Без судьбы

      Таня проснулась от громких звуков. Музыка проникала сквозь стены и била то ли в уши, то ли в сердце, то ли и в то и другое вместе. Джулии рядом не было.       Пижамные штаны валялись почему-то на подоконнике. Прежде чем натянуть, пришлось долго распутывать узел, в который они были свернуты. Майка нашлась под кроватью. Таня кое-как пригладила волосы и вышла из комнаты.       Джулия нашлась на кухне, но — свет и тьма! — на кого она была похожа? Сидела на подоконнике, абсолютно голая, кожа покрылась мурашками от ветра, проникающего через открытое окно. Лицо — белое, без кровинки. Глаза закрыты. И музыка, громкая музыка, бьющая из установленных на табуретку колонок.       Ночью, лежа в постели,       На секунду задумайся о своей жизни.       Хочешь ли ты измениться?       По-настоящему измениться?       Попробуй выбросить из головы правду,       За которую дрался в юности,       Потому что вся твоя правда — это всего лишь игра.       Это красивая ложь,       Идеальное опровержение.       Слишком красивая, чтобы в нее верить.       Настолько красивая, что заставляет меня…       Джулия, не открывая глаз, сделала знак рукой, и Таня подошла к ней — медленно, чувствуя, как замерло в груди сердце. Что произошло? Что, свет и тьма, опять произошло?       Холодная рука обхватила ее за талию и притянула к себе. Лицо уткнулось в грудь, и Таня с ужасом поняла, что Джулия плачет. Действительно плачет.       Нет, слез никаких не было. Но и без них было ясно, что происходит сейчас у нее внутри. Таня как будто видела клубок змей, в который свились ее душа и сердце, и этот клубок сдавливался все сильнее и сильнее, причиняя почти невыносимую боль.       Джулия не двигалась, и Таня не двигалась тоже. Обняла за шею, прижала к себе еще теснее. И вслушивалась в продолжающую звучать музыку.       Самое время забыть о прошлом,       Стереть из памяти все, что случилось,       И спрятаться за маской безразличия.       Я много чего мог бы сказать тебе,       Но это — всего лишь игра.       Все вокруг не сводят с меня взглядов,       А я мечусь, будто загнанный зверь.       Отчаянье разрывает меня изнутри,       Но единственное, что я должен помнить:       Что это всего лишь...       В колонках что-то щелкнуло, и музыка оборвалась на полуслове. Джулия открыла глаза и посмотрела на Таню.       — Ты умеешь готовить? — спросила медленно. — Мне кажется, что я хочу есть.       Таня моргнула. Вот так просто? Не будет ни новых откровений, ни бесконечных разговоров, ни споров, ни ссоры? Просто «я хочу есть», и все?       — Умею, — все еще не веря, ответила она. — Что ты хочешь конкретно?       Джулия улыбнулась.       — Что угодно. И знаешь что? Давай я научу тебя варить кофе.       Прежде чем начать готовить, пришлось закрыть окно, найти брошенную в прихожей одежду Джулии и заставить ее одеться. Она сопротивлялась, утверждая, что не ощущает никакого холода, но Таня настояла на своем, объяснив: «Пусть ты не ощущаешь, зато мне даже смотреть на тебя довольно прохладно». О прошедшей ночи не говорили. Сделали вид, что Джулия никуда не уезжала, а Таня не просыпалась от звука захлопнувшейся двери и не гипнотизировала телефон, пока дверь снова не хлопнула, на этот раз возвещая о ее возвращении.       В конце концов одетая в собственные джинсы и майку Джулия заняла свое место на стуле у окна, а Таня принялась под ее чутким руководством осваивать магию приготовления «нормального кофе».       Первые результаты пришлось вылить в раковину. То она не успевала вовремя снять турку, то вместо капли холодной воды остужала пену целым водопадом, то перепутала чашки и вылила уже готовый кофе в холодную вместо подогретой.       Четвертая попытка оказалась удачной. Джулия сделала глоток, а Таня стояла над ней и смотрела, скрестив на груди руки.       — Ну? — не выдержав, спросила она. — Если снова не то, тогда тебе придется варить кофе самой, потому что мне действительно надоело…       — Это прекрасно, — перебила ее Джулия, улыбаясь. — Правда. То, что нужно.       Таня просияла. Поразительно: легкая похвала, и она готова варить кофе с утра до вечера и с вечера до утра. Может, удастся заработать еще одну?       С завтраком вышло сложнее. Из продуктов, обнаруженных при осмотре навесных полок и недр холодильника, можно было приготовить разве что овсянку на воде или мучной клейстер.       — Я схожу в магазин, — решила Таня. — Он в соседнем доме, и…       Ее прервал заливистый звонок в дверь. Джулия посмотрела вопросительно, но Таня пожала плечами: она, конечно, никого не ждала.       — Может, соседи? — предположила она, выходя в коридор и распахивая дверь.       И вздрогнула. На пороге стоял улыбающийся Юлий.       — Привет, Танюш, — он сходу оттеснил ее обратно в квартиру, поставил на пол два объемных пластиковых пакета и снял ботинки. — Я решил, что ты после возвращения из Питера еще не успела наведаться за покупками, и значит, сидишь тут голодная. В общем, помощь прибыла!       Таня не успела ничего сказать, как из-за ее спины раздался надменный голос:       — Как трогательно и мило.       Обернулась. Джулия стояла в дверном проеме между коридором и кухней, и весь ее вид говорил о том, насколько сильно она удивлена и как сильно она злится. А Юлий, казалось, даже не удивился. Улыбнулся еще шире, кивнул приветливо.       — И ты тут? Ну и отлично, устроим завтрак на троих, да, девочки?       Он снял куртку, подхватил свои пакеты, и Джулия посторонилась, пропуская его на кухню. На Таню она не смотрела. Вернулась на свой стул, сделала еще один глоток кофе, закурила. Тане ничего не оставалось, кроме как, мысленно чертыхаясь и проклиная Юлия, присоединиться к ним.       — Что будем готовить? — Юлий уже успел достать из своих пакетов пачки чая и кофе, упаковку яиц, пакеты с кефиром и молоком. — Тань, может, блинов напечешь? — Он повернулся к Джулии и улыбнулся ей. — Знаешь, она делает классные блины. Такие тонкие, ажурные.       Таня вся сжалась в ожидании реакции Джулии, а той, похоже, было все равно: только плечами пожала. Юлий сел рядом с ней, вынул сигарету из ее пачки, закурил.       — Давай, Танюш, порадуй меня. Сто лет твоих блинов не пробовал.       Будто завороженная его голосом, Таня отвернулась и достала миску. Смешивая яйца с сахаром и взбивая их вилкой, она старалась не прислушиваться к разговору, который продолжился за ее спиной.       — Как время в Питере провели? — спросил Юлий. — Погода не подкачала?       Джулия, похоже, снова ответила без слов.       — А я в Тверь ездил с друзьями. Хороший город оказался, маленький и уютный. Только дороги очень плохие.       Напряжение, витающее в воздухе, становилось просто невыносимым. Таня тонкой струйкой вливала в миску молоко и спиной ощущала, как сгущаются сумерки надвигающейся грозы.       «Почему ты не реагируешь? — хотелось спросить ей. — Почему позволяешь ему сидеть здесь так, будто он имеет на это право? Почему молчишь?»       Джулия заговорила, когда сковородка была разогрета и Таня половником вылила на нее первую порцию теста.       — Ты что-нибудь знаешь об истории дома Романовых? — спросила она.       Таня от неожиданности едва не уронила миску. Что? История дома Романовых? Она спятила?       — Конечно, — ответил Юлий как ни в чем не бывало. — Это же история моей родины, так? А что конкретно тебя интересует?       Таня перевернула блин и достала с полки тарелку.       — Меня интересует некая поворотная точка в их истории, — услышала она спокойное. — Что-то такое, что изменило судьбу всего их рода.       Звякнула ложка, раздался щелчок зажигалки.       — Речь о царском роде или о Романовых вообще? — спросил Юлий.       — О царском.       Таня посмотрела на них через плечо. Джулия сидела, будто изваяние, сложив руки в изящном жесте. Юлий курил, насмешливо поглядывая на нее.       — Я думаю, что судьбу их рода изменило само воцарение первого Романова, — сказал он, поразмыслив. — Михаил Федорович был внучатым племянником одной из жен Ивана Грозного, и у меня вызывает большие сомнения, имел ли он вообще право занять престол.       Свет и тьма, они действительно это обсуждают! Таня переложила блин со сковороды на тарелку и налила новую порцию теста. Теперь ей казалось, что за ее спиной разыгрывается антреприза театра абсурда.       — Либо, если это не брать в расчет, поворотной точкой стала сама смена династий, — добавил Юлий.       — Что ты имеешь в виду? — уточнила Джулия.       — Последнего из Рюриковичей, сына Ивана Грозного, Федора.       — А что с ним не так?       — На нем ветвь прервалась, к власти пришла сестра Бориса Годунова, потом…       Таня услышала смешок.       — Глупости. Последним из Рюриковичей на русском престоле был Василий Шуйский, если уж на то пошло. И после него…       Она замолчала. Тихо постукивала ногтями по столешнице, и от этого постукивания по Таниной спине гулял холодок. Похоже, она что-то поняла для себя, что-то, что никогда не будет произнесено вслух.       — Танюш, как там наши блины? — спросил Юлий. — Скоро будут готовы?       Таня выключила плиту и отнесла тарелку на стол. Положила перед каждым приборы, поставила сахарницу. И, за плечи развернув Джулию, села к ней на колени.       Она могла бы поклясться, что удивились оба. Юлий клацнул зубами, Джулия быстро втянула в себя воздух.       — Если хочешь кофе — свари себе сам, — мстительно улыбнулась Таня, устраиваясь удобнее. — Я не умею варить его правильно.       Юлий секунду смотрел на них, прежде чем улыбнуться и стянуть с тарелки сразу несколько блинов.       — Обойдусь, — сказал он, надкусывая. — Твои блины и без кофе потрясающе вкусные.       Он с удовольствием ел, Таня смотрела на него, а Джулия под ней сидела, замерев и даже не пытаясь пошевелиться. Пьеса в театре абсурда, похоже, приближалась к началу второго акта.       — Кстати, — сказал Юлий, справившись наконец с блинами и вытирая губы салфеткой. — А ты в курсе, что после финала она собирается выйти за меня замуж?       Таня вздрогнула. Впрочем, она не исключала, что дрожь передалась ей от Джулии, которая инстинктивно обняла ее и сомкнула руки на животе. Лицо ее Таня не могла видеть, но вполне представляла, что сейчас на нем написано.       — А ты в курсе, что до финала она собирается каждую секунду своего времени проводить рядом со мной? — услышала она холодное. — А до «после финала» еще дожить надо.       Это «она» было очень обидным, но Таня не стала встревать. Она понимала, что сейчас здесь разворачивается действо, к которому она сама имеет мало отношения. Дело было не в ней. Дело было в чем-то другом.       Как будто двое медведей делили добычу. Как будто каждый пытался показать, что он сильнее.       — Без проблем, — сказал Юлий, подтверждая Танины догадки. — Я не из ревнивых. Считаю, что перед свадьбой нужно как следует пошалить, чтобы потом не было желания ходить налево.       Это переводилось, видимо, как «у вас не отношения, она просто развлекается».       — Да? — парировала Джулия. — Хочешь сказать, что после свадьбы перестанешь трахать ее подругу?       А это можно было перевести как «на себя посмотри, придурок».       — Я уже перестал ее трахать. Это было большой ошибкой, и она об этом знает. Я очень виноват перед ней и готов на все, чтобы загладить вину.       «В наших отношениях есть то, что тебе недоступно и о чем ты даже не знаешь».       — А по-моему, она не слишком расстроилась, когда узнала.       «Ей плевать на тебя, мальчик».       Таня поняла, что ей надоело все это слушать.       — Юлик, — сказала она быстро. — Тебе лучше уйти.       — Почему?       — Ну зачем же?       Они заговорили в один голос и окончательно стали похожи на злейших врагов. Или нет, не так — не врагов, а соперников, вооруженных рапирами и сошедшихся в смертельном поединке.       Таня даже представила, как они стоят друг напротив друга, и улыбаются, и кланяются, соблюдая этикет, и думают о том, как бы половчее проткнуть соперника насквозь.       — Я могу ей дать то, чего ты никогда не сможешь, — сказал Юлий, делая выпад.       Джулия засмеялась, крепче смыкая руки на Танином животе.       — Это что же, интересно? Пошлое кольцо на палец, трех малюток и нагулянный на стороне триппер?       — Нет. Полноценную семью, поддержку, будущее.       — Звучит как аннотация к скучному фильму, — сообщила Джулия. — И знаешь, то, что ты перечислил, могу дать ей и я.       — Серьезно?       — Серьезно?       Теперь Таня и Юлий заговорили хором. Юлий — ехидно, Таня — удивленно. Она даже повернулась, чтобы увидеть лицо Джулии. И не порадовалась тому, что увидела.       Лицо было равнодушным, холодным и отстраненным. И совсем чужим.       — Вопрос не в том, что каждый из нас может ей дать, — сказала Джулия. — Вопрос в том, что ей нужно.       Юлий наконец обратил внимание на Таню.       — А что тебе нужно, Танюш? — ласково спросил он. — Ты знаешь ответ?       Таня молчала. Ей нечего было сказать.       — Что будет, когда постель закончится, а больше ничего не начнется? — продолжил Юлий вкрадчиво. — Что будет, когда тебе захочется чего-то большего, кроме феерии ощущений, а? Что будет тогда?       Что будет, что будет… Не будет ничего. Потому что до этого не дойдет. Потому что все закончится раньше. И, свет и тьма, как же отвратительно, что ты решил об этом напомнить!       Джулия подняла руки вверх и потянулась, выгибая спину. Таня воспользовалась моментом и сползла с ее колен, пересела на подоконник.       — Знаешь, милый, — услышала она ласковый голос, насквозь пропитанный ядом. — Будет свадьба или нет — это еще бабушка надвое сказала. А сейчас ты здесь лишний.        — Уверена? — улыбнулся Юлий. — Может, спросим у Тани?       Они оба посмотрели на нее, сжавшуюся на подоконнике. Юлий — с насмешкой, Джулия — настороженно.       — Уходите, — хотелось сказать ей. — Уходите оба и просто оставьте меня в покое.       Но она хорошо понимала, что последует за этим. Джулия пожмет плечами, встанет, поправит волосы и уйдет. Действительно уйдет. И — кто знает? — может быть, на этот раз навсегда.       Дверной звонок снова разорвался мелодией. Таня мысленно поблагодарила судьбу, которая привела в ее квартиру еще кого-то и избавила ее от необходимости отвечать на вопрос. Но, открыв дверь, она подумала, что с благодарностью явно поторопилась. На пороге стояла Наташа. Очень нетрезвая и очень злая Наташа.       — Заходи, — предложила Таня. Ей вдруг стало очень весело. — Присоединяйся к нашей милой беседе.       Наташа сбросила пальто прямо на пол и, не разуваясь, прошла за Таней на кухню. Кивнула Юлию, сощурилась на Джулию:       — А ты что здесь делаешь?       Таня, едва удерживаясь от того, чтобы начать хихикать, ушла к плите и снова поставила сковороду на огонь.       Как там Адам говорил? Мир рушится, эпохи сменяют друг друга, правители убивают наследников, а я сижу на высокой горе и пью чай. То есть жарю блины. В каком-то смысле ничем не хуже, чем чай.       — Наташ, присаживайся, — это Юлий. Встал, похоже, подвинул Наташе стул. Та села с оглушительным грохотом. — Не удивляйся присутствию здесь мисс Хаос. Просто Танюша теперь с ней спит, вот и все.       — В каком смысле спит? — булькающие звуки. Наверное, Наташа достала из кармана вечную фляжку и пополняет запасы алкоголя в организме.       — В сексуальном, — уточнил Юлий. — В каком же еще?       Таня быстро взбила новую миску теста и капнула масла на сковороду. Интересно, почему Джулия молчит? Ее это забавляет? Бесит? Или ей все равно?       — Вот почему она стала такая странная, — заявила Наташа за ее спиной. — Теперь ясно, кто тому причиной. И что теперь-то? Свадьбы не будет?       — Будет, — ответил Юлий. — Просто до свадьбы Танюша нагуляется и к финалу придет уже готовая надеть кольцо на палец. Правда, Танюш?       Таня проигнорировала вопрос, она была занята тем, что наливала тесто на раскаленную поверхность сковороды. Горячее масло брызнуло, обжигая ладонь.       — Интересно, — услышала она наконец голос Джулии. — Вы всю эту чушь заранее отрепетировали, да?       Секунду в кухне царила тишина. Только шипело тесто на сковороде и было слышно постукивание ногтей о столешницу. Потом заговорила Наташа:       — А тебя что-то не устраивает? — спросила она, нечетко выговаривая слова. — Если да, ты же можешь все это изменить. Как у вас, у Духов Хаоса, это делается? Берешь, меняешь реальность — и вуаля: глупая ведьма влюбляется в тебя по уши. Меняешь еще раз, и ведьма бросает жениха, друзей, семью и принадлежит тебе полностью.       Таня бросила пластиковую лопатку и обернулась.       — Что ты несешь? — спросила сквозь зубы. — Что за бред?       Юлий расцвел улыбкой ей навстречу, Наташа смотрела на Джулию.       — Молчишь? — продолжила она. — Не считаешь, значит, что она достойна знать правду? Валяй, расскажи ей, как лазила в ее нити реальности, как меняла их, перепутывала, и меняла снова.       Таню пошатнуло. Она сделала шаг к окну и схватилась за подоконник. Это же бред, правда? Полный бред и чушь.       Джулия зевнула и поднялась на ноги. Развела руки в стороны, потягиваясь. Таня смотрела на нее во все глаза: пантера, настоящая пантера, или тигрица, или еще что-то такое же грациозное и опасное.       Пантера — или тигрица? — сделала несколько шагов, а в следующую секунду Наташа взвизгнула. Ухватив пальцами за воротник рубашки, Джулия с легкостью подняла ее со стула, вывела в коридор и, судя по донесшемуся шуму, просто вышвырнула за дверь. Вернулась, потянулась еще раз, посмотрела на Таню:       — Этого тоже могу выгнать, хочешь?       Таня перевела взгляд на Юлия. Он больше не улыбался. Сидел, вытаращив глаза, и коротко моргал.       — Да, — хрипло сказала Таня. — Хочу.       Джулия посмотрела на него, и он все понял. Поднялся, вышел в коридор. Джулия сгребла в кучу принесенные им продукты и вынесла их тоже. Судя по звуку, последними на пол подъезда полетели яйца: они разбились с оглушительным треском. После этого дверь захлопнулась, и наступила тишина.       Таня ждала, стоя у окна, прислонившись спиной к подоконнику. Джулия подошла близко и посмотрела на нее сверху вниз.       — Мне нужно теперь долго объяснять, что все это чушь собачья? — спросила она.       — Нет, — покачала головой Таня. — Я знаю это и без объяснений.       Она за шею притянула Джулию к себе и уткнулась лицом в ее плечо. Сердце все еще колотилось от пережитого, но постепенно успокаивалось.       — Знаешь, — сказала она, не поднимая головы. — Давай действительно уедем после завтрашнего испытания во Францию? Или не во Францию, а куда угодно, но давай уедем. Я больше не могу. Я действительно больше не могу.