, с открытыми плечами и потрясающе красивым вырезом, украшенным бахромой. Волосы уложила на затылке в пучок, а макияж сделала вечерний, яркий.       — Тебе бы еще темные волосы, и была бы похожа на Фриду, — заявила Лилит, увидев результаты ее трудов.       — На Магдалену? — уточнила Джулия. — А ты умеешь льстить.       — Еще бы, милая. Лесть — это мое второе имя.       Вечерний Петербург разливался дождем и прохладой. Джулия предложила вызвать такси, но Лилит насмешливо махнула рукой: «Я еще ни разу не выпила столько, чтобы быть не в состоянии сесть за руль», и открыла дверцу машины.       — Я могла бы догадаться, — призналась Джулия, царственно размещаясь на переднем сиденье раритетного «БМВ». — Машинка какого года? Сорок первого?        — Тридцать седьмого, — гордо ответила Лилит, усаживаясь за руль. — Между прочим, в годы войны завод «БМВ» создал немало моторов для твоего любимого рейха.       — Конечно, — засмеялась Джулия. — Странно было бы, будь это иначе.       Машина выехала на проспект и на предельной скорости понеслась, обгоняя и подрезая унылые произведения современного автопрома. Джулия смотрела в окно. Картинка искажалась из-за капель дождя, налипших на стекло, и от этого Петербург казался старым, дореволюционным, чистым и незапятнанным.       — Скучаешь по своей игрушке? — спросила Лилит, которой вскоре надоело молчание.       Джулия усмехнулась.       — Даже если и так, ты последняя, с кем я стану это обсуждать.       — Почему? Старая Лилит знает толк в любви, детка. Я могла бы многое тебе об этом рассказать.       — Брось, — засмеялась Джулия. — Какая любовь, о чем ты говоришь? Плотская? В этом я и без тебя большой специалист.       Машина вильнула, пересекла двойную сплошную и под оглушительный рев сигналов понеслась вдоль набережной.       — Ты видишь во мне то, что хочешь видеть, — сказала Лилит, посмеиваясь. — Для тебя я — Кали, темная Шакти Шивы. Но поменяй угол зрения — и я стану безудержным потоком свободы, указывающим путь.       Стон разочарования вырвался из горла Джулии. Она терпеть не могла, когда Лилит начинала изъясняться высокопарно и напыщенно.       — Мне не нужно указывать путь, — холодно сказала она. — Я знаю, куда иду, и знаю зачем.       Она понимала, что Лилит считает иначе, но была благодарна за то, что она не стала развивать эту тему и проглотила возражения.       Машина припарковалась прямо посреди узкой улочки, залитой дождем. Джулия огляделась по сторонам, но никакого клуба или чего-то вроде не увидела.       — Идем, темная госпожа, — велела Лилит, обольстительно улыбаясь. — Я покажу тебе, что такое свобода.       Неприметная дверь обычного петербуржского дома приветливо распахнулась перед ними, впуская внутрь. Джулия сделала шаг и восхищенно ахнула.       Прямо под ее ногами блестела, сияла, переливалась огнями ночная Вальхалла: огромный зал, на потолке которого ярче самого яркого света горели тысячи золотых щитов, на стенах остриями вверх торчали и угрожающе покачивались стальные копья, а внизу, под балконом, который служил входом в это великолепие, вокруг круглого ринга раскинулись сотни мягких диванов, укрытых меховыми шкурами.       На этих диванах полулежали воины, сидели гетеры, и между ними сновали туда-сюда обнаженные девушки с подносами.       — Что это? — спросила Джулия. — Куда ты меня привела?       — Добро пожаловать, Люци, — засмеялась Лилит. — В рай порока и алчности.       Из балкона вниз они спустились на стеклянном лифте, ползущем так медленно, что у них было немало времени на то, чтобы разглядеть эту безумную какофонию цветов и красок, устилающих зал будто разноцветным ковром. Здесь были мужчины в металлических нагрудниках и женщины в тогах, здесь были джентльмены в сюртуках и дамы в изысканных платьях, и даже нескольких варваров, укрывших интимное лишь набедренными повязками, смогла рассмотреть Джулия.       Двери лифта разъехались с тонким звуком, и в грудь ударила волна музыки, которую совершенно не было слышно там, наверху. Это было что-то жесткое, что-то адское, что-то до боли знакомое и родное.       Лилит схватила ее за руку и увлекла за собой к рингу. Толкнула, заставляя упасть на диван и утонуть в звериной шкуре — судя по запаху, самой настоящей, не искусственной. Обнаженная девушка немедленно подошла к ним и поставила на низкий столик два бокала с шампанским. Она смотрела только в пол, как будто боялась поднять глаза.       — За свободу? — предложила Лилит, блестя глазами и раздвигая губы в улыбке.       — За свободу, — согласилась Джулия.       Шампанское оказалось ледяным, терпким и немного острым — именно таким, каким и должен быть идеальный напиток. В нем было сладко смачивать губы и его было вкусно раскатывать каплями по языку.       Для того, чтобы разговаривать, пришлось придвинуться ближе: музыка оглушала, норовя разорвать барабанные перепонки.       — Итак, — начала Джулия, наклонившись к Лилит. — Что это за место? И почему я о нем никогда не слышала?       — Ты слышала, милая, — Лилит коснулась ее гладкой кожей щеки, и от этого прикосновения мурашки пробежались по позвоночнику. — Это клуб «Вальхалла». Но он не для таких, как ты. Сюда ты могла прийти только с такой, как я.       — Это с какой же?       — Порочной. Страстной. Тонко чувствующей оттенки эмоций.       Джулия засмеялась, отодвигаясь. Ну конечно. Клуб для тех, кто умеет чувствовать. То есть для девяноста девяти процентов людской массы. Потрясающе.       — Нет-нет, милая, — возразила Лилит. — Не совсем так. Не для тех, кто умеет чувствовать в принципе. А для тех, кто купается в эмоциях, наслаждается ими и постоянно ищет новое.       Она положила ладонь на щеку Джулии и слегка повернула ее голову.       — Смотри!       На ринге что-то происходило. Двое обнаженных прекрасных мужчин стояли друг напротив друга, опустив глаза. Джулия вдруг поняла, что музыка изменилась, теперь она узнавала мелодию, узнавала слова.       Этому миру не нужна опера.       Cегодня мы прооперируем его снова.       И нам для этого не нужен большой скальпель.       Ведь у нас есть пушки и стволы.       У нас есть пушки, у нас есть стволы.       У нас есть пушки, уносите ноги.       Спасайтесь, бегите, пока не поздно.       И в ту же секунду она услышала топот. Это сотни ног ударялись о пол в такт песне, сотни рук соединялись между собой хлопками.       Мы убиваем чужаков,       Мы убиваем чужаков,       Мы убиваем чужаков,       Чтобы не убивать тех, кого мы любим,       Любим, любим, любим.       И когда прозвучало последнее «любим», что-то изменилось. Один из мужчин с яростным рыком дернулся, нападая на второго. Толпа радостно взревела, а Лилит торжествующе посмотрела на Джулию. Но той было не до взглядов. Она смотрела, как обнаженные тела сплетаются в яростной схватке, смотрела, как кровь брызгами размазывается по белой ткани, обтянувшей ринг. Еще один удар — и капли этой крови оросили ее щеку.       Она зачарованно провела пальцем и посмотрела. Кровь. Настоящая кровь.       Сердце дернулось сумасшедшим ударом. Музыка продолжала греметь, топот становился громче и громче, а на ринге один из мужчин сидел на другом и впечатывал кулак в его некогда красивое лицо.       Мы вооружены взрывчаткой,       Мы не можем совладать с эмоциями.       Динамит. Мы взорвем его вместе с вами.       Взорвите нас поцелуем,       И мы разорвем вас на части.       Громче. Еще громче. Еще яростнее. Джулия на секунду ощутила, словно это она лежит, распластавшись на белом ринге, и это ее кожа окрашивается алым, рвется на куски, раздирается на части. Ощущения. Да, это были ощущения, и пусть она не могла понять, что чувствует, но она действительно чувствовала!       Она поняла, что еще мгновение — и ее ноги тоже начнут отбивать этот мотив, а ладони — соединяться в яростных хлопках. И в эту секунду все кончилось.       Рев — то ли ликования, то ли ярости — залил замолчавший в мгновение зал. И — будто ничего не было: снова вернулась та, другая музыка, на ринге больше никого не было, и гул голосов со всех сторон проник в уши.       — Что это было? — спросила Джулия, поворачиваясь к Лилит. Ее сердце по-прежнему билось как ненормальное. — Объясни!       Лилит пошевелилась и вдруг оказалась совсем близко, губы к губам, нос к носу, глаза к глазам. От нее пахло похотью и обольщением, и этот запах показался вдруг Джулии самым прекрасным в мире.       — Почувствовала, да? — дыхание обожгло губы, в нем было что-то острое, что-то перченое, что-то дьявольски приятное. — Этих людей приводят сюда каждый вечер. Всякий раз новых. Им вовсе не обязательно убивать друг друга. Они могут делать что угодно, если бы один из них решил уйти — его бы не стали останавливать. Но…       Джулия замерла. Она не могла пошевелиться. Из глаз Лилит вливалось в нее что-то темное, исконно темное, древнее.       — Но они никогда не уходят. Долго стоят, смотрят друг на друга, смотрят вокруг, и не уходят. А потом один из них нападает. И убивает второго.       — Каждый раз? — вырвалось у Джулии еле слышное.       — Каждый раз.       В этом не было ничего странного, и, если бы все это выглядело чуть иначе, Джулия бы совсем не удивилась: что еще ожидать от людей? Но все эти лица, этот топот, эти звуки…       — Ты знаешь, зачем они сюда приходят, — Лилит уже сидела на ее коленях, и Джулия запрокинула голову, чтобы видеть ее глаза. — Ты ощутила это сама. Та свобода, которой они не решаются — или не хотят! — воспользоваться, льется с ринга во всех нас, в каждого. Мы приходим, чтобы ощутить себя выше них, выше этого. Чтобы почувствовать, что мы — не животные. Мы наслаждаемся животными прелестями этого мира, но наслаждаемся ими осознанно. Именно мы управляем миром, а не мир нами.       Она становилась все красивее и красивее. Запах, исходящий от нее, покрывал тело Джулии целиком, пробирался под одежду, щекотал кожу. И Джулия усмехнулась.       — Серьезно? — холодно спросила она. — Ты правда думала, что это сработает?       Она пинком сбросила Лилит со своих колен и расхохоталась, глядя, как та смотрит на нее снизу вверх — яростно, дико, будто бешеный койот или обезумевшая от запаха крови тигрица.       — Гневные божества являются из сияющего тела блаженства, — процитировала Джулия сквозь смех. — Все они являются как лучи и образы. Когда ты познаешь их как естественное сияние твоего же ума, твое собственное сияние нераздельно сольется с лучами и образами!       От каждого ее слова Лилит отползала в сторону. Она даже не пыталась подняться, и лицо ее из красивого становилось уродливым.       — Ты есть порок, ты есть похоть, ты и есть суть земное! — Джулия чеканила слова. — Суррогат мудрости, в котором есть миллионы слов и нет ни грамма истины. Таня увидела тебя блудницей, но что есть блудница? Не полная страсти женщина, ублажающая мужчин, отнюдь! Это беспорядочная связь со всеми подряд, это животное соитие с кем угодно, это растворение себя в материи полностью!       Лицо Лилит окончательно изменилось. Теперь она была похожа на змею — лицо покрылось пятнами и морщинами, глаза вытянулись в стороны, нос почти исчез.       — Ты — выродок мироздания. И больше ничего.       Джулия замолчала, провела пальцами по запотевшему стеклу бокала и вдруг сжала его, кроша в мелкие осколки и ощущая, как они впиваются в кожу и заливают ее каплями крови. Посмотрела на Лилит. Та быстро пришла в себя: лицо снова стало прекрасным, вот только рот по-прежнему кривился в ярости.       — Это — моя свобода, — сказала Джулия, показывая окровавленную ладонь. — Я там, где хочу быть, и делаю то, что хочу делать. А то, что делаешь ты, — это поклонение собственному телу, обожествление его. Ты приносишь ему в жертву других, потому что слишком привязана к нему. А я — не привязана. Для меня тело — оболочка. Для тебя оно — целый мир.       Лилит поднялась и села рядом. Достала из сумочки платок и бросила Джулии.       — Побереги оболочку, — насмешливо сказала она. — То, что мой фокус не удался, не означает ведь, что вечер закончен?       — Не означает, — согласилась Джулия, промокая кровь на ладони. — Но никогда больше не смей пытаться сделать это со мной.       — А что такого я сделала? — театрально удивилась Лилит. — Всего лишь напомнила тебе о том, что твое тело тоже способно испытывать что-то сильное. Когда ты в последний раз чувствовала так остро?       Джулия подняла брови и повела плечами. Интересно, она правда считает, что получит ответ?       — Ах да, я и забыла. У тебя же теперь есть милая человеческая игрушка, которая заставляет тебя чувствовать. Или правильнее сказать — «была»?       Лилит смотрела на нее торжествующе: мол, играли-играли, и победа осталась за мной. А почему, собственно?       — Правильнее сказать «есть», — улыбнулась Джулия. — А еще правильнее сказать «это не твоего ума дело».       — Ну почему же, милая? Я с удовольствием ощущала эти твои вспышки, когда она тебя трахала. Не северное сияние, конечно, но для человека и это было слишком ярко, так?       Джулия утомленно пожала плечами. Тоже мне откровение. И что?       — А то, что последний раз ты такое ощущала с Темным герцогом. В вашем земном воплощении.       Ей показалось вдруг, что земля ушла из-под ног и руки стали словно ватными. Лилит смотрела на нее с усмешкой — мол, ну что? Съела?       — Что за чушь ты несешь? — ярость вырвалась из груди. — С чего ты вообще это взяла? Это было другое!       — Нет, — Лилит кокетливо покачала пальцем перед ее лицом. — Это было то же самое. Я хорошо это помню. Обычный человеческий секс — так себе секс, если говорить честно. Но эмоций было…       — Ты врешь!       Джулия вскочила на ноги, нависая над Лилит. Что-то в ее животе сжалось и стало острым и горьким. Не может быть. Чертова сука врет. Всегда врет.       — Сядь, — в голосе Лилит зазвенел металл, и Джулия неожиданно для себя самой послушалась: упала на диван, нервно облизала губы. — Не забывай: ты — сознание, я — эмоции. Я разбираюсь в них куда лучше, чем ты. То, что ты не испытывала их, когда она тебя трахала, не означает, что их не было.       Чушь. Бред сумасшедшей. Как такое вообще может быть? С ним — это была любовь, это был поток света, поток восторга.       — А с ней? — прищурилась Лилит. — С ней было иначе?       Да. С ней было иначе. Была ее любовь, и только ее. Не было встречи, не было соприкосновения энергий… Или было?       Лилит захохотала, довольная.       — Что, милый Люци начинает понимать? — спросила она вкрадчиво, придвигаясь ближе к Джулии. — Смеешься над земным, а сама готова продать душу за то, чтобы еще раз это испытать, да?       — Нет! Ты несешь чушь. Мне не нужно земное. Я собираюсь уйти отсюда, и ты прекрасно это знаешь.       — Конечно, — ее прикосновение словно ядом обожгло кожу щеки. — Только, пока не ушла, ты почему-то делаешь все для того, чтобы остаться.       Джулия мотнула головой и ударила Лилит по руке. Она вдруг снова ощутила ледяное спокойствие. Тяжесть из живота ушла, уступив место легкости.       — Он любил меня? — холодно спросила она и улыбнулась, увидев, как посерело лицо Лилит. — Если ты все знаешь про эмоции, ты сможешь ответить: он любил меня?       Ясно было, что Лилит не хочет отвечать. Но они обе знали, что она не посмеет не ответить. Так и вышло.       — Да, — сказала Лилит сквозь зубы. — Он тебя любил.       Ее лицо вдруг озарилось радостью.       — По крайней мере, в своих земных воплощениях.       А это еще что? Что значит «в земных воплощениях»? А во всех других?       — Думай, — засмеялась Лилит. — Это то, на что ответить сможешь только ты. Больше никто не сумеет.       Джулия поняла, что с нее довольно откровений. Вечер, который планировался как сбор сексуальной энергии, превратился в вечер идиотских вопросов и не менее идиотских ответов. Она осмотрелась по сторонам.       — Люци выходит на охоту? — Лилит словно сделала стойку: вся собралась, распрямила спину, сверкнула глазами. — Может, вместе?       — Нет. В этом мне не нужна твоя помощь.       Джулия встала и пошла по залу, стараясь двигаться как можно мягче. Она смотрела на попадающиеся на глаза лица и тела.       Этот красив, но тупой как пробка. Эта — мазохистка с замашками жертвы. Этот — жалок и несчастен. А эти — просто два куска мяса, делающие культ из собственных тел.       И действительно: а кого еще она ожидала здесь найти? Они такие же, как Лилит, ничем не лучше и не хуже нее. И это значит, что здесь она не сможет найти того, кто ей нужен.       А где сможет?       Джулия подошла к лифту и нажала кнопку. Она думала о том, как несколько недель назад стояла под дождем и смотрела на танцующую Таню. Это было так красиво, это было таким живым, это было таким острым.       — Она не примет тебя обратно, — услышала она за спиной голос Лилит. — Уже не примет.       Джулия пожала плечами и вошла в лифт. Откуда тебе, черт возьми, знать?