Без судьбы

      — Ты знал? — Джулия исподлобья посмотрела на Адама. И сама же ответила: — Ты знал. С самого начала знал. Ублюдок! Сукин сын!       Она накинулась на него, впиваясь ногтями в лицо, оставляя длинные кровавые полосы. Он даже не пытался защититься: стоял, безвольно опустив руки вдоль тела, и молча смотрел на нее.       — Ублюдок! Чертов ублюдок! Почему ты не сказал мне?       Теперь она била ладонями. По одной щеке, потом по другой. И снова, и снова.       — Прекрати! — попросил Саша. Он больше не смеялся. С момента, когда Мэрилин увела упирающуюся Таню, чтобы отвезти ее домой, улыбка сползла с его лица, уступив место тупой отстраненности.       Джулия скривилась, опустив руки. Ее переполняло отвращение. Как он мог? Как он мог промолчать? Как посмел скрыть от нее правду?       — Ты бы не поверила, — услышала она Сашино. — Никто бы не поверил. Если бы я не увидел все твоими глазами, я бы не поверил тоже.       Наверное, так. И даже наверняка: если бы он сказал, она бы сочла его сумасшедшим, безумцем, но ведь он даже не попытался!        — Я могу все изменить, ведь правда? — выдохнула Джулия, опускаясь рядом с Сашей на колени, но продолжая смотреть на Адама. — Отвечай мне!       Адам тяжело вздохнул и сел, вытянув ноги. Потрогал пальцами кровоточащие царапины на лице.       — Узел завязан, Юль. Ты не сможешь ничего изменить.       Она кивнула и закрыла лицо ладонями. Из глаз одна за другой текли слезы — горькие, разъедающие кожу.       Чертово мироздание. У него, похоже, и правда есть чувство юмора.       — Послушай, но ведь ничего еще не кончено, — услышала она Сашино. — По сути, ты получила подарок, на который даже не надеялась.       — Да? — она убрала ладони и с яростью посмотрела на него. — Ты правда так считаешь? Ты видел то же, что и я. И, как ты думаешь, можно ли после этого…       Не стала договаривать. Махнула рукой и отвернулась.       Все кончено. Будь проклята та минута, в которую ей пришло в голову вспомнить. Будь проклят тот час, когда в ее душе зародились сомнения. Если бы можно было вернуть все назад… Если бы можно было все исправить.       — Что ты собираешься делать? — устало спросил Адам.       Джулия усмехнулась. Ничего. То же, что и собиралась делать до этого. Вот только теперь это будет в миллиард, в миллион миллиардов раз сложнее.       — Ты действительно решила не говорить ей?       Она даже голову не стала поворачивать. Сказать ей? Серьезно? Сказать ей, что из-за этой чертовой любви она будет обречена провести большую часть следующих жизней в боли и ярости? Сказать ей, сколько тьмы она пустит в себя благодаря этой любви? Сказать ей, что однажды она умрет в последний раз? От руки той, которая пустила любовь в ее сердце?       — Это невероятно, — сказал Саша тихо. — Все, что было до этого, меркнет по сравнению с тем, что происходит сейчас.       — Да, — подтвердил Адам. — Это действительно невероятно.       Джулия посмотрела на него и поняла, о чем он думает.       Мироздание — затейливая сука. Свести их, всех вместе, в одной точке. В точке, которая станет одновременно началом и концом. Началом для Тани и концом для нее, Джулии.       — Почему отец забрал у меня память именно об этом? — спросила она. — Почему оставил все остальное, и только это забрал?       Адам пожал плечами.       — Может быть, потому что он все еще любит тебя? И хотел дать тебе шанс попрощаться?       — Попрощаться?!       Она вскочила на ноги, ощущая, как от кожи начинает исходить свет. Яркий, режущий глаза свет.       — Я видела, год за годом, век за веком видела, как в него вползает тьма! Я видела темные щупальца, овивающие его душу! Я знала, что это из-за меня. Знала, что он не может справиться, не может переступить через телесное, и раз за разом впускает ревность в свое сердце, открывая тем самым дорогу тьме. Когда он решил уйти — я хотела этого для него. Не хотела для себя, но он всегда был выше, всегда был важнее!       Саша издал непонятный звук — то ли стон, то ли подавленный вскрик.       — Думаю, правильнее теперь будет говорить «она».       Джулия засмеялась: нервно, истерично.       — Я знала, всегда знала, что время нелинейно. Каждое мгновение я проживала с ним… с ней… тысячи разных жизней. Но я понятия не имела, что…       — Что забыла самую первую, — закончил за нее Адам. — Ту, с которой все началось. Ту, в которой вы впервые встретили друг друга. Ту, в которой вы впервые друг друга полюбили.       Он произнес это вслух, и стало еще хуже. Черт возьми, это хуже, чем все, что ей пришлось пережить раньше! Это хуже, чем все, что уже произошло, и все, что еще только должно произойти!       — Я любила ее бесчисленное количество раз. Я хоронила ее! Я оплакивала ее! Она убивала меня, она терзала мое тело! И все это, черт бы вас побрал со всеми потрохами, все это еще только будет… Для нее. Но не для меня.       Такая светлая. Такая чистая. Такая сияющая. Она могла бы стать новым маяком для них, она могла бы принести столько хорошего в этот и другие миры!       Но они встретились. И эта встреча однажды изменит ее навсегда.       — Что, если я уйду сейчас? — спросила Джулия у Адама. — Что, если я сделаю так, что она начнет меня ненавидеть?       — Тогда тьма войдет в нее даже раньше.       — Что, если не будет никакого апокалипсиса? Что, если я проживу с ней еще одну человеческую жизнь и расскажу ей…       — Это ничего не изменит.       Джулия кивнула и принялась ходить туда-сюда вдоль стойки бара, переступая через Сашины ноги, через ноги Адама.       Должен быть выход. Выход всегда есть. Почти всегда.       — А если умрет она? Что, если…       — Юля.       Адам встал и положил руки ей на плечи, останавливая эту бессмысленную ходьбу.       — Она уже полюбила тебя. Что бы ты ни сделала дальше — это частности. Она УЖЕ тебя любит.       — Да черт бы вас всех побрал!       Это «побрал» было протяжным, с длинным и горьким «а-а-а». Как будто крик, последний крик перед тем, чтобы… смириться?       — Дай выпить, — попросила Джулия, падая на пол рядом с Сашей. Он передал ей бутылку, и она сделала несколько глотков, не ощущая никакого вкуса. — Это действительно смешно, знаешь?       — Смешно, — согласился Саша. Адам грустно смотрел на них сверху. — Особенно учитывая, что они с Мэри подружились. Если бы она только знала…       — Она не узнает, — быстро сказала Джулия и посмотрела вначале на Сашу, затем на Адама. — Вы поняли? Ни одна из них никогда не узнает.       Они кивнули поочередно — Саша с сомнением, Адам с грустью.       — Что бы там ни было дальше, она не должна знать.       Джулия закрыла глаза и сделала еще один глоток. Алкоголь обжег горло, заставил кровь быстрее струиться по жилам.       Таня — это он. В это невозможно поверить, это невозможно уложить в голове, но то, что мозг до сих пор не смог осознать, уже осознало сердце. Когда она стояла здесь, когда она была так близко, это чертово сердце сходило с ума. Оно как будто торопилось вырваться из груди, кровью разлиться по ее коже, впитаться в нее с последним выдохом, последним вздохом.       Любовь. Самая первая, самая сильная, та, с которой все началось и которой — черт бы ее побрал — все закончится.       — Иди к ней, — сказал Адам, присаживаясь на корточки и опуская руку на колено Джулии. — Зачем ты тратишь время? У вас его не так много осталось.       Дрогнуло что-то в груди, и слезы снова затуманили глаза.       — Нам всегда будет слишком мало, — прошептала Джулия, силясь улыбнуться. — Сколько бы ни было — нам всегда будет этого недостаточно.       — Иди же!       Она покачала головой, утыкаясь лицом в колени Адама. И зарыдала, будто девчонка, будто маленький ребенок, у которого отобрали самое ценное, самое важное.       Она чувствовала, как Адам гладит ее по спине, шее, затылку. Чувствовала, как его сильные пальцы разглаживают ее волосы. Вдыхала запах мешковины его джинсов.       Как мучительно. Как тяжко. Все сожаления, которые до сих пор мирно спали в дебрях ее памяти, вышли наружу и заявили о своих правах. Сколько раз она совершала ошибку! Сколько раз она пыталась остановить его… ее. Сколько раз она делала недостаточно.       — Я не могу пройти через это снова, — сказала она, поднимая голову и жалобно глядя на Адама. — Я не могу. У меня нет сил.       — Но на этот раз тебе не придется ее хоронить.       — Это не имеет значения. Когда она стояла здесь, так близко, что я могла слышать ее дыхание, чувствовать запах ее волос, я… Я понимала, что если она дотронется, если я на одно маленькое мгновение снова почувствую ее, пойму, что она действительно существует, — то все будет кончено. Я не смогу думать, я не смогу поступить правильно и снова совершу ту же ошибку. Я не могу сделать это снова, Адам. Я не могу.       — Юль, — он улыбнулся, опуская ладонь на ее залитую слезами щеку. — Не отказывайся от того, что тебе подарили. Подумай: в каком аду ты проживешь остаток жизни на этой земле, зная, что могла провести это время с ней?       — Ад — не самое страшное, что бывает в жизни, Адам.       — А мне кажется, самое. Просто у каждого он свой. Твой будет таким, если ты сделаешь этот выбор неправильно.       Саша вдруг засмеялся, и они оба посмотрели на него.       — На что ты ее толкаешь? — злобно спросил он. — Хочешь, чтобы ей было так же больно, как нам с Мэри? Обреченная любовь на пороге конца времен? Или…       Он перевел взгляд на Джулию.       — Или Тане тоже придется бросить тебя для того, чтобы ты не передумала?       Джулия отвернулась. Он догадался. Что ж, этого стоило ожидать. Никогда не был глупцом, и в этой жизни он не был им тоже.       Адам сел между ними на пол, обнял обоих за плечи и прижал к себе — будто заботливый отец.       — Вы оба — еще такие дети, — сказал он. — Несмотря ни на что, вам все еще нужны объяснения и вы до сих пор ищете оправдания собственным поступкам. Маша ушла от тебя, Саш, не потому, что ты решил отказаться. Это она думает, что поэтому. На самом деле причина была другой. Она просто поняла, что еще немного — и она согласится с тобой. Согласится, что ваша любовь — выше, чем все остальные люди. И она знает, что если так произойдет — свет в ней померкнет.       — А я? — спросила Джулия, согреваясь под теплом его сильной руки. — Я тоже ищу оправдания?       — Конечно. Ты думаешь, что любишь ее, потому что она — это он. А на самом деле ты любишь ее, потому что она еще не успела им стать. Только и всего.        Она усмехнулась тихонько. Слезы на щеках высохли, кожу саднило.       — Откуда тебе знать, Адам?       — Я знаю. Я понял это, когда ты привезла ее сюда первый раз. Ты была насмешливая, холодная, отстраненная. Но ты привезла ее сюда. И завязала узел.       Джулия отодвинулась и заглянула в его лицо.       — Я думала, это произошло позже.       — Нет, — Адам улыбнулся и покачал головой. — Тогда. Ты знаешь, что люди часто совершают поступки, не понимая, почему они это делают и зачем. Все случилось именно тогда. В тот момент, когда она переступила этот порог.       Он помолчал немного и, потянувшись, коснулся губами лба Джулии. Это было очень теплое прикосновение, очень родное.       — А теперь иди, — добавил он. — Иди и решай, кто в конечном счете для тебя важнее. Она или он. Это и будет тем выбором, который тебе предстоит сделать.