Без судьбы

      На очередное испытание Таня приехала вместе с Юлием. Он помог ей выйти из такси и приобнял за плечи полулюбовным, полудружеским движением.       — Так нормально? — спросил, улыбнувшись. — Я не нарушаю твоих границ?       Ей ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ. Нет, границ он не нарушал и, более того, в последние несколько дней вел себя образцово-идеально — как нежный возлюбленный, пытающийся вернуть свою женщину обратно.       Приезжал по утрам с цветами и стаканами ее любимого кофе, писал милые сообщения, приглашал вечерами в театр и заботливо помогал надеть пальто в фойе. И все это было очень тепло, очень трогательно и очень… ненужно.       После вечера, проведенного у Саши и Мэрилин, Таня окончательно решила для себя, что с нее достаточно. Невозможно больше грезить о несбыточном, невозможно тешить себя надеждами, ловя каждую фразу вроде «она что-то начала к тебе чувствовать». Нет. Не начала. И никогда не начнет.       — Танюш, привет! — Арсений первым встретил их у автобуса и обнял за шеи обоих сразу. — Все хорошо?       — Да, — улыбнулась Таня, отстраняясь. — Все хорошо.       Как там рассказывала Мэрилин? Сначала ты делаешь вид, что все в порядке, а потом это со временем становится правдой. Возможно, и у нее получится именно так?       Юлий остался на улице с Арсением, а Таня поднялась по ступенькам. И, сделав первый шаг, застыла на месте. Там, вдали, на последнем сиденье, она увидела Джулию.       Сердце сделало кульбит и затарахтело как сумасшедшее. Легко было принимать решения, не видя ее, а попробуй сейчас, когда она сидит в нескольких шагах, и смотрит исподлобья, и лицо у нее белое-белое, и губы красные, и на голове — капюшон, от которого тень падает на лоб.       Таня сделала глубокий вдох, кивнула и заняла ближайшее место в автобусе. Как только отвернулась, стало легче. А вскоре и Юлий примостился рядом, участливо заглянул в лицо.       — Все нормально, Танюш?       — Обними меня, — обреченно попросила Таня, и он с радостью послушался. Положил руку ей на плечи, прижал к себе. Она уткнулась в него и втянула в себя мужской, чуть кисловатый запах. Вот так. И никаких мыслей. И никаких воспоминаний.       Один за другим участники проекта заполняли автобус. Баба Катя, явившаяся последней, долго смотрела на них с Юлием, и взгляд ее был осуждающим, но слов не последовало — она молча прошла дальше, качая головой.       — Господа экстрасенсы, все готовы? — Катя тоже не оценила их объятий. Ее брови шевельнулись, губы скривились в гримасе, но профессионализм пересилил и она скомандовала отправление, усаживаясь рядом с водителем.       Автобус тронулся. Где-то рядом Арсений громко разговаривал по телефону, водитель включил какую-то музыку, Юлий сопел что-то на ухо Тане, а сама Таня, сжавшись в комок, безумным усилием заставляла себя не думать.       Нужно подготовиться к испытанию. Наверняка снова чья-то смерть, снова пустые глаза родственников и много-много боли. Интересно, с кем она спала в Питере? Наверное, с мальчиком, ведь девочки — это скорее исключение для нее, чем правило. Нужно бы спросить у Кати, во сколько они вернутся в Москву; нужно сделать маникюр и обновить прическу. Почему? Почему, если ей хотелось тепла, нельзя было взять его у нее, у Тани? Чем она так уж нехороша? Почему?       Автобус то и дело попадал в пробки, время тянулось бесконечно, и к моменту, когда они наконец добрались до коттеджного поселка где-то в Подмосковье, Таня уже была на грани истерики.       Она первая выскочила из автобуса, для чего пришлось перелезть через колени заснувшего Юлия, и, сделав шаг в сторону, нервно закурила.       — Тань, все хорошо? — мимо пронеслась Катя, на секунду замедлив шаг.       Таня кивнула: да, нормально. Она раз за разом втягивала в себя горький дым, отвернувшись в сторону и заставляя себя не представлять, как один за другим участники шоу выходят из автобуса и как последней выходит она.       — Ты теперь будешь от меня бегать?       Голос прозвучал так тихо, так томно, так волнующе, что Таня подавилась дымом и закашлялась. Свет и тьма, ну почему же ей так хочется повернуться, кинуться на шею обладательнице этого голоса и снова поверить в то, что все еще может сложиться иначе?       — Я не бегаю, — откашлявшись, сказала она и осталась на месте. — Но разговаривать с тобой не хочу.       — Почему?       Почему? Потому что рядом с тобой я забываю обо всем на свете. Потому что рядом с тобой надежда снова оживает и застилает мне глаза. Потому что, когда я чувствую твой запах, мое тело начинает сходить с ума и тянется к тебе как ненормальное. А еще потому, что у меня больше нет сил.       — Я не буду отвечать, — сказала Таня вслух, выбрасывая окурок на землю. — Извини.       Так и не посмотрев на Джулию, она подошла к стоящему у автобуса Юлию и взяла его за руку. Он немедленно обнял ее и прижал к себе. А когда отпустил, Джулии поблизости уже не было.       Испытание пронеслось для нее одним мгновением. Была смерть, была боль, были слезы родных, но все это как будто проходило вторым планом, потому что на первом — в мыслях, в душе, в сознании — снова была только Джулия.       Как быть, если она снова подойдет? Впрочем, она, наверное, не подойдет — из того, что Таня успела о ней узнать, ясно: навязываться она не станет. Как пережить обратную дорогу? Сидеть на месте, зная, что она всего в нескольких метрах и можно встать, подойти, сесть рядом, дотронуться… Нет. Нет. Ни в коем случае. Иначе это не закончится никогда.       — Спасибо, снято!       Таня беспомощно оглянулась, нашла взглядом Катю и спросила: «Куда мне?» Катя махнула рукой в сторону отдельно стоящего дома, и Таня, запахнув полы шубы, обреченно пошла туда, куда она указала.       Оказалось, что в этом доме для участников, уже прошедших испытание, была подготовлена комната с большим термосом кофе и завернутыми в бумагу бутербродами. Джулии в комнате не было, как, впрочем, и Юлия. Только Арсений сидел в углу и медитировал, закрыв глаза.       Таня нацедила в пластиковый стакан кофе, подумав, нацедила еще один — про запас, и выбралась на улицу.       Нужно уйти куда-то до тех пор, пока не объявят отправление. Нельзя сталкиваться с ней. Нельзя.       — Танюш.       Она дернулась, расплескав часть кофе, и злобно посмотрела на бабу Катю.       — Вы меня напугали.       Та немедленно запричитала, предложила принести еще кофе, отряхнула Танину шубу и всем своим видом выразила готовность хоть как-то исправить ситуацию.       — Баб Кать, — Таня резко остановила эти попытки. — Все нормально. Я просто не ожидала.       — Думала, что я — это Джулия? — баба Катя улыбнулась, а Таня чуть не вылила на себя остатки кофе из стаканов.       — В смысле? — пролепетала она, понимая, как жалко это звучит, и ненавидя себя за это.       — Знаешь, Танюш, я гораздо старше тебя и куда больше повидала в жизни. И одно я знаю точно: единственный способ справиться со страхом — это посмотреть ему в лицо. Других способов пока еще не придумали.       Она изрекла это с задумчивым видом, а Таня едва удержалась, чтобы не плеснуть остатками кофе ей в лицо. Еще один чертов философ на ее бедную голову, да?       — Баб Кать, — сказала она грубо. — Это вообще не твое дело, ладно?       Она подняла руки, будто признавая поражение, и молча ушла в дом. Таня осталась стоять. Полупустые пластиковые стаканы жгли ей пальцы, ком в горле все разрастался и разрастался.       В ее словах был смысл. Самое ужасное, что Таня это хорошо понимала. Да, она права: единственный способ прекратить это — поговорить с Джулией. Выслушать ее и высказать ей все. Сказать, что дальше ничего не будет. Сказать, что дни, проведенные вместе, были самыми чудесными, самыми счастливыми, но они закончились и пора идти дальше. И попросить ее не приближаться без особой на то необходимости.       Но сможет ли она? Сумеет ли высказать вслух все то, что так правильно и четко разложено в голове? Сумеет ли настоять на своем до конца?       Она размышляла об этом очень долго. Кофе был давно выпит, в пустом стаканчике собралось немало окурков, а Таня все сидела на ступеньке, понурив голову, и думала.       Наконец чья-то тень упала на нее сверху, и чудесный, немного растерянный — или ей снова показалось? — голос сказал:       — Я все еще хочу знать почему.       Таня обреченно вздохнула и посмотрела вверх. Джулия выглядела несчастной, на ее белесых щеках виднелись следы слез. Неужели испытание так ее зацепило? Или… не испытание?       — Давай поговорим в Москве, — сказала Таня, решившись. — Я не хочу делать это здесь. Без слез вряд ли обойдется, так что…       — Хорошо. Встретимся у Адама?       У Адама… В тихом уютном кабинете, в котором произошло так много всего. Что ж, почему нет? Пусть все закончится там же, где началось.       — Встретимся у Адама, — эхом повторила Таня.       Джулия ушла в дом, а она осталась сидеть.       Всю обратную дорогу до Москвы она провела в молчании. Юлий поначалу пытался с ней поговорить, но понял, что бесполезно, и снова заснул, положив голову ей на плечо. Сзади доносился то чей-то смех, то спокойный равнодушный голос, но Таня не вслушивалась. Она не хотела слышать. Не хотела думать. Она целиком и полностью погружалась в ощущение скорого конца.       Это же ощущение, похоже, владело и Адамом: едва Таня, снова первой вышедшая из автобуса и долетевшая до бара на такси, вошла внутрь, он посмотрел на нее грустными глазами и обреченно вздохнул.       — Нальешь мне вина? — попросила она, скинув шубу на высокий стул и опираясь локтями на стойку. — Того, которое наливал мне в первый раз.       — Прощаться пришла? — он поставил перед ней бокал, налил почти до самых краев. — Хорошо подумала?       Она пожала плечами и сделала глоток. Вино было тем самым — вкусным, терпким, отдающим запахом лета. Последнего лета?       — Ты знал, что так будет? — спросила Таня. Ей действительно было важно знать.       — Я не пророк, — без улыбки ответил Адам. — Так что нет, я не знал, что так будет. Более того — я надеялся, что будет иначе.       — Почему? — она потянулась и взялась ладонями за его руки. — Объясни почему.       — Потому что ты многое изменила в ее жизни. И еще потому, что рядом с тобой она становилась лучше.       Таня горько усмехнулась.       — Вот только ей самой это оказалось не нужно.       Она забрала бокал и пошла к кабинету, зная, что Адам смотрит ей вслед. Что ж, пусть так. На пороге конца времен закончится и кое-что еще. Еще один эпизод из жизни великого и ужасного Духа Хаоса. И еще один эпизод из жизни глупой человеческой женщины.       Джулия пришла, когда Таня докуривала третью подряд сигарету. Просто колыхнулась занавеска, и она вошла внутрь. Как была — в пальто — села в кресло и потерла пальцами виски.       Тяжесть, повисшая между ними, мешала дышать, мешала думать. Таня смотрела на белое лицо и думала: как жаль, что она не верит в бога. Если бы верила — могла бы сейчас помолиться, чтобы хватило сил на то, что она должна сделать.       — Я звонила тебе, — услышала она и опешила от неожиданности. — Несколько раз за последнюю неделю.       Звонила? Правда?       — Я не включала телефон.       Джулия кивнула, будто получив ответы на все вопросы, и пальцы ее с висков переместились к глазам. Она потерла их, размазывая косметику, и, как будто приняв внутри себя какое-то решение, посмотрела на Таню.       — Ты сказала, что я могу прийти, когда окончательно решу, все равно мне или нет. Я решила.       Танины глаза расширились, брови сами собой поднялись вверх. Решила?       — Решила, — повторила Джулия. И добавила, как в омут бросилась: — Мне не все равно.       «Ну почему всегда происходит именно так? — подумала Таня. — Когда ты любишь, когда ты стремишься, горишь, готов на все — ты не нужен. А стоит тебе понять, что ты больше не хочешь, — становишься нужен. Почему?»       — Джули, — медленно сказала вслух. — Чего ты хочешь от меня? Только ответь прямо, пожалуйста. У меня больше нет сил на загадки.       Лицо Джулии дернулось, губы скривились. Было видно, что она борется с собой, что что-то странное и непонятное давит на нее изнутри. На мгновение Тане даже показалось, что это «что-то» — вполне человеческое, живое.       Но она посмотрела в глаза и поняла: нет. Не человеческое. Не живое. Потому что зрачки были как будто наполнены льдом, и даже пьянящая зелень вокруг не смогла бы их оживить.       — Понятно, — сказала Таня после долгого молчания. — Ты не знаешь, чего хочешь. Вернее, не так. Ты хочешь снова иметь возможность получать желаемое сразу и без лишних вопросов.       — А разве ты хочешь иного? — медленно спросила Джулия. — Если так, то ты просто врешь себе, вот и все.       Тане почудилось, что этим вопросом ее будто ударили по лицу. Вот так, значит?       — Я хочу, чтобы ты ушла, — сказала она, собрав все силы, которые только оставались у нее внутри. — Хочу, чтобы ты ушла из моей жизни и дала мне возможность тебя забыть.       — Почему?       Свет и тьма, она и правда не понимала! Не притворялась, не изображала недоумение — она действительно не понимала!       — Потому что у нас все равно ничего никогда не будет, — сглатывая слезы, прошептала Таня. — Потому что ты любишь того, кем мне никогда не стать и кем я никогда не захочу быть. Потому что я устала от того, что моя любовь — маленькая, недостаточная, земная.       Она покачала головой и, проглотив очередные соленые капли, посмотрела Джулии в глаза.       — Знаешь, мне иногда кажется, что эта любовь — что-то очень хрупкое и нежное, что-то, о чем нужно заботиться и что нужно беречь. Раньше мне хотелось сберечь ее от всего мира, а теперь я хочу сберечь ее от тебя.       Таня прикрыла глаза и как будто увидела эту свою любовь — она была белого цвета, воздушная, легкая, трепетная. И ей так сильно захотелось спрятать ее в ладонях, сунуть под ткань футболки, прижать к груди и никому больше никогда не показывать.       — Кто сказал тебе, что она недостаточная? — спросила Джулия, и голос ее звучал на удивление хрипло.       — Перестань, — попросила Таня, из последних сил сдерживаясь, чтобы не зарыдать. — Не нужно сейчас всей этой диалектики, запутанных построений и сложных форм. Маша рассказала мне о том, как все это было у вас с ней в Париже. История повторяется, да, Джули? Тебя снова полюбил человек, и это снова не то, что тебе нужно.       Она вытряхнула из пачки последнюю сигарету и закурила, нервно втягивая в себя дым.       — Ты уехала в Питер искать тепла и утешения, верно? — спросила у молчащей Джулии. — Ты не пришла просить этого у меня, потому что я не гожусь даже на это. Не то что любовь, нет, я знала, всегда знала, что ты никогда меня не полюбишь. Но даже на то, чтобы дать тебе это чертово тепло, я не гожусь тоже.       Джулия подняла руку в странном жесте, но Таня не остановилась:       — Это не претензии, не думай, ничего такого. Но ты спросила почему, и я хочу тебе ответить. Вот поэтому, Джули. Именно поэтому. Я не хочу быть пылью под твоими ногами, я, свет и тьма, хочу хотя бы что-то значить! А для тебя я не значу ничего.       — Это неправда.       Она сказала это так быстро, что Таня едва поняла, что услышала. А когда поняла, вздохнула — горестно и тяжко.       — Тогда ответь что, — попросила она. — Ты сама понимаешь что?       И увидела, еще до того, как Джулия покачала головой: нет. Не понимает. Видимо, это и было тем тяжелым, что поселилось в ее сердце. Видимо, она действительно начала что-то чувствовать.       Таня должна была — конечно, должна была — почувствовать радость. Но — не почувствовала. Только усталость, бесконечная усталость наполняла ее от головы до пят.       — Ларина, — услышала она злое. — Если ты хочешь гарантий — это точно не ко мне. Со мной у тебя никогда их не будет.       Это «Ларина», так сильно отличающееся от «Ларина, остановись», которое уже звучало в этих стенах, высушило слезы на Таниных щеках.       — Ванг, — эхом ответила она. — Мне никогда не были нужны гарантии. Но то, что ты сейчас мне предлагаешь, не нужно мне тоже.       Они смотрели друг на друга и молчали. Если бы Таня прищурилась, она бы, наверное, увидела молнии, вылетающие из глаз Джулии. А если бы посмотрела в зеркало, увидела бы такие же молнии, летящие из ее собственных глаз.       — Я спрошу еще раз, — хрипло сказала она. — Чего ты от меня хочешь?       Джулия сжала губы, нахмурила лоб.       — Я хочу, чтобы ты не бегала от меня. Я хочу видеть тебя, когда мы обе будем этого хотеть. Хочу разговаривать с тобой и смотреть на тебя. Неужели этого мало?       Мало? Неделю назад она бы отдала полжизни за то, чтобы услышать эти слова. Но с тех пор слишком многое изменилось, и изменилось слишком сильно.       — Да, — сказала Таня вслух. — Этого недостаточно. Теперь для меня этого недостаточно.       — Тогда скажи — чего хочешь ты? — быстро спросила Джулия. — Если тебе не нужны гарантии, а того, о чем я прошу, мало, — тогда чего, черт возьми, ты хочешь?       Таня горько усмехнулась и поднялась на ноги. Посмотрела на Джулию сверху вниз. И сказала — тяжело, трудно, — но все же сказала:       — Я хочу, чтобы все это закончилось. Чтобы у тебя не вышло никакого апокалипсиса и мир остался таким, какой он есть. Хочу потихоньку научиться жить самой, жить без тебя. Потому что я никогда не смогу стать той, кого ты сможешь полюбить. И чем раньше я уйду, тем раньше боль перестанет рвать мое сердце на кусочки.       Она помолчала секунду, собираясь с силами, и закончила:       — Я люблю тебя, Джули. Но быть с тобой рядом я больше не хочу.       Повернулась и вышла, задернув за собой занавеску.