Без судьбы

      Ночь укутала комнату тишиной и редкими звуками проезжающих далеко под окнами машин. Таня спала, прижавшись щекой к животу Джулии, и ее растрепанные волосы немного щекотали кожу.       Конечно, ни за какими вещами они не поехали: вначале долго и яростно занимались любовью, потом отдыхали, сжимая друг друга в объятиях и обмениваясь ласковыми глупостями, потом им вдруг захотелось есть, потом — вернуться в кровать…       Так, незаметно и тихо, и прошел день. И теперь Таня спала, а Джулия ворочала в голове свои трудные мысли.       Решение никак не находилось. Получалось, что при любом раскладе превращение Тани в Темного герцога неизбежно: что бы она ни делала — это в любом случае произойдет. Если бы в следующей жизни она оказалась пробужденной, все было бы иначе, но она не окажется. Это попросту невозможно.       И Лилит эта еще… Зачем она просила о встрече? Ясно, что не для того, чтобы предложить решение, — иначе она бы прямо об этом сказала, и Джулия бы немедленно согласилась. Тогда зачем? И не дала ли она ей в руки оружие, рассказав? Впрочем, она знала все и до этого разговора. Но тогда зачем?       Вопросы, вопросы… Тяжелые, смутные вопросы, на которые никак не найти ответов. Если подумать, у нее фактически нет союзников в этой игре. Мэрилин не станет помогать, это ясно: она одержима вернувшейся ревностью. Смешно все же: оказалось, что достаточно увидеть их с Таней, чтобы старые чувства вернулись и заявили свои права. Или они не уходили, а все время были в ней? Что ж, и такое возможно.       Адам тоже помогать не станет. Он озабочен только тем, чтобы все шло своим чередом, и категорически против любого влияния на происходящее. Сашка? Тоже нет: разбит, раздавлен, практически уничтожен.       Кто же остается?       Джулия пошевелилась и аккуратно переложила Таню на подушку. Посмотрела на нее секунду и вылезла из-под одеяла. Прошла на кухню, прикрыла дверь.       «Старая сука, — подумала она, набирая номер. — Если кто и может помочь, так это она. Правда, она говорила, что никогда ни во что не вмешивается, но мне и не нужно ее вмешательство. Мне нужен совет».       Телефон в ее руке долго переливался длинными гудками, прежде чем Екатерина ответила.       — Духи Хаоса понятия не имеют о правилах приличия, да? — спросила она совершенно не сонным голосом. — В моем возрасте люди ложатся спать рано, милая моя, а на часах уже за полночь.       — Я тебя умоляю, — усмехнулась Джулия. — Таким, как мы, спать вовсе не обязательно, так что давай одевайся, если, конечно, каким-то чудом ты не одета, и говори, где мы встретимся.       — А с чего ты решила, что я хочу с тобой встречаться?       Джулия засмеялась тихонько.       — С того, что тебе наверняка интересно, как я пережила свое внезапное прозрение, и ты хочешь знать, что за ним последовало. Я предлагаю тебе сделку. Я расскажу о том, как это было для меня, а ты за это ответишь на мои вопросы.       Она знала, что старая сука согласится. Не сможет отказать. Так и вышло.       — Приезжай к Адаму, — сказала она, и от изумления Джулия едва не выронила телефон. — Пожалуй, ты права и нам действительно нужно поговорить.       — Ты знаешь Адама? — быстро спросила Джулия, но из трубки уже неслись быстрые гудки.       Что за черт? Откуда она его знает? И почему она говорит о нем так, будто привыкла так же, как Джулия, проводить время в его баре, приезжать к нему за советом или за кусочком тепла?       Она вспомнила голос, прозвучавший в клубах дыма. Насмешливый, ехидный голос: «Маленький Люцифер порезал пальчик». Так и неясно, кто это был, — возможно, как раз Адам? Возможно, именно он мешает ей осуществить задуманное? Или, наоборот, помогает?       Сколько лет они уже знакомы? Много, достаточно много для того, чтобы не подозревать его ни в чем. Или недостаточно?       Джулия потихоньку вернулась в комнату и собрала разбросанные по полу вещи. Все же нужно будет заехать домой и забрать хотя бы несколько платьев — она уже устала носить одни и те же джинсы и каждый вечер стирать майку в раковине.       Бросила взгляд на кровать. Спит. Вот и славно, пусть спит. Она вернется до того, как Таня успеет проснуться.       Дорога по ночной Москве заняла всего пятнадцать минут. Джулия припарковалась, вышла из машины и вошла в бар. Адам стоял за стойкой и протирал бокалы.       — Откуда ты ее знаешь? — спросила Джулия, забыв поздороваться. — Почему ты никогда об этом не говорил?       Адам вздохнул и, поставив бокал на стойку, вытер руки. Бросил полотенце.       — Ты не спрашивала, я не говорил.       — Это очень человеческий ответ, знаешь? Очень человеческий и очень глупый.       Он кивнул — верно, мол, но другого ответа не будет. Однако не такой была Джулия, чтобы просто принять это.       — Ты помогаешь мне или пытаешься помешать? Кто ты?       — Он не ответит тебе, милая.       Они не заметили, как скрипнула дверь и Екатерина вошла в бар. Похоже, переодеваться она не стала — ее вид разительно отличался от того, какой ее привыкли видеть. Вместо бесформенных балахонов — строгий пиджак, вместо старых джинсов — юбка до середины колена. Вместо растрепанных кудрей волос — аккуратная прическа, делающая лицо моложе и куда красивее.       — Прекрасно, — оценила Джулия. — Все в сборе. И я жду объяснений.       Краем глаза она внимательно следила за Адамом, но он никак не отреагировал на появление Екатерины. Стоял с тем же выражением лица, барабанил пальцами по гладкой поверхности стойки.       — Несладко чувствовать себя той, кто просит объяснений, да, милая?       Она легко уселась на высокий стул, от пластики пожилой женщины не осталось и следа. Вынула длинные папиросы, закурила. Адам плеснул в бокалы коньяка и сделал приглашающий жест.       — Несладко, — согласилась Джулия, присаживаясь на соседний стул. — В этом смысл комедии? Дать мне понять, что есть силы, которые мне недоступны? Я и без того это знала.       Екатерина покачала головой и приподняла бокал. Повертела пальцами.       — Адам, — сказала она серьезно. — Наша девочка хочет ответов. Вернее, это ей так кажется, потому что на самом деле ее беспокоит другое. Сумеет ли она изменить будущее своей любви, и если сумеет, то как. Как ты считаешь, имеем ли мы право ей ответить?       — Нет.       — Я думаю так же.       Она сделала глоток и посмотрела на взбешенную Джулию.       — Однако кое-что нам все же придется рассказать. Иначе вместо апокалипсиса мы получим такой заворот пространства, что последствия будут необратимыми.       Адам пожал плечами, как будто отдавая ей пальму первенства в этом разговоре, а Джулия подумала, что больше никогда уже не сможет относиться к нему как раньше. Бар, который много лет был для нее убежищем, теплым и тайным местом, в одну секунду стал враждебным и чужим.       — Брось, — засмеялась Екатерина, легко прочитав ее мысли. — Ты сама делаешь так же. Ты же до сих пор не рассказала Саше и Мэри о том, что именно будешь делать после финала.       — Я скажу им в свое время, — возразила Джулия.       — Юль, — вмешался Адам. — Мы тоже говорим в свое время. Поверь, я не враг тебе и никогда им не был.       — «Не враг» и «друг» — это немного разное, Адам.       Он кивнул и потер пальцами подбородок.       — Друг — не тот, кто рассказывает тебе все, что знает, Юль. Друг — это тот, кто желает тебе лучшего и подставляет плечо, когда готов это сделать. Разве было иначе?       Нет. Все было именно так. Когда бы она ни пришла сюда, ее всегда ждали поддержка и участие. И даже когда он говорил пугающие и страшные вещи, они были просто правдой и были, наверное, нужны ей именно в тот момент.       — Ладно, — сказала Джулия. — Все это лирика. Говорите то, что хотите сказать.       Они переглянулись. Адам едва заметно кивнул.       — Тот ритуал, который ты задумала, не снимет печати, — сказала Екатерина, улыбаясь. — Он их уничтожит.       Джулия ожидала продолжения, но его не последовало. Екатерина вела себя так, будто главное уже сказано.       Что за черт?       — И что? — спросила Джулия быстро. — Снимет, уничтожит, какая разница?       — Есть разница, — сказал Адам. — Убийство царской семьи направило человечество по пути боли и страданий. Конечно, боли и страданий и до этого было немало, но был шанс, что направление изменится в сторону духовного роста.       — Адам, я все это прекрасно знаю!       Екатерина коснулась пальцами ее ладони. Помолчи, дослушай.       — Пойми: проблема не в том, как снять печати. Проблема в том, что они вообще были поставлены.       — Подожди, — попросила Джулия. Она вспомнила свой сон, первый сон, открывший ей возможность. — Смертью Романовых печати были закрыты, и их же смертью были созданы всадники. Четверо.       — Не совсем так, — возразил Адам. — Ты же знаешь: все эти всадники и печати — только образы, не более. На самом деле все началось еще до казни последних Романовых. Вспомни — что произошло в конце 1917 года?       Джулия нахмурилась. Октябрьская революция? Декларация независимости Финляндии?       — Британцы одержали победу и захватили Иерусалим, — подсказала Екатерина.       Верно. И что? Какая связь? Джулия посмотрела на Адама.       — Лев, — сказала она пораженно. — Лев Иуды. Не только символ могущества императорской власти, но и герб Иерусалима.       Что же выходит? «И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее».       — Все началось со смерти Алексея Петровича. Первый Романов, неправедно убиенный, — сказала Екатерина. — Первая печать. Вторая — смерть Иоанна Антоновича. Третья — убийство Петра III. Четвертая — Павла I. Александр II — пятая.       — Николай II и цесаревич Алексей — шестая и седьмая, — перебила Джулия. — И что?       — «И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить». Георгий Победоносец. Герб государства Российского, помнишь?       — Я не понимаю, зачем вы говорите мне то, что я и так знаю, — возмутилась Джулия. — Первый всадник — это братоубийственная гражданская война, да. Второй — репрессии. Третий — голод. Четвертый — вторая мировая.       — А ты никогда не задумывалась, почему всего четыре всадника? — спросила Екатерина. — И семь печатей. Это же не могло быть просто так.       Джулия закатила глаза.       — Печати — это узлы судьбы, больше ничего. Всадники — аллегория, при помощи которой Иоанн и все прочие объясняли, что последовало за…       Она запнулась. Посмотрела на Адама. Тот грустно смотрел на нее и улыбался.       — Стоп, — холодок пробежался по позвоночнику и разлился на затылке. — Снять печать — значит разрубить узел судьбы? Изменить историю?       Но как такое возможно? Ведь все эти убитые Романовы так и остались убитыми Романовыми. Ничего не изменилось! Значит, первые печати вовсе не были сняты? Или… Или все было абсолютно не так, как она себе это представляла.       — Кто снял первую печать? — быстро спросила она.       Екатерина кивнула: вот это верный вопрос.       — Ты знаешь его под именем Карл Маркс, — сказала она.       Джулию затошнило. Адам подвинул к ней пачку сигарет, и она судорожно закурила.       Маркс с его теорией о высокоорганизованной материи, о том, что человек — это лишь совокупность общественных отношений…       — Что он сделал? — спросила Джулия. — И при чем тут Иерусалим?       — Он сделал примерно то же, что собираешься сделать ты, — ответил Адам. — Разрубил узел судьбы. В другом варианте вселенной Алексей Петрович не был убит и наследовал своему отцу, Петру I. Вот только Карлу этот вариант вселенной совсем не нравился.       Джулия затянулась и выпустила дым между сложенных в кольцо губ. Мозг ее лихорадочно работал.       — Он что, был евреем? — и сама же ответила: — Да. Был. Лев от колена Иудина, корень Давидов. Хорошо, кто снял вторую печать?       — Подожди, — попросила Екатерина, улыбаясь. — Вопрос не в том, кто снял вторую. Вопрос в том, во что обошлось миру снятие первой.       Во что? Но уже сказано: революция, гражданская война, к власти — очередная насмешка мироздания! — пришли те, кто основывался на учении того же Маркса.       — Стоп, — ее вдруг осенило. — Но если в изначальном варианте Алексей не должен был умереть, получается, никакой печати вообще не было?       Адам вздохнул и посмотрел на Екатерину.       — Отвечай! — выкрикнула Джулия. — Раз уж начали, договаривайте!       — В изначальном варианте невинно убиенным был другой Романов, — сказал Адам. — В этом и проблема, Юль. Печать была. Но жизнь всегда стремится к равновесию. И, уничтожив одну печать, Маркс немедленно запечатал новую.       Это было дико, ужасно и не укладывалось в голове. Получается, она далеко не первая, кто пытается изменить судьбу человечества? Да, выходит, так. Впрочем, это и раньше было ясно, но она все думала: почему у предыдущих не вышло? Теперь ясно почему.       — Вот почему четыре всадника, — прошептала она. — Вот почему их постоянно четыре. Четыре всадника, четыре ангела, четверо животных. Колесо сансары.       Адам потянулся через стойку и погладил ее по голове. Его прикосновение обожгло холодом.       А Джулия все поняла. Четверо. Всегда четверо. Это бесконечный, замкнутый круг. Раз за разом появляется четверка, мечтающая освободить человечество. И, раз за разом снимая печати и меняя историю, они просто накладывают новые. И за каждой печатью следует боль, разрушения и ужас.       — Получается, что все бессмысленно? — она затушила сигарету и посмотрела на Екатерину. — Тогда к чему это все? Мои сны, предвидения, пророчества? Это все… такая шутка?       — Нет, — Екатерина покачала головой, на секунду снова сделавшись похожей на старую бабку. — Просто ты отталкиваешься от того, что печать нужно снять. А я говорю тебе снова: проблема не в том, как их уничтожить. Проблема в том, что они вообще были поставлены.       Джулия замотала головой. На нее навалилась немыслимая тяжесть, и мысли двигались в мозгу медленно, заторможенно.       — Ты хочешь сказать, что единственный способ спасти людей и вернуть все на свои места — это не допустить…       Она замолчала. Нет. Получается то же самое: убираешь того, кто поставил первую печать, и таким образом ставишь ее сам. Или нет?       — Нужно вспомнить, с чего все началось, — медленно сказала она. Посмотрела на Адама. — Так? Что предшествовало всем этим печатям. Нужно найти точку, в которой мир повернул не туда.       Адам улыбнулся, никак не подтверждая и не опровергая ее слова. А Джулия перевела взгляд на Екатерину.       — Почему ты вдруг решила мне помочь? — спросила со злостью. — До сих пор ты только и умела, что предрекать разнообразное дерьмо и заставлять меня на него отвлекаться. С чего вдруг такая доброта, а?       Вместо Екатерины ответил Адам.       — Большая часть пророчества сбылась. Ты вновь обрела чувства, ты вернула себе память. И встала перед выбором. И впервые за все время ты сделала выбор не в свою пользу, а в пользу человечества. В этом все дело.       — Юный Люцифер перешел на сторону добра, да? — ехидно спросила Джулия. — Адам, ты отлично знаешь, что это не так! Я была темной и осталась ею.       Екатерина похлопала ее по плечу.       — Юный Люцифер наконец-то понял, что любовь — это вовсе не желание находить объект своих чувств в каждой из жизней. А темная ты или светлая… Милая моя, поверь, это не так уж важно.       Джулия усмехнулась. Внутри было противно, мерзко и немного горько.       Она ощущала сейчас себя очень одинокой, брошенной в суету новых загадок и не имеющей никакой опоры. Поразительно все же, как странно устроен мир: один разговор — и все, что она планировала, все, о чем она думала, оказывается неверным. И теперь нужно начинать заново. Искать точку, в которой все пошло не так, чтобы изменить это и чтобы стало иначе.       — Вы просто два старых мудака, — сказала она, спрыгивая со стула и надевая куртку. На Адама и Екатерину она старалась не смотреть. — Устроили себе карманный театр, все это время любовались на то, как мучаюсь я, как мучаются Сашка и Маша, как мучается Таня. И вместо того, чтобы просто сказать: «Эй, ребята, вы идете совсем не туда, куда нужно», выбрали наблюдать.       Застегнула молнию, расправила на шее шарф.       — Я пришла сюда с вопросом, как мне изменить Танино будущее. А вместо ответа получила такой набор новых знаний, что меня теперь от них тошнит. И знаете что? Не знаю, получится у нас или не получится, но мы хотя бы попытаемся. А вы продолжайте смотреть. Это же так мило: любоваться на человеческие мучения.       Махнула рукой и вышла из бара, с шумом захлопнув за собой дверь.