Без судьбы

      Очередное испытание планировалось провести в студии. И первой, кого они увидели, приехав, была девочка-администратор. Она стояла у КПП и курила, нервно затягиваясь и зачем-то оглядываясь по сторонам.       — Тебя ждет? — спросила Джулия насмешливо.       Таня испуганно посмотрела на нее и покачала головой. Со вчерашнего утра она вела себя странно: мало говорила, то и дело оказывалась рядом и утыкалась в Джулию, обхватывая ее руками, иногда принималась плакать.       Джулия недоумевала: неужели на нее так сильно подействовали глупости, которые несла эта идиотка? Но потом стало ясно: нет, не эти глупости. На нее подействовало то, что говорил темный мальчик. О будущем и о том, что будет потом.       Вечером, когда Таня наконец заснула, Джулия съездила домой. Саша сказал правду: квартира была в порядке, чего нельзя было сказать о нем самом. Он выглядел плохо, очень плохо, и, похоже, то, что творилось в его душе, было еще хуже.       — Мне все равно, — сказал он, когда Джулия сообщила, что до финала поживет у Тани. — Если хочешь, могу уехать, чтобы вы приехали сюда.       Она отказалась, а он молча улегся на диван, отвернувшись лицом к стене, и затих.       Очень хотелось помочь, поддержать, успокоить, но она знала: что бы она ни сделала сейчас, это все равно ничего не изменит. С самой большой бедой каждый справляется сам. Так, как может. Так, как умеет.       Два чемодана и сумка с ноутбуком заняли свое место в багажнике, и Джулия вернулась к Тане. Когда она парковала машину у подъезда, зазвонил телефон, но, увидев на экране «Адам», она не стала отвечать.       Не хотелось с ним разговаривать, не хотелось слышать его голос. Хотелось подняться наверх, раздеться и залезть под одеяло, прижав к себе теплое ото сна тело. Но, прежде чем позволить себе это, нужно было сделать кое-что еще. И Джулия заварила на кухне чай, включила ноутбук и, легко порхая пальцами по клавиатуре, забронировала билеты на самолет и номер в отеле.       — Если хочешь, я могу сделать так, что испытание перенесут, — предложила она, глядя на Танино испуганное лицо. — Это несложно.       Таня покачала головой и выдавила улыбку.       — Рано или поздно все равно придется. Пусть лучше сейчас.       К Кате они подошли, держась за руки: едва выйдя из машины, Таня ухватилась за ее ладонь и категорически не хотела ее отпускать.       — Привет, — Таня поздоровалась, Джулия кивнула. Катя кивнула в ответ и молча проводила их сердитым взглядом.       — Интересно, — сказала Джулия, останавливаясь перед дверью в павильон. — За что она все же так меня ненавидит?       Таня не ответила, и это стало последней каплей. Джулия уже знала: она замыкается так сильно, только когда ей очень плохо. Но отчего плохо? Почему?       Вместо того, чтобы открыть дверь, она за руку потащила Таню в сторону. Таня послушно шла следом, спотыкаясь и все равно не поспевая за ее темпом.       Затащила в курилку, захлопнула дверь, прижала к стене. Заглянула в глаза.       — Я не хочу читать тебя, — честно призналась Джулия. — Давай ты просто скажешь мне, что с тобой, ладно?       Таня молча смотрела на нее. Лицо было очень несчастным и очень уставшим. Волосы собраны в хвост на затылке, открытый лоб блестит, губы снова искусаны, и на этот раз отнюдь не в любовных играх.       — Тань, — Джулия попыталась еще раз. — Ответь. Что с тобой?       На этот раз она услышала тяжелый вздох.       — Мне просто страшно, — сказала Таня тихо. — Вот и все. Обсуждать нечего.       — Чего ты боишься?       — Того, что, когда настанет время, я просто не смогу тебя отпустить.       Джулия положила ладонь ей на затылок и нажала, привлекая к себе. Черт бы побрал темного мальчика с его откровениями.       — Хочешь, я пойду и оторву ему что-нибудь жизненно необходимое? — предложила она. — Например, могу вскрыть череп и достать то, что у людей называется мозгом. Или снять с него штаны и…       — Не надо.       Ей показалось, или Таня действительно усмехнулась?       — Еще можно бросить его в бассейн с крокодилами. А они уже сами решат, какая часть тела в его организме не представляет особой важности.       Нет, не показалось: смешок точно был. Более того: Таня выдохнула, обхватила ее руками и тесно прижалась.       — Дело не в Юлике, — сказала она. — Дело во мне. Это так ужасно — жить, считая, сколько дней нам осталось.       — Тань…       — Не надо, я знаю! Правда знаю. Ты хочешь сказать, что никто не может быть уверен, сколько ему осталось, и ты права, конечно, права. Вот только я поняла кое-что вчера. Не быть уверенным — это, на самом деле, и есть счастье. Знать точно — это проклятие.       Джулия вздохнула и погладила ее макушку. Верно, милая. Знать точно — это ужасно, это медленная пытка, убивающая, раздирающая изнутри на части. Это бессилие, огромное бессилие, когда ты очень хочешь, но не можешь, никак не можешь ничего изменить.       — Тань, — сказала она вслух. — Неужели ты думаешь, что для меня это как-то по-другому?       Подняла голову, глаза блестят от слез, на щеках — дорожки.       — А что? Для тебя это не по-другому?       Джулия застонала сквозь зубы. Люди все же — такие люди.       — Посмотри на меня, — попросила она. — Я точно так же, как и ты, считаю дни. И точно так же просыпаюсь с мыслью, что сегодня насчитаю на один меньше.       «Вот только я знаю куда больше, чем ты, — хотелось добавить ей. — И от этого мне еще хуже, еще сложнее».       — Но ведь это твое решение, — возразила Таня. — Это ТЫ так решила, не я. Если бы решала я, у нас бы было общее будущее.       «У нас оно и так будет, — подумала Джулия. — Вот только гори оно огнем, такое будущее».       — Мне казалось, ты приняла мое решение.       — Так и есть! — Таня положила ладони ей на шею и крепко сжала. — Но не думай, что это легко, ладно? Я ни о чем не прошу, я ничего не требую. Но если бы ты знала, как мне хочется упасть на колени и умолять тебя сделать другой выбор.       Она за шею притянула Джулию к себе и поцеловала — с силой, кусая губы и тем самым заканчивая разговор. Было ясно: ей не нужен ответ, ей не нужно утешение. Она просто сказала то, что думала, только и всего.       Люди — такие люди, да? Или уже нет?       Поцелуй становился все яростнее, все сильнее. Танины ногти оставляли на шее болючие царапины, губы от ее укусов распухали, а тело уже привычно поплыло, сделалось мягким, податливым.       — Ты чокнутая, знаешь? — выдохнула Джулия, забираясь руками под Танину кофту и нащупывая полоску кожи. — Просто чокнутая.       Их могли обнаружить в любой момент. Дверь в курилку не закрывалась на замок, и кто угодно мог войти: хоть оператор, хоть девочка-администратор. Джулия подумала, что второй вариант ее вполне устроил бы, а потом Таня подцепила сзади ее юбку, потянула вверх, и мысли поменяли свое направление.       Теперь она думала о том, как приятно ощущать сильные пальцы на ягодицах, как возбуждающе-прекрасно сжимать через тонкий слой ткани грудь, как сладко прикусывать кожу на шее и собирать с горла тихие стоны.       Таня вывернулась из ее рук, и через мгновение Джулия оказалась прижатой лицом к стене, юбка ее собралась на пояснице сморщенным жгутом, а колготки вместе с нижним бельем болтались теперь где-то в районе колен.       Влажные поцелуи на ягодицах, на бедрах и снова на ягодицах. Прохлада стены на коже щеки, на груди, животе. Ощущения такие острые, как будто каждое нервное окончание стало чувствительнее в сотню раз, не меньше.       — Раздвинь ноги.       Это не шепот, это не ласковая просьба, это приказ. Ему невозможно не подчиниться, а женщине, которая, выпрямившись, всем своим телом прижимает ее к стене, женщине, которая кусает ее плечо через ткань кофты, этой женщине невозможно отказать.       — Шире. Еще.       Открытость позы смущает, запах возбуждения наполняет застоявшийся воздух курилки, и почему-то очень хочется подчиниться, просто подчиниться и отдать всю власть в эти руки. В эти пальцы, которые уже проникли между послушно раздвинутых ног, и вошли внутрь, и…       — Народ! Кто-нибудь видел Ванг? Ванг на площадку, срочно!       — Кать, посмотри в курилке, по-моему, она в ту сторону шла!       Ровно пятнадцать секунд понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Натянуть белье вместе с колготками, одернуть юбку, собрать в хвост рассыпавшиеся по плечам волосы. И услышать:       — Имей в виду, я с тобой еще не закончила.       Таня первой выскочила из курилки, а через несколько мгновений в нее вбежала девочка-администратор.       — Джулия! — выкрикнула она. — Где вас носит? Быстро на площадку!       Стоило бы ее одернуть, сказать что-нибудь колкое, но сил не было. Казалось, каждая из мышц тела тянется, растекается, ноет, требуя продолжить то, что так нахально было прервано.       Они вошли в павильон, и стало еще хуже. Джулия сразу увидела сидящую за столом рядом со старой сучкой Таню. Очень довольную, улыбающуюся Таню, которая подмигнула ей и быстрым движением провела по губам двумя пальцами.       Джулия закатила глаза. Ну подожди, милая, ты еще за это ответишь.       — Надевайте маску, — услышала она недовольное. Похоже, девочка-администратор тоже заметила Танин жест. Вот и славно, вот и отлично.       Сквозь накрывшую лицо маску совершенно ничего не было видно. Кто-то подхватил Джулию под руку и повел за собой. Потом «кто-то» исчез, и она осталась одна.       Что за черт?       Заиграла музыка. Чьи-то руки коснулись ее плеч и развернули. Тело немедленно отреагировало новой вспышкой желания: похоже, Таня так сильно ее завела, что теперь ей было почти все равно, кто ее касается. Но только почти.       — Кто это? — быстро спросила Джулия.       Похоже, кто-то пытался с ней танцевать. Взял за руку, покружил, подвигал.       — А что происходит вообще, я не понимаю? В чем заключается испытание? Сергей, объясните!       Тишина была ей ответом. Ну ладно, как знаете.       Разозлившись, она схватила руки, нахально сжимающие ее плечи. И перехватила инициативу. Теперь на каждое его прикосновение она отвечала своим. Цеплялась за шею, за пальцы — за то, что попадалось под руки.       Наконец все закончилось, и голос ведущего предложил ей снять маску.       Перед ней изображали странные движения несколько молодых мужчин. Они как будто дергались в конвульсиях, подключенные к общему источнику тока, и…       Она не поверила своим глазам. Не может быть. Этого просто не может быть!       — Перед вами участники проекта «Танцы», — объяснил ведущий. — Кто же из них был вашим партнером?       Джулия скривила губы. Партнером? Очень смешно, милый, очень смешно.       — Вы можете подходить к ним, но трогать их нельзя.       Она ответила ему коротким взглядом.       — Джулия, отреагируйте вслух, пожалуйста, — услышала голос со стороны пульта звукооператора.       — Вы можете подходить к ним, но трогать их нельзя, — повторил ведущий свою реплику.       — Это печально.       Да уж, куда как печально. Впрочем, кого захочет, она потрогает после, верно? Без камер.       Первый мальчик. Нет, не мальчик, мужчина. Странно, в нем почти совсем нет темного. Только легкие крапинки, или налет — как пыль на ботинках. Удивительно, как сильно он похож на Таню. Не внешне, нет, внутренне. Теплый. Добрый. Несчастный.       Второй. Мальчишка совсем, а уже изломанный.       Третий — ничего интересного.       Четвертый — тоже.       Пятый. А вот пятый похож уже на нее саму. Но он тоже не имеет значения, никакого.       Шестой.       Здравствуй, милый.       Сидит, смотрит снизу вверх своими голубыми глазами. Как ей нравился когда-то этот взгляд, как она любила видеть эти глаза полными огня, первобытного огня и ярости.       — Расскажи, — говорит он, и она усмехается. Что рассказать, милый? Как ты любил меня, как трахал везде, где только мог, — оглушительно, яростно, или как потом захотел забрать меня себе?       — Ты часто переезжал очень, — говорит она, продолжая усмехаться, но теперь про себя. — Два, три, четыре. Я не знаю, что это.       — Годы, — уточняет он. Смотрит без улыбки, серьезно. Скучал, да? Раньше нужно было скучать. Теперь уже поздно.       — Тебя привлекает смерть. Еще как привлекает.       — Что ты имеешь в виду под «смерть»?       Она улыбается.       — Тринадцатый аркан.       Ты же умный мальчик, сам догадаешься. Перемены, переход, возрождение. А главное: необходимость забыть о прошлом и подумать о настоящем. От материи — к духу. И только так.       — Смерть — она такая, танцующая… Но ты не увлекайся этим, знаешь? Ты за участие в шоу переживаешь, да?       Прячет усмешку.       — Ты не бойся. Это я могу сказать всем. Вы можете изменить свою судьбу сами, любой может быть претендентом на победу. И вариантов очень много.       Ведущий напомнил о себе покашливанием.       — Так кто же все-таки был вашим партнером?       — Я так думаю, что это он, — сказала Джулия.       Кто же еще? Не просто же так он явился сюда, верно?       Она ошиблась в выборе, но не ошиблась в другом: он действительно явился сюда не просто так. Дождался, пока все остальные зададут свои вопросы, и затащил ее в угол, за ширму. Обнял, коснулся губ легким ментоловым дыханием.       — Привет, детка.       — Здравствуй.       Она ждала продолжения, объяснений, но вместо них получила вдруг горячий поцелуй — быстрый, властный, острый. Который немедленно захотелось смыть с губ.       — Обалдел? — прошипела, отпихивая его. — Что творишь?       — Ты же предлагала позвонить, когда я буду готов, — улыбнулся он. — Считай, что звоню.       Черт бы его побрал. Самоуверенный мальчишка, и больше ничего.       — Помнится, ты тогда ответил, что никогда не позвонишь. Что ты хочешь либо все, либо ничего. Твой выбор был сделан. Что изменилось сейчас?       Он ухмыльнулся, принюхиваясь.       — Ты пахнешь сексом, — шепнул, с силой прижимая ее к стене и накрывая ладонью грудь. — Хочешь меня, да?       Джулия закатила глаза. Самоуверенный самец.       Она улыбнулась, коснулась кончиками пальцев кожи его штанов, провела ногтем к паху и быстро начертила знак.       — Сука!       Он скорчился, зажимая низ живота руками. Так-то, милый. В следующий раз подключай к мыслительному процессу мозг, а не то, что будет болеть еще несколько минут, а работать не сможет недели две как минимум.       Выходя из павильона, она думала о том, как все же забавно порой складывается жизнь. Когда-то, когда он решил, что легких отношений ему недостаточно, она даже немного скучала. Когда-то ей казалось, что настоящие отношения — это кабала, это поглощение, это тюрьма и жесткие кандалы.       А теперь? Теперь она полжизни отдала бы за то, чтобы «настоящие отношения» стали для нее возможны. Вот только никакой полжизни на это у нее не было.