Без судьбы

      Они вернулись в Москву хмурым субботним утром. Таня всю дорогу проспала, привычно уже прислонившись щекой к окну машины, Джулия же выжимала газ, вслушиваясь в тихо играющую музыку и погружаясь все глубже и глубже в собственные мысли.       Дни, проведенные ими в Петербурге, затронули ее гораздо сильнее, чем она предполагала. Оказалось, что нет и не было большей радости, чем валяться по утрам в кровати, ловя губами лучи солнца, проникающие сквозь оконное стекло. Пить отвратительный кофе, приготовленный в микроволновке, и курить, сидя на деревянной веранде под одним одеялом, глядя, как носится по участку собака. Ездить в город, бродить по его тихим улицам, заглядывая в каждое десятое кафе, чтобы выпить чаю и немного согреться. Собирать с обветренных губ болючие поцелуи и тискать горячее тело, прижав его к стене или ограждению очередного моста. Проникать друг в друга, так сильно, так крепко, что порой не различить, где заканчивается одна и начинается другая. Любить. От начала и до конца. Целиком и полностью. И ни о чем не думать.       Но реальность так или иначе напомнила о себе, и думать пришлось, и пришлось запирать ворота, садиться в машину и ехать в Москву, зная, что она никогда не вернется в этот старый дом и все, что в нем происходило, закончилось раз и навсегда.       Из всех участников проекта их осталось всего пятеро. Они с Таней, старая сука, светлый и темный мальчики. Финальные испытания будут в начале зимы, в конце декабря снимут награждение, и на следующий день после этого все закончится.       Мэрилин и Саша готовы. Каждый из них переживает сейчас свою боль в одиночестве, Мэрилин — в квартире на Пречистенке, Саша — у Джулии дома. Они больше не сделают шага назад, они приняли свое решение, и — Джулия чувствовала — больше от него не отступят.       А она? Она сама? Готова ли она попрощаться, и на этот раз попрощаться навсегда, навечно? Готова ли она собственными руками отказаться от призрачного, неосуществимого, но все же совместного будущего?       Таня вздрогнула во сне и засопела, шевеля губами. Джулия покосилась на нее и вздохнула.       Мэрилин была права, говоря, что любить за мгновение до скончания времен — это пытка. Медленная, мучительная пытка, заставляющая горло сжиматься от боли, скрючивающая холодные пальцы и мешающая дышать.       Как можно добровольно отказаться от этого? Как можно уйти, зная, что она останется? Как?       Она подумала о Франции. Через несколько дней будет снято еще одно испытание, а потом она сделает так, что им дадут перерыв — всего семь дней, на которые они покинут этот город и попадут в другую реальность. И все же Таня была права: это будет прощанием. Последним прощанием.       На часах было всего семь, когда Джулия остановила машину у бара и осторожно погладила Таню по плечу.       — Вставай, спящая красавица.       Она немедленно открыла глаза и потянулась, улыбаясь. Такая чистая, такая невинная, такая прекрасная.       — Джули… — шепнула, за шею притягивая Джулию к себе и касаясь губами ее щеки. — Мы приехали, да?       — Да.       Джулия не отказала себе в удовольствии вдохнуть запах чистых волос и поцеловать обнаженный кусочек шеи. После этого она отстранилась и заглушила мотор.       — Мы идем к Адаму? — спросила Таня, оглядываясь по сторонам. — Будем пить кофе и разговаривать о вечном?       — Вроде того. Я не знала, куда тебя везти, и решила поехать сюда. Ты против?       Таня покачала головой.       — Нет, если ты пообещаешь, что, выпив кофе, мы поедем дальше вместе.       Джулия молча смотрела на нее. Вместе? Куда? В Танину квартиру? Или в ее собственную? И для чего? Чтобы еще немного поиграть в нормальные отношения? Чтобы притвориться, что это возможно?       — Мне все равно куда, — сказала Таня тихо. — Я просто хочу провести оставшееся время с тобой. Сколько бы его ни было.       Черт возьми, она все понимала, эта маленькая женщина, понимала все от начала и до конца, и от этого становилось еще более тошно.       Они вышли из машины и зашли в бар. Адам был на месте: сидел за столом с большой кружкой чего-то горячего, дышащего паром, и смотрел футбол по телевизору.       — Человеческие привычки одолели и тебя? — спросила Джулия, не отпуская Танину руку. — Не знала, что тебя интересует спорт.       Адам засмеялся и подошел к ним, обнимая сразу обеих за плечи.       — С возвращением, — сказал, не отвечая на вопрос. — Рад, что вы приехали вместе. Садитесь, сделаю вам кофе.       Он ушел за стойку, подмигнув Тане, а Джулия сбросила с плеч куртку, дождалась, пока Таня снимет шубу, и, присев на стул, усадила ее к себе на колени.       — Что ты делаешь? — спросила Таня шепотом, обняв ее за шею и дыша в макушку. — С ума сошла?       — Я же сказала, — усмехнулась Джулия. — Я не ревную, а заявляю свои права.       — Таким дурацким способом? — уточнила Таня.       — Других у меня на сегодняшний день, как ни странно, нет.       Адам вернулся с подносом, уставленным чашками, кофейником и молочником. Он ничем не выразил своего удивления, да, похоже, и удивления-то не было никакого. Сел напротив, разлил кофе, подвинул к Тане сухарницу с печеньем и пепельницу.       — Как Петербург? — спросил он, улыбаясь. — Выдержал, или вы своим потоком эмоций все-таки смешали его с землей?       Джулия хмыкнула. За прошедшие ночи ей несколько раз казалось, что сила напряжения такова, что от города и правда могут остаться только руины. Но все обошлось.       — Мы собираемся повторить это в Париже, — сказала она, делая глоток кофе и закрывая глаза от удовольствия. Таня на ее коленях закурила, и запах дыма смешался с запахом ее волос. — Уедем на неделю, погулять.       — Хорошая идея, — одобрил Адам. — Заедешь к Бернарду?       — Обязательно. Обещала Тане домашний сыр с домашним вином.       Таня на ее коленях дернулась, и Джулия посмотрела на нее снизу вверх. Что?       — Ты серьезно? — услышала она тихое. — Мы что, правда поедем во Францию?       Адам засмеялся, привлекая к себе ее внимание.       — На моей памяти Юля еще никому ничего не обещала, — сказал он весело. — Так что на твоем месте я бы верил. Раз сказала — поедете. Кстати, когда будете у Бернарда, передайте ему, что за ним должок. Он знает какой.       Джулия почувствовала, как по спине пробежал холод. Не эмоциональный, а вполне реальный. Она оглянулась. У распахнутой входной двери стояла Мэрилин, и выглядела она отнюдь не молоденькой девочкой, а скорее взрослой женщиной. Очень сердитой и раздраженной взрослой женщиной.       Ее взгляд скользил по Тане, сидящей на коленях у Джулии, и было ясно, что слова «мне все равно, кем она станет в дальнейшем» не имеют ничего общего с действительностью. Не было ей все равно, совсем не было.       Адам, который тоже заметил этот взгляд, встал и быстро подошел к Мэрилин. Обнял, прошептал что-то на ухо. А когда отстранился, злости в ее взгляде стало куда меньше.       Она даже улыбалась, здороваясь и присаживаясь к ним за стол. Улыбалась, подвигая к себе чашку и глядя на притихшую, недоумевающую Таню.       — Не спится? — спросила Джулия, крепче сжимая руки на Танином животе. — Мы с дороги, а ты чего так рано?       Мэрилин демонстративно зевнула.       — Надоело спать. Хочется как можно больше успеть сделать и почувствовать перед тем, как все закончится, — она с усмешкой оглядела Джулию с ног до головы. — Судя по всему, вам тоже, да?       Ревность. И здесь тоже эта дурацкая, никому не нужная ревность. Как вышло, что ты предпочла мне другую? Чем она оказалась лучше? Чем я оказалась хуже?       И не объяснишь, что ничем. Не сумеешь объяснить, что никто не хуже и не лучше, а просто так вышло, так сложилось, и ничего уже не поправить.       — Девочки собираются уехать во Францию ненадолго, — быстро сказал Адам, и Джулия под столом пнула его ногой. Но было поздно: зрачки Мэрилин расширились, губы сжались.       — Во Францию… — протянула она медленно. — Что ж, обязательно посетите скамейку под часами. Как думаешь, Юль, она до сих пор там?       — Думаю, да, — честно ответила Джулия. И добавила: — Во всяком случае, мне бы хотелось, чтобы это было так.       — Маш… — Таня попыталась слезть с колен, но Джулия не дала. — Прости, я…       Странно, но взгляд, которым Мэрилин наградила ее, был куда более добрым, чем тот, который достался Джулии.       — Брось, — сказала она почти весело. — Ты здесь ни при чем совершенно. Это все старые обиды, знаешь? Пройдет.       Адам, довольный тем, что напряжение немного спало, хлопнул в ладоши.       — Как насчет завтрака? — спросил он громко. — Я могу сделать прекрасные бельгийские вафли. И заварить еще кофе.       Джулия молча смотрела на Мэрилин. Что ты выберешь? Мы можем остаться, а можем уйти. Решать тебе.       — Вафли — это прекрасно, — решила Мэрилин. — Только мне чаю, ладно? Того, который мы пили у тебя в прошлый раз.       Окончательно повеселевший Адам ушел за стойку, а Мэрилин посмотрела на Таню.       — Я же говорила, что она начала что-то к тебе чувствовать. Вообще, как показывают события, я была права не только в этом.       — О чем ты? — Таня удивилась, а Джулия кинула на Мэрилин предупреждающий взгляд: не смей.       — Я о вспышках, которые ощущала все последние дни. И ночи. Казалось бы, всего лишь секс, а сколько эмоций, да, Юля?       — Да, — Джулия кивнула, опуская ладони на Танины бедра и поглаживая их сквозь ткань джинсов. — Эмоций и правда очень много.       Она понимала, что оказалась между двух огней. Ревность Мэрилин была детской, глупой, но очень старой. А Танина ревность, которая — она ощущала это всем телом — снова подняла голову и вступила в свои права, была молодой, совсем юной, но такой сильной, что даже через кожу ощущались ее всплески и громоподобные раскаты.       — Зачем ты это делаешь? — глазами спросила Джулия. — Что тебе с этого?       — Пытаюсь понять, что в ней такого, чего не было во мне, — молча ответила Мэрилин. — И не понимаю.       Джулия вздохнула и прижала Таню крепче. Обнимать ее тело, чувствовать на себе его тяжесть было чем-то похожим на якорь, на иллюзию успокоения.       — Вы разные, Маш. То, что у нас с тобой ничего не вышло, — не ее вина. Если ты хочешь кого-то ненавидеть, то ненавидеть нужно меня.       — Вы что, разговариваете молча? — спросила вдруг Таня упавшим голосом. — Что за мода такая: говорить глазами? Если хотите что-то обсудить — скажите, и я выйду, оставлю вас одних.       Мэрилин улыбнулась.       — Что скажешь, Юль? — спросила она вслух. — Обсудим это при Тане? Или попросим ее выйти?       Джулия поняла, что оказалась в капкане. Если она скажет: «Обсудим при Тане» — черт знает, что может вылезти в процессе этого обсуждения. Если попросит ее уйти — черт знает, что придет в ее голову, когда она будет — а она будет! — представлять себе их разговор.       Мэрилин смотрела на нее с улыбкой, Таня — напряженно.       Джулия хмыкнула и достала из кармана телефон. Набрала номер. Дождалась ответа.       — Саш, привет, — сказала она, едва удерживаясь, чтобы не усмехнуться. — Мы вернулись и пьем кофе у Адама. Вчетвером. Приезжай.       — Машка с вами? — быстро спросил он. — Будьте там, я скоро приеду.       Телефон с пластмассовым звуком упал на стол, а Мэрилин покачала головой.       — Сучка, — одними губами произнесла она. Джулия кивнула. Да, наверное. Но это лучше, чем любой из вариантов, предложенный тобой секунду назад.       Саша приехал, когда Адам уже накрыл стол к завтраку. Застелил белоснежную скатерть, расставил приборы, принес целую гору вафель на блюде и огромный кофейник. Для Мэрилин он поставил отдельный чайник с крепко заваренным и ароматным чаем.       — Хреново выглядишь, — сказала Джулия, осматривая Сашу. За прошедшие дни он, похоже, ни разу не брился — все лицо поросло неаккуратной щетиной, глаза заплыли, налились синяками. — Надеюсь, ты не превратил мою квартиру в алкогольный притон?       — Не переживай, — вместо Саши ответил Адам. — Он пил исключительно здесь. Потом я вызывал ему такси и отправлял домой.       Мэрилин на Сашу не смотрела. Уткнулась в чашку взглядом и тяжело дышала.       — Рано или поздно вам все равно придется разговаривать друг с другом, — сказала вдруг Таня, по-прежнему сидящая на коленях у Джулии. — Может, стоит начать раньше?       За столом повисла тишина. Джулия усмехалась, Адам тихо улыбался, Саша злобно смотрел в пол.       — Устами младенца глаголет истина, — сказала Мэрилин громко. — Саш, может, и правда? Зароем топор войны и притворимся, что у нас все в порядке?       — У нас ничего не в порядке, — хмуро ответил Саша. — Ты меня бросила.       Адам под столом наступил Джулии на ногу. Мигнул — может, выйдем? Она покачала головой и осталась сидеть.       — Саш, — сказала вслух. — Мы все тут не слишком счастливы теперь, верно? Как бы там ни было, каждому из нас предстоит пройти огонь, воду и медные трубы. Мне кажется, ты слишком уходишь в свое страдание и забываешь, что другим не лучше. Может, и правда не стоит ссориться теперь?       Он насмешливо посмотрел на руки Джулии, лежащие на Танином животе, и ухмыльнулся.       — Ну, кое-кто из нас вполне счастлив, разве нет?       — Да. А кое-кто был счастлив две недели назад. Будем считаться?       По вспышке в его зрачках стало ясно: он понял. Прочитал все, что она хотела сказать, и понял. И даже попытался улыбнуться.       — Ладно, — посмотрел на Мэрилин. — И правда, давайте лучше поговорим о том, что мы собираемся сделать. Не будем меряться количеством отмерянного. Сколько дали — столько и было.       Напряжение снова спало, растворилось в совместном завтраке, в дыму от Таниной сигареты, в тихих усмешках Адама.       Джулия держала чашку правой рукой, оставив левую на Танином бедре. Она думала о ночи, проведенной за рулем, и о том, как бездарно она была потрачена. Надо было ехать на поезде. Тогда можно было бы запереть купе изнутри, и снять одежду, и уложить Таню на нижнюю полку, и…       — Юль, ты снова светишься, — Сашин голос вырвал ее из омута мыслей. — Давай все же обсудим, что дальше? Нам по-прежнему нужен четвертый.       — Мне уйти? — быстро спросила Таня. — Учитывая то, что я на другой стороне баррикад…       — Не надо, — сказала Джулия, удерживая ее. — От того, что ты услышишь, все равно ничего не изменится. — Она посмотрела на Сашу. — Я уже говорила: четвертый появится сам. Наша задача на текущий момент — ждать и собирать энергию. И…       Перевела взгляд на Мэрилин. Та поняла, кивнула.       — Нам нужно напомнить о себе людям, Саш, — с горечью сказала она. — Мы должны снова появляться везде вместе.       Саша обреченно кивнул. Похоже, он уже думал об этом, и эта мысль его не радовала.       — Мне звонили из администрации одной передачи, — сказал он. — Они хотят сделать с нами интервью. Я перезвоню им и скажу, что мы согласны.       Джулия вздохнула и посмотрела на Адама. Он кивнул.       — Вы не сможете сыграть счастье, если будете чувствовать весь этот поток боли, — сказал вслух. — Перед съемками приезжайте сюда, и я заберу часть.       Спорить они не стали. Молча доели вафли, допили кофе. Таня вопросительно сжала ладонь Джулии.       — Мы поедем, — откликнулась та. — Пора.       Пока одевались, пока распихивали по карманам телефоны и сигареты, Джулия затылком ощущала на себе взгляд Мэрилин. А когда обернулась, та опустила глаза.       — Знаешь, — сказала Таня, когда они вышли на улицу и сели в машину. — Мне почему-то стыдно перед ней. Как будто я украла у нее ее счастье.       Джулия вздохнула, заводя мотор.       — Это не так, Тань. Счастье невозможно украсть. Оно либо есть, либо его нет. Маша сделала свой выбор сама. Ты — тоже.