Без судьбы

      — Может, ты все-таки слезешь с меня?       — Интересно, почему в твоих губах даже слово «слезешь» звучит сексуально? И нет, я не слезу. И не потому, что не хочу, а потому что этот марафон длиной в несколько часов забрал у меня все силы.       Джулия засмеялась, уворачиваясь от Тани, которая, проговорив свою длинную тираду, явно вознамерилась закрепить ее поцелуем. Губы вспухли и болели, как и остальные части тела, поверх которых сейчас и лежала эта обнаженная, восхитительно пахнущая, но, черт возьми, кажущаяся почему-то слишком тяжелой женщина.       — Может, все-таки переберемся в кровать? — предложила Таня, все же поймав губами губы Джулии. — Там гораздо удобнее.       Да, там гораздо удобнее, гораздо просторнее, гораздо мягче и… куда сильнее пахнет темным мальчиком.       — Мне нравится твой диван. Он узкий, и твердый, и…       Теперь засмеялась Таня. Она заворочалась, слезая с Джулии и пытаясь улечься рядом.       — Скоро рассвет, — привела она еще один аргумент. — Дрова давно прогорели, и через пару часов мы замерзнем насмерть.       — Замерзнем насмерть, — повторила Джулия, улыбаясь. — Почему нет?       Двигаться не хотелось. Хотелось целую вечность лежать так, под одним большим полотенцем, обнявшись, ощущая, как Танино дыхание щекочет кожу шеи, как ее пальцы рисуют какие-то узоры на животе.       — Интересно, что этой ночью чувствовали твои друзья? — спросила Таня. — Если они ощущали хотя бы сотую долю того, что испытывала я, то они тоже провели бессонную ночь.       — Ты жалеешь?       — Нет, конечно, — Таня потерлась носом о ее щеку и фыркнула. — Хотя и не ожидала обнаружить в себе такую… распущенность.       Джулия засмеялась. Распущенность, ну да. Знала бы ты, какой распущенной ты станешь потом, когда обычные способы перестанут тебя удовлетворять и захочется чего-то совершенно нового, экзотического.       Мысли об этом заставили ее помрачнеть. Все же это невероятно, как всего за несколько жизней изменится ее душа. Невероятно и… страшно, пожалуй.       Таня заметила смену ее настроения. Поднялась ладонью к груди, сжала вопросительно.       — Ты что? Может быть, ты жалеешь?       — Нет. Я, пожалуй, принесу нам одеяло.       Джулия аккуратно слезла с дивана и медленно пошла в спальню, на ходу разминая затекшие мышцы.       А вот и кровать — аккуратно застеленная, большая и, наверное, удобная. Сотворить бы сейчас знак да спалить ее к чертовой матери.       Она усмехнулась собственным мыслям, стаскивая одеяло вместе с покрывалом. Вот так, милая. Все-таки не только одна из нас умеет ревновать, верно?       Вернувшись, она обнаружила Таню лежащей на спине, без всякого полотенца. Подавила в себе желание лечь сверху и прилегла рядом, набросив поверх одеяло. Таня немедленно обняла, снова уткнулась носом.       — Давай съездим во Францию? — сказала вдруг Джулия то, что со вчерашнего вечера крутилось у нее на языке. — Выберем неделю между съемками дурацких испытаний и уедем.       Она всем телом ощутила, как вздрогнула Таня. Испугалась? Обрадовалась?       — Ты серьезно? — похоже, все-таки обрадовалась. — Не шутишь?       — Не шучу. Три дня в Париже — чтобы погулять по бульвару Сен-Мишель и поесть устриц в Le Bistrot de Paris. Один — в Буживале, потрогать воспоминания о Ренуаре и Моне. А потом взять напрокат машину и поехать в сторону Лиможа. Это совсем маленький город, который живет и дышит историей. И на его окраине стоит дом моего старинного друга, который угостит нас сыром и вином собственного изготовления, а вечером насмерть замучает исполнением пошлых французских песенок на фортепьяно.       Вопреки ожиданию, Таня не стала смеяться. Она приподнялась, опираясь локтем, и заглянула Джулии в глаза. Очень серьезно заглянула, пристально.       — Это такой способ попрощаться? — спросила она. — Перед концом света?       — Нет. Это такой способ пригласить тебя на свидание. Ты же вроде хотела, помнишь?       — Помню, — тихо сказала Таня, по-прежнему глядя в глаза. — Но ты сказала это, и мне стало страшно от того, как сильно мне захотелось просто сказать тебе «да». Ни о чем не думая, ни о чем не тревожась.       — Вот и скажи мне «да», — улыбнулась Джулия. — Просто так. У тебя же есть израильский паспорт, верно? А у меня — открытая виза. Мы можем уехать когда пожелаем.       Ее сердце забилось часто и гулко. Черт возьми, это такое странное чувство: ждать ответа и не быть уверенной в том, что услышишь.       Но Таня вдруг заговорила о другом.       — Завтра меня снова будут снимать, — сказала она глухо, снова опуская голову и утыкаясь лицом в шею Джулии. — И бывший муж привезет моего сына. На один день.       Вот как? Странно, что она не сказала об этом еще вчера.       — Я отвезу тебя на съемки и заберу когда скажешь.       — Спасибо, — услышала она. Голос по-прежнему звучал глухо, и слова едва можно было разобрать. — Но я сказала это не для того, чтобы договориться о наших планах. А потому, что я все время с тревогой жду окончания сказки, понимаешь? И почему-то у меня есть ощущение, что она вот-вот закончится.       Джулия удивилась. Почему вот-вот? Что меняет приезд ее сына?       — Может, и ничего. Но это как встреча двух разных миров. Моей старой жизни — обычной, человеческой. И новой. Той, в которой есть ты.       — И?       — И я не могу уложить эти два мира в своей голове. Мне постоянно кажется, что один из миров — это просто сон, и скоро я проснусь, и нужно будет собирать сына в школу и готовить мужу завтрак.       Было ясно, какой именно из двух миров она считает сном. Впрочем, оно и понятно.       — Ларина, — Джулия осторожно повернулась, опираясь локтями, и легла на Таню сверху, укрывая ее своим телом. — Зачем ты думаешь об этом? Что изменится от того, что ты изводишь себя, ответь?       Таня обняла ее за шею и грустно улыбнулась, глядя в глаза.       — Я рада бы не думать. Но у меня не получается.       Джулия молча рассматривала ее лицо. Грустные глаза, от которых расходились к вискам паутинки морщин, подрагивающие крылья носа, губы — опухшие от укусов, — которые так мило изгибались, когда Таня говорила или кричала что-то.       — Знаешь, — сказала Джулия, на мгновение коснувшись этих губ своими. — Самая большая ошибка, которую совершают люди в этом мире, — это то, что они совершенно не умеют ценить то, что у них есть прямо сейчас. Им все время нужно думать о том, что будет потом, о том, что уже было, о том, как могло бы быть.       Таня дернулась, собираясь что-то сказать, но Джулия не дала. Снова поцеловала, на этот раз чуть сильнее. И продолжила.       — Даже если я бы сейчас пообещала тебе, что мы будем вместе всегда, что мы будем в одном мире, что я никуда не уйду, — это было бы неправдой, понимаешь? Потому что ни ты, ни я не знаем, что будет с нами в следующую секунду. Тебе нужно научиться жить без гарантий, Тань. Это единственный способ найти счастье в этом мире.       — Ты умеешь так? — быстро спросила Таня, крепко сжимая ее шею. — Умеешь, Джули?       Джулия улыбнулась.       — Да. Поверь, мне тоже есть о чем беспокоиться и чем забивать голову. Но я лежу сейчас на прекрасной обнаженной женщине и чувствую телом ее влажную кожу, ее мышцы, ее волосы. И прямо сейчас я хочу думать только об этом, понимаешь?       Она почувствовала, как Таня пошевелилась под ней, раздвигая ноги и обхватывая ими ее бедра. И охнула от того, как мгновенно, в секунду, расцвела и запылала новая вспышка желания.       — Тогда идем в кровать, — чуть слышно сказала Таня, касаясь ступнями ее ягодиц. — Если все правда так, тогда просто пойдем в кровать, и плевать, кто был в ней до тебя, потому что это — прошлое, а оно не имеет значения.       Она закусила губу и смотрела на Джулию, и в этом взгляде можно было легко прочитать все, о чем она думает сейчас, и все, что чувствует.       — Ты поедешь со мной во Францию? — спросила Джулия.       — Да. Я поеду с тобой во Францию. Хоть к черту на кулички.       Простыни кровати обожгли тело холодным прикосновением. Не помогло даже одеяло, в которое Таня немедленно укутала их обеих, даже крепкие объятия не добавили тепла.       — Надо все же сходить за дровами, — сказала Таня, отстукивая зубами затейливую дробь. — Замерзнем же совсем.        — Или, — Джулия прижалась к ней сильнее, обхватывая руками и ногами. — Или надо найти другие способы согреться.       Таня засмеялась, пытаясь выбраться из цепких рук.       — Джули, нет! Я больше не могу, честно!       — Серьезно? Еще несколько минут назад ты, по-моему, была не против.       — Нет!       Их смех слился в единое целое. Джулия всем телом придавливала Таню к кровати, а Таня пыталась выбраться из-под нее. В этой возне было что-то очень детское, немного безумное и самую малость безрассудное.       Наконец Джулия победила. Танины руки оказались подняты вверх и надежно зафиксированы ее собственными руками. Она сидела верхом на ее бедрах и торжествующе улыбалась.       — Ты собиралась рассказать, кто был в этой кровати до меня, — заявила Джулия, проигнорировав возмущенный Танин вскрик. — Рассказывай!       — Ничего я не собиралась! Так нечестно!       — Конечно, нечестно, — согласилась Джулия, наклоняясь ниже — так, чтобы коснуться грудью груди. — А никто не обещал, что будет честно.       Странно, но ее действительно это волновало. Кто кроме темного мальчика бывал в этой постели? Кто кроме темного мальчика был внутри этой женщины? С кем она была раньше? Кто слизывал крики с ее искаженного от страсти рта? Кто оставлял царапины на ее коже?       — Джули…       Задумавшись, она упустила момент, когда Таня перестала сопротивляться. Ее глаза снова вобрали в себя бездну жара, в ее голосе снова зазвучал ураган желания.       — Ответь мне, — попросила Джулия, почти касаясь губами горячих губ. — Я хочу знать. Кто?       — Разве ты не прочитала это до сих пор? — спросила Таня. — Ты же можешь.       — Я не хочу смотреть. Я хочу, чтобы ты ответила.       Она даже сама не понимала, почему это было так важно. Но — было.       — Джули, — Таня осторожно высвободила руки из тисков ее пальцев и опустила их на ее щеки. Ее голос зазвучал тихо и нежно. — Ты, конечно, Дух Хаоса, и очень мудрая, и все прочее. Но при всем при этом ты такая глупая.       Глупая? Джулия дернулась, но Таня не дала ей отстраниться. Она смотрела и улыбалась. И гладила щеки.       — Теперь тебе нужны гарантии, да?       Да черт его знает. Может, и нужны. Не гарантии, не совсем они, скорее подтверждение. Подтверждение того, что все, что было раньше, — было с игрушками. Что все, что было раньше, не имело значения.       — Ты можешь мне не верить, — улыбнулась Таня. — Но я ни к кому никогда не испытывала таких чувств. За всю мою единственную жизнь.