Без судьбы

      Таня давно ушла, а Джулия все сидела в одной позе, даже не пытаясь пошевелиться. Она была ошеломлена, растеряна, озадачена. И даже более того — пожалуй, впервые в жизни она категорически не понимала, что только что произошло на ее глазах.       Неужели она действительно отказалась? Никогда и никто не отказывал Джулии Ванг. Ее могли любить, могли ненавидеть, но отказать… Тем более после всего, что она сказала. Даже Мэрилин в Париже не слышала — и не могла услышать! — от нее таких слов. Но она все равно ушла.       Странно и глупо. Ведь дураку ясно: любовь никуда не делась, она по-прежнему любит. Так почему же тогда? Неужели она настолько обрела свою силу, что действительно решила замахнуться на большее? Но куда уж больше?       Занавеска колыхнулась, и в кабинет заглянул Адам.       — Ну что, всесильный Дух Хаоса, — улыбнулся он. — Послали тебя?       — Послали, — согласилась Джулия и махнула рукой: заходи, присаживайся.       — Расстроилась? — Адам сел во второе кресло и задумчиво переставил фигуры на шахматной доске. — Сыграем?       Джулия покачала головой. Нет, не расстроилась. Удивилась.       Но наряду с удивлением было что-то еще. Как будто царапнули легонько по сердцу, и теперь царапина саднила и мешала.       — Как дела у Лилит? — спросил Адам.       — Как обычно, — Джулия забрала с доски фигуру копейщика и принялась крутить ее между пальцами. — Строит из себя темного демона, а на поверку — пустышка, привязанная к земному даже больше, чем люди.       Адам с интересом посмотрел на нее.       — Она что, водила тебя в «Вальхаллу»?       Джулия кивнула, и он засмеялся.       — Интересный выбор. То есть она пыталась…       — Да. Пыталась соблазнить меня плотскими радостями, а когда не вышло — обвинила в том, что я и без нее уже соблазнилась достаточно для того, чтобы передумать и желать остаться в этом мире подольше.       — А это не так?       И этот туда же. Сидит, руки сложил в замок, смотрит пристально. Не иначе, на пороге конца света все с ума посходили.       — Адам, — со злостью сказала Джулия. — Хоть ты-то не лезь, ладно? Хватит мне одной дуры, которая пыталась навесить на меня…       Она осеклась и замолчала.       — Что? — спросил Адам тихо.       — Я не понимаю, — это вырвалось у Джулии, и вместе со словами вырвалось сомнение. — Я не могу понять, Адам!       — Что именно ты не можешь понять?       Она покачала головой. Нет, она не была готова произносить это вслух. Но то, что эти мысли проникли в ее сознание, уже было странно, пугающе-странно. Каждый раз, заводя земные романы с земными людьми, она знала, что это — человеческое, а значит, материальное и не имеет никакого значения. Потому что помнила иное: вспышки света, проникновение друг в друга не телом, но душой, страсть, от которой разрывались сердца и гнулись деревья. Но что, если она помнила не все? Что, если она помнила только то, что хотела помнить? И что, если…       — За эти годы я стала слишком человеком, — сказала она вслух. — Как бы я ни старалась защититься, эта зараза все-таки проникла в меня.       — Какая зараза?       — Сомнения, — Джулия так сильно сдавила фигуру между пальцами, что стало больно. Но она продолжала давить, не отрываясь взглядом от Адама. — Я даже захотела сейчас задать тебе вопрос.       — Какой вопрос?       Она улыбнулась и покачала головой, продолжая сдавливать фигуру.       — Нет, я не стану это спрашивать. Это глупо. Это — человеческое, а я — при всем налете, который подхватила здесь, — все же не человек.       Адам кивнул и, потянувшись, забрал фигуру и вернул ее на доску.       — Мне кажется, тебе просто грустно от того, что все так закончилось, — сказал он. — И ты ищешь причины, хоть и не хочешь в этом признаться.       — Причины искать незачем, — парировала Джулия. — Она их озвучила, я их знаю.       — И не веришь ни единому ее слову.       Да, пожалуй, так. Потому что поверить и правда сложно. Не бывает так, чтобы человек отказывался от того, что она предложила Тане. Так не может быть, это нереально!       Ведь человеческая любовь всегда ищет и требует точку приложения. Ей нужна отдача — в любом виде: хоть любовью, хоть ненавистью, хоть злостью, — но нужна обязательно. А сказать: «Люблю тебя, но не хочу быть рядом» — это не человеческое уже. Это что-то… большее.       — Ты недооцениваешь эту девочку, — эхом отзываясь на ее мысли, сказал Адам. — Она сложнее, чем тебе кажется.       — Или она просто лжет.       Лжет. Почему бы и нет? Никто ведь не измерял ту силу, которую она обрела и которой так быстро научилась пользоваться. И кто знает — возможно, силы так много, что она действительно может лгать ей, Джулии. И лгать так, что это будет неразличимо.       — Или ты ищешь ложь там, где ее нет, — возразил Адам. — И я бы склонился именно к этому объяснению.       Занавеска колыхнулась, как будто за ней кто-то долго стоял и наконец решил заявить о своем присутствии.       — К вам можно или у вас секреты?       Мэрилин. Судя по смущенному выражению лица, и правда стояла, и действительно долго. Интересно, что из того, что было сказано, она слышала?       — Заходи, — Адам поднялся, уступая место. — Я схожу за стулом.       — Не надо, Сашка сейчас два принесет.       Джулия спрятала улыбку. И Сашка тоже. Мило, очень мило. Значит, Адам позвонил им, когда понял, что именно собирается сказать ей Таня. И они примчались… Зачем? Спасать? Утешать?       — Чип и Дейл спешат на помощь? — спросила она вслух и поднялась на ноги. — Знаете, я, пожалуй, пойду. Хватит с меня разговоров на сегодня.       — Вообще-то, мы хотели поговорить о другом, — быстро сказала Мэрилин. — Твоя чокнутая бабка вчера приходила к Саше.       Джулия сделала шаг назад и снова упала в кресло. Черт возьми! Еще одно пророчество? Не многовато ли их стало на квадратный метр?       Послышался грохот, и в кабинет ввалился Саша с двумя стульями. Адам забрал их, поставил рядом и присел на один. Саша кивнул Джулии и примостился рядом с Мэрилин.       — Что она предсказала? — спросила Джулия.       Саша закатил глаза.       — Традиционную ересь. Что-то там про шаги, два из которых сделано и осталось сделать еще один, прежде чем все изменится.       — Дословно!       Он хмыкнул, но послушался. Прикрыл глаза, сложил пальцы в знак памяти и сказал:       — Один шаг — и пробудится древнее и тайное. Второй шаг — и расцветет засохшее. Третий шаг — и все изменится. Два сделано, один остался.       — Чудесно, — оценила Джулия. — Как обычно, все четко и ясно. С указанием конкретных событий и сроков. Очень в стиле старой суки.       Мэрилин, как школьница, подняла руку.       — Юль, у нас есть предположение…       — Что древнее — это я, расцвет засохшего — это мои вернувшиеся эмоции? Идиотизм. Я, конечно, древняя, но едва ли тайная.       Адам засмеялся.       — А что? — сквозь смех сказал он. — Хорошая мысль. Древний и тайный Дух Хаоса…       Джулия покосилась на него, и он остановился на полуслове.       — Юль, на самом деле важно сейчас не пророчество, — Саша махнул рукой, привлекая ее внимание. — Мы хотим знать, что дальше.       — Нет. Еще не время.       — Тогда скажи — когда время настанет? — не отставал он. — Мне надоело ждать. Я хочу хотя бы знать, чего конкретно жду.       Мэрилин молчала, но было видно, что она согласна с Сашей. Значит, успели уже все обсудить, обо всем подумать и пришли с общим решением? И Адам смотрит в пол: принимал участие в обсуждении? Советовал?       — Послушайте, — сказала Джулия. — Я уже говорила: это так не работает. Вы все узнаете в свое время.       Она понимала, что услышит дальше, и боялась услышать это.       — Тогда я предлагаю все прекратить, — резко сказал Саша. — Мне надоело быть игрушкой, которую дергают за ниточки. Я хочу знать, куда мы идем и что конкретно собираемся делать. Иначе я выхожу из игры.       Он встал и посмотрел на Мэрилин. Протянул ей руку.       — Ты со мной?       Все присутствующие молча ждали ответа. На глазах Мэрилин заблестели слезы.       — Сашка… — прошептала она растерянно, и он все понял. Посмотрел на свою руку, зачем-то тряхнул ею, кивнул и вышел из кабинета.       Мэрилин вскочила, чтобы бежать следом, и тут же упала на место, закрыв лицо руками. Джулия посмотрела на Адама: он старательно отводил взгляд.       Что ж, рано или поздно это все равно бы произошло. Это путь, и то, что Саша выбрал такой поворот, — это его решение.       — Маш…       — Не надо! — Мэрилин посмотрела на нее со злостью, почти с ненавистью. — Я прекрасно знаю, что должна буду делать теперь. Я тебе говорила: Саша может передумать, а я — нет. И мы не станем это обсуждать.       Адам потянулся к ней, но она отбросила его руку.       — Не надо! — повторила теперь уже ему. — Я знала, на что иду. И пусть та боль, которую я буду чувствовать, будет напоминанием о цене, которую всем нам приходится платить.       Джулия тяжело вздохнула, и Мэрилин перевела взгляд на нее.       — Мы не встретимся с ним в новом воплощении, да? — спросила она горько. — Мы не найдем друг друга.       — Скорее всего, вы даже не будете помнить о том, что все это было, — тихо призналась Джулия. — И поверь, это гораздо лучше, чем помнить.       Мэрилин кивнула, соглашаясь.       — Я бы многое отдала за то, чтобы забыть наш Париж. Забыть то чувство, которое ты пробудила во мне. Знаешь, когда ты нашла меня в этой жизни, я на какую-то дурацкую секунду подумала: «А вдруг?» Такое детское, глупое «вдруг». И оно снова не сработало.       — Я знаю, — сказала Джулия. — После того, что было тогда, каждая новая любовь кажется тебе подделкой.       — Нет, — Мэрилин вытерла слезы. Голос ее звучал теперь куда спокойнее. — Не подделкой, нет. Просто это другое. Немного, самую малость, но другое.       Они замолчали, и в этой тишине Адам поднялся и вышел, задернув за собой занавеску. Джулия сделала приглашающий жест, и Мэрилин пересела на подлокотник ее кресла, прижимаясь боком и позволив взять себя за руку.       — Другого выхода нет, верно? — спросила она, грустно глядя на Джулию.       — Не знаю, — честно ответила та. — Думаю, что нет.       Мэрилин вздохнула так тяжело, что от этого вздоха сердце зашлось в груди тупыми ударами. Все-таки слишком тяжкая ноша свалилась на эту девочку. Слишком.       — Таня тебя бросила? — услышала Джулия и в первую секунду даже не поняла, что Мэрилин имеет в виду: настолько дико это звучало. Но получалось, что да — бросила. Разорвала отношения. Если это можно назвать отношениями, конечно.       И снова что-то царапнуло по сердцу.       — Она сказала, что ей никогда не стать им, — объяснила Джулия. — И это правда. Не стать.       Мэрилин задумалась на секунду и задала новый вопрос:       — Если бы ты точно знала, что больше никогда его не найдешь. Если бы ты точно знала, что он ушел навсегда, — смогла бы ты полюбить… кого-то другого?       Глупая девочка. Глупая маленькая девочка. Вот то, чего ты никогда не поймешь, как бы ни старалась.       — Я знаю это с самого начала.       Вытаращилась, рот приоткрылся. Да, милая, вот так. С самого первого дня, с самой первой секунды я знала, что он ушел навсегда. И мне не найти его. Поэтому все твои предположения о том, что я хочу поискать его в других мирах, — глупость. Я не хочу, потому что это просто невозможно.       — Но тогда почему? — выпалила Мэрилин быстро. — Почему?       Да потому что сил больше нет смотреть на эту биомассу, разлагающуюся день ото дня в собственных сомнениях и страхах. Потому что невозможно больше каждый день испытывать их боль и знать, что эта боль не стоит и ломаного гроша. Потому что если есть шанс сделать что-то по-настоящему важное, по-настоящему светлое — то это нужно сделать. Иначе получится, что все эти бесконечные жизни были подчинены только одному, одной цели — найти его. А на такую цель я не согласна.       — Какими ты увидела мои крылья во время ритуала? — не отвечая на вопрос, Джулия задала свой. — Черным и белым, верно? Это означает…       — Что в тебе есть и тьма и свет, так?       — Нет. Что в ТЕБЕ есть и тьма и свет. Сашка увидел черные. Он темный до мозга костей. В тебе есть и то и другое. И во мне тоже.       — И? — Мэрилин посмотрела на Адама, вносящего в кабинет поднос с кофейником, и вернулась взглядом к Джулии. — Что все это значит?       — Это значит, что, когда все закончится, Духом Хаоса станешь именно ты. А он снова будет человеком.       Адам расставил чашки на шахматном столике. Укоризненно посмотрел на Джулию.       — Что? — раздраженно спросила она. — Рано или поздно она все равно бы это узнала!       — То есть…       — Маш, — Адам не дал Джулии ответить. — Пока в тебе один свет или одна тьма, ты не можешь идти дальше. Только смешав все это воедино, только собрав в себе и то и другое, ты можешь возвыситься над всеми пределами и рамками.       Мэрилин вскочила на ноги и закричала, рукой показывая на Джулию.       — Но ты темная! Ты говорила, что ты темная!       Ее колотило. Тело дрожало — похоже, осознать это было еще страшнее, чем то, что Саша правда ушел, и чем все, что ей предстоит сделать дальше.       — Какое крыло было больше? — спросила Джулия медленно. И увидела понимание в глазах Мэрилин. — Черное. Да. Вот тебе и ответ. Когда становишься Духом Хаоса, не цвет выбирает тебя, а ты выбираешь цвет. Только и всего.       Адам подошел к Мэрилин и мягким движением рук усадил ее в кресло.       — Маша, — сказал он ласково. — Дай мне забрать немного. Тебя же…       — Нет, — она снова оттолкнула его руки. — Думаешь, Сашке сейчас меньше больно? А Тане? Чем мы лучше них? Тем, что сами можем выбирать цвет, а они не могут?       — Это не бонус, — возразил Адам. — Скорее наоборот.       Мэрилин рассмеялась — громко, истерично.       — Это я уже поняла, — она посмотрела на Джулию и моргнула. — Где ты собираешься брать четвертого? Таня им не станет ни при каком раскладе.       Джулия вздохнула.       — Четвертый появится сам.       — Или не появится?       — Появится.       Она могла бы объяснить, как это устроено. Могла бы прочесть целую лекцию об энтропии и узлах судьбы, завязанных так крепко, что развязать их почти невозможно. Могла бы объяснить — легко объяснить! — смысл пророчества, которое старая сука дала Саше. Два шага было сделано: первый — когда он осознал тьму в себе, второй — когда Мэрилин ответила на его чувства. Сегодня был сделан третий.       Она вспомнила еще одно пророчество. То, которое получила Мэрилин много веков назад: «Душа томится, не зная покоя. Потерянное счастье — плата за вечность. Придут трое, и мир содрогнется от ужаса, придет один — и мир возродится заново. Красное зальет собой землю, и ничего не останется».       И это почти сбылось. И раз предначертано, что еще один придет, — значит, так оно и будет.       — Потерянное счастье — плата за вечность… — пробормотала Мэрилин, и Джулия поняла, что она тоже вспомнила это. — Коммунисты, значит? Ну конечно.       — Брось, Маш, — Адам снова вмешался. — Никто не может точно знать, что это значит, верно?       — Верно, — согласилась она. — Только потерянное счастье оказалось совсем не метафорой.       Подумав секунду, она встала и принялась собираться. Поискала взглядом сумку, подобрала ее с пола, повесила на сгиб локтя.       — Он придет к тебе сегодня вечером, — сказала она Джулии с горечью. — Пожалуйста, не выгоняй его, ладно?       Джулия кивнула: само собой разумеется.       — И еще, — добавила Мэрилин. — Даже если тебе плевать на уход Тани, постарайся при нем сделать вид, что тебе тоже хоть немного больно. Пусть знает, что не он один чем-то жертвует.       Она ушла, а Джулия нехотя посмотрела на Адама. Ну давай, говори.       — Притворяться не придется, верно? — тихо спросил он.       Верно. Притворяться ей не придется.