Без судьбы

      Джулия открыла глаза и попыталась пошевелиться. Из этой затеи ровным счетом ничего не вышло, потому что руки и ноги, овивающие ее тело, держали крепко и были почему-то очень тяжелыми.       Горячее дыхание обжигало шею сзади, и сквозь это дыхание слышались какие-то забавные звуки.       Они что, действительно проспали всю ночь?       Похоже, что так, потому что комнату от пола до потолка заливал проникающий в окна свет. В его лучах можно было рассмотреть разбросанную по полу одежду, сломанный стул, осколки от разбитой кружки. Из коридора доносились скулящие звуки, и Джулия вспомнила, как вставала ночью, чтобы выгнать собаку и крепко захлопнуть дверь.       Она прислушалась к себе. Сердце билось ровно и размеренно, а в центре груди расцветало и плавилось что-то очень теплое, очень спокойное и очень славное.       Таня пробормотала что-то сквозь сон, Джулия аккуратно выбралась из ее объятий, слезла с дивана и, разминая затекшие мышцы, посмотрела на нее сверху.       Сейчас она была похожа на девочку, юную девочку, совсем молодую. Волосы на подушке сбились в неаккуратные пряди, черты лица разгладились, ресницы подрагивали во сне, а губы шевелились, словно пытаясь что-то сказать.       Джулия усмехнулась и поискала взглядом одежду. Из всего, что они разбросали вчерашним вечером, она смогла найти только джинсы и свитер. Пришлось надевать их на голое тело и, поджимая пальцы от холода, потихоньку двигаться в сторону коридора.       Пес бросился ей навстречу, закрутил хвостом и немедленно рванулся к входной двери. Джулия открыла дверцу печки и заглянула внутрь. Дрова давно прогорели, и только остатки углей тихо тлели ярко-оранжевым цветом.       Очень холодно. Ужасно холодно.       Подумав, она засунула в печку несколько поленьев и закрыла дверцу снова. Едва ли этого будет достаточно, чтобы прогреть дом, но ничего большего она все равно сделать не сможет.       Пес снова подбежал к ней и ухватил зубами за штанину джинсов.       — Ты что? — спросила Джулия, и он заскулил, прижимаясь к полу. — Обалдел?       Он смотрел очень жалобно, и хвост его лупил вверх-вниз по полу. Джулия усмехнулась и, сунув голые ноги в ботинки, открыла входную дверь.       Стоя на крыльце, она смотрела, как собака радостно носится туда-сюда по участку, то и дело поднимая лапу рядом с кустом или деревом, и всем своим видом выражает неземное блаженство.       День выдался замечательный. Синее небо, яркое солнце, запах приближающейся зимы и шуршащие от небольшого ветра последние осенние листья. Джулия улыбнулась, раскидывая руки в стороны и с удовольствием потягиваясь. Все-таки спать вдвоем на этом узком диване было плохой идеей. Но перебираться в кровать, которая все еще пахла темным мальчиком, ей совсем не хотелось.       Глупо, конечно: какое ей дело до Таниных игрушек? А вот смотри ты, оказалось, что есть дело.       Она посмотрела на раскинувшуюся в стороне баню. Интересно, можно ли держать ее натопленной все время? Или всякий раз, когда захочется принять душ, придется ждать несколько часов, пока она нагреется до нужной температуры?       Впрочем, у Тани есть раковина. Не идеальное решение, но все же.       — Эй, собака, — Джулия помахала рукой, но пес проигнорировал ее призыв. Он занимался тем, что копал яму под яблоней передними лапами. — Эй, я ухожу обратно. Ты хочешь остаться?       Стоило ей открыть дверь и шагнуть внутрь, как пес немедленно оказался рядом. Встряхнулся и побежал к стоящим в коридоре пустым мискам.       Джулия разулась и, снова поджимая пальцы от холода, — похоже, подкидывание поленьев в печку не помогло, — прошла на кухню, ища глазами что-нибудь напоминающее собачий корм. Пакет нашелся на полке, и она насыпала в миску горку коричневых гранул, которую пес немедленно принялся есть, урча и, кажется, даже пытаясь похрюкивать.       В раковине была, конечно, только холодная вода. Джулия стянула с себя одежду и попыталась хоть как-то обтереть замерзшее тело. Кожа немедленно покрылась мурашками, и даже светлые волоски на руках встали дыбом от соприкосновения с ледяной водой.       — Тебе помочь?       Она улыбнулась, но оборачиваться не стала. Таня подошла и прижалась к ней сзади, обнимая за талию и согревая спину теплом своего горячего ото сна тела.       — Давай съездим в магазин? — предложила Джулия. — Мне нужна зубная щетка, полотенце и что-нибудь очень, очень теплое из одежды.       — Ты можешь использовать меня в качестве одежды, — тихо сказала Таня, крепче сжимая ладони на ее животе. И добавила еще тише: — Ты действительно хочешь остаться?       Джулия засмеялась. Ей было так легко, так спокойно, и даже Танины страхи казались милыми и легко преодолимыми.       — После всего, что было между нами прошлой ночью? — она повернулась и обняла Таню за плечи, прижимая к себе. — Конечно, хочу.       Таня счастливо засмеялась, утыкаясь носом в ее плечо. Похоже, она все-таки не до конца верила в происходящее. Впрочем, Джулия и сама испытывала похожие ощущения.       Они быстро собрались, вышли на улицу и сели в машину. Джулия покосилась, проверяя, пристегнула ли Таня ремень, и нажала на газ.       — Поедем в Петербург? — спросила, выруливая на трассу. — Или магазин есть поближе?       Таня испуганно вскрикнула и рассмеялась. Принялась шарить по карманам брюк, вынула телефон, посмотрела на экран и рассмеялась снова.       — Съемки, — объяснила она, глядя на Джулию. — Совсем из головы вылетело. Сегодня же съемки.       Джулия не сразу поняла, что она имеет в виду, а потом вспомнила. Съемки, да. Несколько дней назад им объявили график, и в этом графике Санкт-Петербург был первым.       — Нужно перезвонить Кате, — продолжила Таня, нажимая на кнопки. — Пять пропущенных.       Катя эта еще… Джулия недовольно поморщилась, но ничего не сказала. А Таня уже говорила по телефону:       — Кать, прости, я не слышала… Нет, заезжать не нужно, я уже еду. На машине. Неважно, Кать! Куда мне приезжать? А… Ладно. Хорошо.       Она отключила телефон и посмотрела на Джулию.       — И куда? — спросила та сквозь зубы.       — Проспект Энгельса. Это Выборгское шоссе, знаешь?       Джулия только хмыкнула в ответ. Выборгское так Выборгское. Какая разница?       Танина ладонь легла на ее бедро и с силой сжала.       — Почему ты сердишься?       И правда, почему? Потому ли, что она совсем не так планировала провести этот день? Или потому, что чем ближе они подъезжали к Петербургу, тем серее становилось небо? Или из-за этого «заезжать не нужно»?       — Не обращай внимания, — сказала Джулия вслух. — Это глупость. Я отвезу тебя и уеду по магазинам. А ты позвонишь, когда закончишь, ладно?       Она физически почувствовала, как обрадовалась Таня этим словам. Надо же — одно простое «позвонишь, когда закончишь», а лицо тут же покрылось румянцем и губы расплылись в улыбке.       Когда они доехали до места, погода окончательно испортилась. Похолодало, небо затянуло серой хмарью, и редкие хлопья снега каплями засыпали ветровое стекло.       Джулия остановила машину за фургоном операторов и посмотрела на Таню. Та сидела, улыбаясь, и, похоже, совершенно не хотела никуда идти. Прятала руки в широких рукавах шубы и молча смотрела.       Осталось непонятным, кто из них потянулся первым, но через мгновение губы слились в горячем поцелуе, а руки проникли под шубу, нащупывая под ней раскаленное тело.       Время остановилось, застыло намертво, оставляя возможность целовать, прикусывая губы от нетерпения, и гладить, и впиваться кончиками пальцев.       — Может, к черту эти съемки? — шепнула Таня в короткой паузе между поцелуями. — Уедем домой и займемся чем-нибудь бесстыдным и грязным?       Джулия засмеялась, отстраняясь и убирая руки.       — Будем мыть полы в голом виде? — предложила она. — Это достаточно бесстыдно и грязно?       Таня потянулась за ней и, обхватив руками за шею, обожгла дыханием ухо:       — Или затопим баню и будем мыть друг друга, а затем…       — Затем?       Ее как будто окатило горячим воздухом. Таня шептала на ухо порочные, страстные, абсолютно безнравственные и немного распущенные слова, от которых тело наливалось желанием, а глаза застилала пелена возбуждения.        — Ларина, — угрожающе начала Джулия, отстраняясь. — Если ты немедленно не остановишься, я вспомню фокус, который ты проделала в этой машине однажды, и просто потрогаю тебя. Да так, что ты потом три дня ходить не сможешь.       — Обещаешь? — это прозвучало одновременно насмешливо и так серьезно, что дыхание перехватило. Джулии оставалось только кивнуть.       Обещаю.       Таня вышла из машины и скрылась за фургоном, а Джулия все сидела, барабаня пальцами по рулю, и пыталась прийти в себя.       Все оказалось несколько проще, чем она ожидала. И одновременно с этим — сложнее. Пока их так тянет друг к другу, пока не утолен первый голод, все легко и понятно. Не нужно разговаривать, можно просто купаться в наслаждении, ни о чем не задумываясь. Но настанет момент, когда говорить придется.       Джулия выкрутила руль и нажала на газ. Поглядывая в телефон, набрала номер.       — Ну как? — услышала насмешливый голос Лилит. — Чувства возобладали над сознанием?       — Не дождешься, — хмыкнула Джулия в ответ. — Где ты? Есть разговор.       — Я в Петербурге, моя дорогая, где же еще мне быть.       — Выражайся точнее, пожалуйста, — велела Джулия сквозь зубы. Иногда — вот как сейчас, например, — Лилит ужасно раздражала. — Где конкретно?       — Конкретно я лежу в постели милого юноши, который вот уже второй час ласкает мое идеальное тело, — проворковала Лилит. — Хочешь присоединиться?       — Где находится эта постель? — рявкнула Джулия. — Отвечай мне!       — Там, где твой любимый Адольф планировал устроить банкет для своих прихвостней. Сама догадаешься, или нужно еще подробнее?       Джулия нажала на кнопку и швырнула телефон на соседнее сиденье.       Догадываться нечего, намек прост и понятен. Она в «Астории» — одном из немногих мест в Петербурге, которые Джулия терпеть не могла. И было за что.       Она вспомнила торжественное открытие этой гостиницы, вспомнила грандиозной высоты пальму, стоящую в фойе, мужчин в смокингах и с подкрученными вверх усами, благообразных священников с орденами, соседствующими с крестами на масштабных животах. Лидваля, так смешно гордившегося десятком лифтов, и… спустя несколько лет разговор с Николаем — последний разговор, в котором она безуспешно пыталась его образумить.       Тогда, в 1915-м, все еще можно было изменить. А потом стало слишком поздно.       Доехав до площади, она припарковалась и пешком подошла к гостинице. Снова набрала номер Лилит.       — Спускайся, — велела сквозь зубы. — Я буду в баре.       Бар, названный в честь королевского фотографа, совсем не изменился за последние годы. Джулию проводили к столу темного дерева и с поклоном предложили присесть в бордовое кресло у окна.       — Кофе с молоком и немного меда, — заказала она, рассматривая черно-белые фотографии, развешанные на стенах.       — А как же шампанское? — послышалось рядом. — Аристократы пьют в столь ранний час исключительно «Брют», моя дорогая.       Лилит. Чертова сучка явилась, похоже, прямо из постели — волосы рассыпались по плечам, прикрытым лишь изящным шелковым халатом, скорее демонстрирующим тело, нежели прячущим его. Губы набухшие, глаза горят, и запах, запах…       — А дегенераты являются в общественное место в непотребном виде, — парировала Джулия, делая знак рукой: садись.       Официант, казалось, ничуть не удивился столь странному виду клиентки. С поклоном подал меню, молча принял заказ, пожелал приятного времяпрепровождения.       — Ну? — Лилит подмигнула и, вынув из брошенной Джулией пачки сигарету, закурила. — Что опять понадобилось от меня темной госпоже?       — Я узнала правду, — сказала Джулия, подавив раздражение. — Та, кого ты называла игрушкой, в одной из следующих жизней станет твоим заклятым врагом. Судя по намекам, которые я не сумела понять вовремя, ты знала об этом. Верно?       Лилит облизнула губы, демонстрируя кончик языка, и расплылась в улыбке.       — Конечно, знала. Я же не отрывала головы всем подряд и не была за это наказана. Моя память осталась при мне.       Джулия расхохоталась, от чего официант, расставляющий на столе кофейник, молочник и чашки, дернулся, едва не пролив кофе.       — Моя вспышка — всего лишь детская шалость по сравнению с твоими художествами, милая. Так что давай не будем меряться тьмой. Итак, ты знала, — она проводила взглядом удаляющуюся спину официанта и налила себе кофе. — Тем лучше. Тогда ты наверняка сможешь ответить, есть ли способ изменить это.       — Изменить что? — похоже, удивление Лилит было непритворным. — Дорогая, это уже происходит. Слишком много линий сошлось в одной точке, даже ты со своими талантами не сможешь это изменить.       — Должен быть способ, — упрямо сказала Джулия. — Он едва ли будет простым и уж точно мне не понравится, но он должен существовать.       Официант поставил на стол ведерко со льдом и открыл шампанское. Пенящийся напиток полился в высокий бокал, и Лилит, снова облизываясь, завороженно наблюдала за лопающимися пузырьками.       — Откуда мне знать? — сказала она, сделав первый глоток. — Сознание у нас ты, а я — невежество, ты очень ясно бросала мне это в лицо в «Вальхалле». Думай.       Джулия покачала головой.       — Не прибедняйся. Путь невежества ты выбрала сама, когда Адам предпочел тебе Еву. И в том, что он сделал это, твоя вина.       — И что? — засмеялась Лилит. — Никто не заставлял ее есть яблоко, так?       — Да ладно тебе. Яблоко — это только образ, человеческий образ, созданный людьми, которые не умели выйти за рамки и вынуждены были описывать явления исходя из собственной зашоренности и тупости. У человечества была возможность пойти иным путем — путем духовным, путем развития, путем высшего знания. Благодаря тебе все сложилось иначе.       Лилит отмахнулась и сделала еще глоток шампанского.       — Ты слишком преувеличиваешь мою роль. Если бы Ева не хотела земного, я бы ничего не смогла сделать. Она выбрала мой тип свободы, а не твой.       Джулия кивнула. Старый спор, бессмысленный и глупый. Пусть так.       — Не уходи от темы. Если кто-то и знает способ все изменить, так это ты. Он стал темным из-за ревности, ревность — твоя епархия. Что я могу сделать для того, чтобы это изменить?       Лилит оскалилась.       — Как мило, — промурчала она, ложась грудью на стол и протягивая вперед руки. — Темная герцогиня хочет спасти своего герцога. Ответ прост, радость моя. Для того, чтобы он не стал темным, темной должна быть ты.       Джулия откинулась на спинку кресла. Близость Лилит вызывала в ней отвращение.       Быть темной? Но разве она не стала темной, когда он…       — Стоп, — сказала она быстро. — Получается…       Замкнутый круг. Чертов замкнутый круг!       Лилит захохотала.       — Все верно, милая. Я же сразу сказала: ты не сможешь ничего изменить.       Джулия сжала пальцы в кулаки. Нет. Должен быть способ. Должен!       — Зачем тебе это? — спросила Лилит. — Зачем менять? Это ее судьба, а не твоя.       — Знаю. Именно поэтому я и хочу все исправить.       Лилит пристально посмотрела на нее, словно ища на ее лице ответы. И — скривилась.       — Так вот оно что… — протянула она медленно. — Ты собираешься спасать не его, правда? Теперь ты собираешься спасать ее.       Да. Именно так все и было. Сделав выбор и осознав его, Джулия поняла самое главное. Спасать нужно не его. Он — прошлое, для него все уже закончено, а для нее — только начинается.       — Интересно, — сказала Лилит. — Получается, ты научилась наконец это разделять? Я-то думала, что ты до скончания времен будешь его бесплотной тенью.       Джулия покачала головой.       — Да-да, я вижу, — Лилит кивнула. — Не будешь. Ну хорошо, раз так — я не понимаю, в чем проблема? Проведи с ней оставшиеся дни, насладись, попрощайся и уходи навсегда, как планировала. Не все ли тебе равно, что будет с ней дальше?       — Нет, не все равно. Я не хочу быть причиной того, во что она превратится. Даже если это все равно произойдет — пусть это будет не из-за меня.       Лилит засмеялась.       — Ну конечно. Ты сама понимаешь, что говоришь? Ты веками любила «то, во что она превратится». А теперь не хочешь быть причиной этого.       — Да, не хочу, — подтвердила Джулия, делая знак официанту. — И знаешь почему? Потому что мы с ним слишком долго были отражением друг друга. Я больше не хочу быть отражением.       Официант почтительно склонился, подавая папку с чеком. Лилит молчала, пока Джулия расплачивалась. Ее лицо выражало сомнение.       — Ну хорошо, — сказала она, когда Джулия встала и прощально махнула рукой. — А теперь скажи, зачем ты приходила на самом деле?       Джулия удивилась. Что значит «зачем»? Она же ясно сказала.       — Нет. Ты знала, что не услышишь от меня ничего нового. Но все же пришла, и задавала свои вопросы, и искала решения. Зачем? Для того, чтобы дать мне понять, что мой будущий заклятый враг сейчас здесь и беззащитен?       Она улыбалась, но ее глаза стали узкими, змеиными.       — Нет, — сказала Джулия. — Она не беззащитна. И ты не сможешь уничтожить ее здесь, потому что если ты это сделаешь — от этого ничего не изменится. Твой единственный шанс — это помочь мне найти способ. Думай, Лилит. Думай, девочка моя. Способ должен быть, обязательно должен.       Метрдотель подал ей куртку, помог надеть. Джулия вышла на улицу и посмотрела на экран телефона. Таня не звонила — видимо, съемки все еще продолжались.       Что ж, дело сделано. Она ясно дала понять Лилит, что в этой игре они на одной стороне. В ее интересах помочь Джулии изменить происходящее, потому что слишком хорошо обе помнят, что именно сделает с Лилит Темный герцог, как именно покарает.       Джулия подошла к Исаакиевскому собору и посмотрела вверх. Интересно, пророчество, которое было сказано Огюсту… Уж не старая ли сука приходила к нему тогда? Вполне в ее духе.       Черт возьми, как много всего произошло с этим дурацким миром из-за невежества и глупости, и как много можно было бы избежать, знай они…       Она остановилась между колоннами и коснулась рукой холодного мрамора.       Если бы Романовы не были казнены, если бы печати не были закрыты, все было бы по-другому. Если бы первый Романов не казнил из страха невинного младенца и мать младенца не прокляла весь его род, все было бы по-другому.       Снова и снова, раз за разом люди выбирали путь материи, но не путь познания. Может, Лилит права? Может, они действительно настолько привязаны к материи, что просто не способны пойти дальше самостоятельно? Ведь было много возможностей повернуть историю иначе. Не повернули.       В кармане зазвонил телефон. Джулия посмотрела на экран: Мэрилин.       — Звонишь, чтобы узнать, как я провожу время в Петербурге? — с насмешкой спросила она, отвечая на звонок.       — Я прекрасно чувствую, как ты проводишь время в Петербурге, — голос Мэрилин звучал встревоженно и зло. — Зачем ты снова пошла к Лилит? Вербуешь союзников для осуществления влияния на чужую жизнь?       — Не на чужую, — возразила Джулия. — На свою.       — Мне казалось, что ты сделала свой выбор.       — Так и есть. Но это не значит, что мне стало все равно.       — Когда ты вернешься? — быстро спросила Мэрилин. — Нам нужно поговорить об этом. Кто-то должен тебя образумить!       — Ничего не выйдет, Маш. Я собираюсь попытаться. Ты не сможешь меня остановить.       Мэрилин помолчала секунду, прежде чем разразиться криком:       — А ты подумала, что будет, если она узнает? Ее всю жизнь вели на веревочке, и она ненавидит это! Что она скажет, если поймет, что ты собираешься сделать худшее, чем все, что с ней делали до этого?       Джулия почувствовала, как ее спина покрывается холодом.       — Она не узнает. И разве я собираюсь сделать что-то плохое? Я хочу помочь ей сохранить свет.       — Тогда просто расскажи ей правду. И пусть она сама решает. Не отбирай у нее возможность управлять собственной жизнью! Она не простит тебе этого.       — Она не узнает.       Джулия нажала «отбой» и убрала телефон. Задумчиво обвела взглядом площадь.       Маша права в одном: если Таня когда-нибудь поймет, что она собирается сделать, это положит конец всему. Но она не поймет, не должна понять.       Потому что иначе тьма войдет в ее сердце даже раньше, чем можно себе это представить.