Без судьбы

      Войдя в квартиру, Таня немедленно бросила сумку на пол и прошла в комнату, чтобы открыть окно. После питерского воздуха московский казался затхлым и тяжелым, и ей хотелось впустить в легкие немного прохлады.       — Кто первый в душ? — спросила Джулия из коридора. — Если хочешь — иди ты, а я сварю кофе.       — Кофе у меня скоро из ушей польется, — сообщила Таня громко, доставая из шкафа чистые полотенца. — Закажи лучше что-нибудь из еды. На холодильнике полно проспектов, выбери что хочешь.       Ей почему-то было неловко и немного грустно. И хотелось поскорее остаться одной, скрыться в ванной и спрятаться под струями горячей воды.       Так она и сделала. Заткнула слив пробкой, дождалась, пока вода заполнит ванну на десяток сантиметров, побросала одежду на крышку стиральной машинки и погрузилась в обжигающую, исходящую паром воду.       Почему Мэрилин так сердится? Потому что не хотела этой любви ни для Джулии, ни для нее — Тани? Или потому, что ревнует? Или есть какая-то еще, скрытая пока от сознания причина?       И как теперь жить дальше? Сегодня Джулия приехала с ней сюда, а что будет завтра? Она уедет домой? Или останется? Или они уедут вместе?       И Франция еще эта… Если она серьезно, то нужно купить билеты, нужно заказать номер в отеле, нужно сделать еще миллион важных и нужных дел. Или это просто слова? Мечты?       — Ларина, — дверь распахнулась, впуская поток свежего воздуха в наполненную клубами пара ванную. — Ты снова принялась думать?       Таня от неожиданности глубже погрузилась в воду, как будто забыв о ее прозрачности и пытаясь спрятать под ней обнаженное тело. Джулия подняла бровь и закрыла дверь, войдя внутрь.       Она стояла, глядя на Таню сверху вниз, и перебирала пальцами кольца на левой руке.       — Джули, — выдохнула Таня. — Ты можешь просто подождать меня на кухне, а?       — Не могу.       Пальцы подхватили подол майки на животе и потянули его вверх, открывая взгляду белоснежную кожу с синими росчерками татуировки. Под майкой обнаружился бюстгальтер, который через мгновение отправился на пол.       — Что ты делаешь? — пролепетала Таня, инстинктивно сжимая бедра. От вида обнаженного тела Джулии у нее перехватило дыхание и что-то в животе скрутилось в тугой узел.       — Собираюсь помочь тебе не думать, — а Джулия уже расстегивала джинсы, стягивала их с бедер вместе с бельем и, переступив ногами, отбрасывала комок ткани в сторону.       Таня села в ванне, собираясь подняться на ноги, но Джулия не дала. Надавила на плечи, вынуждая прилечь, скользнула ладонями ниже и с силой сжала грудь.       — Ты хочешь провести оставшееся время со мной, — проговорила она, рисуя пальцами круги вокруг сосков. — Я тоже этого хочу.       От пара, до сих пор укутывающего собой ванную, от этих прикосновений в горячей воде дышать становилось просто невозможно. Таня с шумом втягивала в себя воздух, выгибая спину.       — Мы не станем строить планы и думать о будущем, — продолжила Джулия, поднимаясь ладонью выше по ее мокрому телу и поглаживая ключицы. — Не станем ни о чем договариваться и устанавливать рамки. Мы просто проведем это время вместе. Так, как нам этого захочется.       Таня вздрогнула, вспомнив, как однажды Джулия уже говорила ей почти то же самое. И ей не понравилось это воспоминание.       — То есть ты хочешь просто получать желаемое в любое время дня и ночи? — спросила она то, что уже спрашивала однажды. — И только?       — Я уже сказала, чего я хочу.       Свет и тьма, трахаться у них и правда получалось куда лучше, чем разговаривать! Таня схватила Джулию за руки и с силой оттолкнула.       — Подожди меня на кухне, — сказала, глядя в глаза. — Я вымоюсь и приду.       Джулия подняла брови и пожала плечами. Как хочешь, мол. И молча вышла из ванной.       Таня налила на мочалку геля и принялась с остервенением тереть кожу, едва дыша от переполняющей ее злости.       — А чего ты ждала? — спрашивала она себя. — Что она падет к твоим ногам и примется рассуждать о любви? Она трижды сказала, что любит, и, по ее мнению, этого вполне достаточно. Трахаться — да, пожалуйста. Быть ближе — это едва ли. И ты знала, знала это с самого начала! Почему же ты тогда так злишься?       Может быть, оттого что до сих пор внутри плескалась жалость к Мэрилин? Может, оттого что она видела в ней себя? Плачущую, раздавленную, ищущую ответа на вопрос «чем я хуже?» и не находящую этого ответа.       Таня бросила мочалку и принялась поливать себя из лейки душа. Мокрые волосы липли на лицо и забивались между губами. А в следующую секунду холодный воздух пробежался по ее спине, раздался плеск, и горячее тело прижалось к ней сзади.       Она дернулась, пытаясь вырваться, но Джулия не дала. Прижала к себе, отобрала лейку душа, уронила ее под ноги.       — Ты идиотка, — зашептала она в Танино ухо, обжигая его дыханием. — Просто идиотка. Если тебе нужно каждые три секунды слышать, что я люблю тебя и только тебя, — давай я лучше запишу это на листке бумаги и приклею тебе на лоб, хочешь? Или ты просто можешь поверить мне, наконец.       Таня шмыгнула носом, убирая с лица мокрые волосы. Тело ее в руках Джулии обмякло, она перестала вырываться.       — Машка ничем не лучше и не хуже, — услышала она рассерженное. — Но ее я не смогла полюбить. А тебя люблю. В этом разница, Тань, и только в этом.       — А он? — спросила Таня, ногой зажимая струи воды, которые били из лейки снизу вверх и заливали ванную. — Его ты тоже любишь?       Она знала, что Джулия не станет ей лгать. Знала, что услышит правду, и надеялась, что, какой бы эта правда ни была, с ней будет легче, чем без нее.       — Я люблю память о нем, — сказала Джулия, прижимаясь губами к Таниному затылку. — Думаю, что все это время я любила память о нем, только и всего.       Какое-то безудержное ликование охватило Таню целиком. Она любит память о нем? Значит, он действительно остался в прошлом? Значит, в настоящем его просто нет и не может быть?       — Да, — сказала Джулия, отпуская ее и опуская руки. — Он — мое прошлое. Ты — настоящее. Я выбрала тебя.       Таня наклонилась, подбирая лейку душа, и, выпрямившись, повернулась к Джулии. Косметика на ее лице поплыла, оставила разноцветные разводы, делая лицо пугающе-нечетким.       — Что будет с тобой, если я не сумею тебя остановить? — спросила Таня, направляя струи воды на это лицо и глядя, как Джулия закрывает глаза, отплевывается, пытается отвернуться. — Что будет с тобой?       Лицо под струями воды постепенно принимало свой обычный цвет. Дождавшись, пока последние цветные струйки уплывут вниз, Таня опустила лейку. Джулия стояла, закрыв глаза, и тяжело дышала.       — Я обрету покой, — сказала она, не открывая глаз. — Перестану чувствовать боль. Перестану помнить. Растворюсь в вечном «ничто» и уже никогда не вернусь обратно.       Таня кивнула, забыв, что Джулия не видит ее. Чего-то подобного она и ожидала после всех этих откровений про цену и расплату.       — Почему ты не хочешь остаться? Почему просто не отменить все это и не прожить обычную человеческую жизнь?       Мокрые ресницы дрогнули, и глаза открылись, предъявляя Таниному взгляду сузившиеся зрачки.       — Потому что я уже делала это раньше. Потому что всякий раз, когда у меня была возможность изменить мир к лучшему, я выбирала любовь. Всякий раз, Тань, раз за разом. Я выбирала еще одну попытку. Для себя самой. Я просто устала. И не могу так больше. Мой дух не просто так пришел в этот мир, он пришел, чтобы помочь людям, освободить их, подарить им другую жизнь. Я хочу исполнить свое предназначение и уйти. Только и всего.       Таня сглотнула и попыталась сделать вдох. Воздух с трудом проходил через сжатое судорогой горло.       — То есть на этот раз ты хочешь выбрать не себя? Ты хочешь выбрать людей?       — Да.       Свет и тьма, с этим даже невозможно было спорить! Сказать ей, чтобы подождала до следующей жизни? Умолять снова сделать выбор в свою пользу? Сказать, что люди жили так веками и проживут еще немало веков?       Или остаться человеком и просто принять ее выбор. С болью, с кровью, но принять, потому что это — она, и это — ее жизнь и ее решение.       Таня стояла молча, вслушиваясь, как вода из лейки душа ударяется о сталь ванны и щекочет брызгами ноги. А потом повернулась и выключила воду.       — Хорошо, — сказала она, делая шаг и с силой хватая ладони Джулии. — Я скажу тебе, как все будет дальше. Ты будешь делать то, что считаешь правильным. Я буду делать то, что считаю правильным я. Не знаю, кто из нас одержит победу, но кто бы это ни был — все дни, которые осталось нам провести в этом мире, мы проведем вместе.       Джулия изумленно смотрела на нее, но ей было плевать. Она говорила, чеканя слова, и сжимала ладони сильнее и сильнее.       — Вечером мы поедем к тебе и перевезем сюда твои вещи. Каждую из оставшихся ночей ты будешь спать со мной, в моей постели. Каждый из оставшихся дней ты будешь рядом. Сколько бы их ни было. Даже если их будет слишком мало.       Она договорила и остановилась, разжимая пальцы. Она не ждала ответа, ей не нужен был ответ. Каким-то шестым чувством она знала: будет так, как она сказала. И Джулия не осмелится ей возражать.       — А что мы будем делать до вечера? — услышала она, вылезая из ванны и наступая ногами в огромную лужу, собравшуюся на полу.       Оглянулась, выдавила улыбку.       — До вечера ты будешь показывать мне, как сильно ты меня любишь. Столько раз, на сколько у тебя хватит сил.