Без судьбы

      — Как ты думаешь, Саша с Мэри ушли?       — Думаю, нет.       — Нужно выйти к ним и как-то объясниться, но мне ужасно неловко.       — Закрывай глаза и спи. Не думай об этом.       — Ты точно любишь меня? Несмотря на...       — Точно.       Они лежали, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу. Джулия чувствовала на плече Танино дыхание, ощущала, каким горячим и потным было ее тело.       Дурочка… Так испугалась силы собственных эмоций, так отчаянно просила прощения за причиненную боль. Да разве ж это боль? Это всего лишь острые вспышки в океане ощущений, обостряющие чувствительность до предела, сближающие так сильно, как не смог бы сблизить даже самый откровенный разговор, даже самые тесные объятия.       Впрочем, следы укусов на плечах и впрямь немного саднили. Да и исцарапанная спина ныла сладкой болью, будто напоминая об испытанном.       Дождавшись, когда Таня действительно заснет, Джулия осторожно выбралась из ее объятий, завернулась в покрывало и потихоньку вышла из комнаты. Голоса, доносившиеся из кухни, подтверждали, что Саша с Машей все еще здесь, никуда не ушли.       — Ты не имеешь права вмешиваться, — услышала Джулия, подходя к двери. — Это тебя вообще не касается!       Поборов желание остановиться и послушать дальше, она толкнула дверь, и звуки немедленно стихли. Саша сидел за столом, Мэрилин устроилась на подоконнике. Она выглядела сердитой, раздраженной и почему-то напуганной.       — О чем спор? — спросила Джулия, расправляя полы намотанного на тело покрывала и присаживаясь рядом с Сашей. Потянулась за сигаретами, закурила, посмотрела на Мэрилин.       — Я считаю, что ты должна все ей рассказать, — ответила та. — Она имеет право знать, во что превратится в дальнейшем.       Джулия зевнула и тряхнула головой, так, чтобы волосы упали на спину.       — Будущее не слишком определено, ты знаешь, — лениво объяснила она. — Превратится она или нет — это еще большой вопрос. И, кроме того… — она посмотрела на Сашу. — Как верно заметил Сашка, это совершенно тебя не касается, Маш.       Мэрилин вспыхнула, сжала кулаки.       — Это будет меня касаться потом, — возразила она. — И, кроме того, Юль, я слышала сейчас, как ты кричала. Хочешь сказать, есть шанс, что все будет как-то по-другому? По-моему, она уже становится им, и ты хорошо это знаешь.       Это было смешно, но Джулия подавила усмешку. Она хорошо понимала, что причина беспокойства Мэрилин в другом, да и не беспокойство это, а банальная человеческая ревность, больше ничего.       — Никем она не становится, не преувеличивай.       — Не преувеличивать? — Мэрилин нервно рассмеялась. — Ты в зеркало себя видела? У тебя все плечи в следах от укусов.       — А спина в царапинах. И что?       — А то, что это — первый шаг к тому, что он будет творить с тобой потом!       Джулия затушила сигарету и прищурилась.       — Маш, — сказала она медленно. — То, что Таня приревновала меня к Волкову, — вполне естественно. Ты бы не стала ревновать, если бы Сашку поцеловала какая-то человеческая женщина?       Мэрилин ахнула, а Саша повернулся к Джулии.       — Вы с ним целовались?       Джулия закатила глаза. Черт возьми, слишком много, слишком много человеческого. Санта-Барбара, да и только.       — Он меня поцеловал. Таня разглядела след на его губах. Ей это не понравилось. Конец истории.       — И для того, чтобы она успокоилась, ты позволила ей делать все это с тобой?       — Да что такого страшного произошло? — возмутилась Джулия. Она действительно начинала злиться. — По-твоему, секс — это исключительно ваниль в шоколаде? Если так, то я даже завидую тебе, потому что, когда эта ваниль тебе надоест, тебя ждет немало открытий про то, что два любящих человека могут дать друг другу.       Мэрилин спрыгнула с подоконника и гневно посмотрела на нее.       — Я видела, что два любящих человека могут дать друг другу! Смерть, боль, кровь и страшные мучения, вот что тебя ждет!       Джулия тоже поднялась и шагнула к Мэрилин. Если бы между ними не было Саши, она бы, наверное, схватила ее за плечи и встряхнула хорошенько.       — Даже если и так, это ждет МЕНЯ. Почему ты берешься решать за меня? Почему ты берешься решать, что для меня лучше?       — А почему ты берешься решать за нее? — крикнула Мэрилин. — Почему не расскажешь ей правду? Или степень доверия между вами не так уж велика?       Джулия махнула рукой и села обратно. Идиотский разговор. Идиотский, бессмысленный и ни к чему не ведущий. Она не собиралась объяснять причины своих поступков, не видела в этом никакой необходимости.       А ответ тем не менее был очень простым. Она знала, почему не хочет, чтобы Таня узнала правду. Потому что вся эта правда — это лишнее подтверждение тому, что собственной жизнью управляет не сам человек, а затейливые повороты судьбы, которые несут утлую лодчонку человеческих желаний и страхов куда пожелают и не дают возможности вставить весла в уключины. Но была и другая правда, которая заключалась в том, что ее, Джулию, это не устраивает. И если ради того, чтобы Таня не стала в будущем тем, кем должна стать, нужно побороться с судьбой — прекрасно, она будет с ней бороться.       — Вы подумали о том, что я вам рассказала? — спросила Джулия, помолчав. — Или занимались только обсуждением того, что слышали через стену?       Мэрилин секунду смотрела на нее, и во взгляде читалось: «Ты сучка. Ты уходишь от темы. Ты не отвечаешь на вопросы. Я тебя ненавижу».       Но секунда прошла, и Мэрилин сдалась.       — Обсуждали, — сказала она, присаживаясь за стол. — И поняли, что у нас будет только одна попытка и мы не имеем права ошибиться.       — Отлично, — оценила Джулия. — Это все?       — Нет, — вмешался Саша. — Мы думали о том, каким образом мы можем точно узнать, что именно стало поворотной точкой. И решили, что вопрос упирается в то, был Лжедмитрий настоящим сыном Ивана Грозного или нет.       Джулия кивнула. Разумно. Если был, то поворотная точка — это убийство сына Лжедмитрия первым Романовым. Если нет, то все перемешалось на убийстве настоящего Дмитрия.       — Нужно найти того, кто знает точно, — сказала Мэрилин. — Мы же не единственные помним свои прошлые жизни. Наверняка существует тот, кто жил в те времена и знает, как все было на самом деле.       Джулия задумалась. И правда — похоже, это единственный выход. Изучать исторические источники нет никакого смысла: историю пишут победители, и если Лжедмитрий был настоящим Дмитрием, то все упоминания об этом были, безусловно, стерты.       Вот только как все это реализовать практически?       — Разместим объявление в интернете? — предложила Джулия с усмешкой. — Ищем современников Ивана Грозного для консультации по историческим вопросам?       Саша засмеялся, Мэрилин нахмурилась.       — Или обратимся к пророчице, — сказала она. — Ты говорила, что она очень старая, старше нас всех. Возможно, она знает?       — Конечно. И она будет помогать нам, потому что…       — Ты сама говорила, что она явилась посмотреть на апокалипсис, — сказала Мэрилин. — В ее интересах сделать так, чтобы он состоялся.       Джулия пожала плечами.       — Но она говорила и то, что не станет вмешиваться, помнишь? Впрочем, мы можем просто спросить.       Она потянулась за телефоном, набрала номер, послушала длинные гудки. Катерина не отвечала: то ли не слышала звонка, то ли просто не хотела брать трубку.       — Подождите, — сказал вдруг Саша. — А что, если спросить у Адама? По-моему, он тоже старше всех нас и, возможно, даже старше пророчицы. Помните, он рассказывал об осаде Харлема? Это 1572 год, как раз времена Ивана Грозного.       И снова этот Адам. Джулия поморщилась. Обращаться к нему за помощью не хотелось, видеть его не хотелось и разговаривать с ним не хотелось тоже. Особенно после нескольких звонков, на которые она просто не ответила.       — Нидерланды и Русь — несколько далековато друг от друга, — сказала она мрачно.       — Ну и что? — Мэрилин поддержала Сашу. — Для того, чтобы что-то знать, не обязательно видеть лично, верно? Конечно, лучше всего было бы найти нынешнее воплощение Василия Шуйского, но эта задача нам точно не под силу.       — Кроме того, что мы теряем? — добавил Саша. — Давайте попробуем.       Джулия посмотрела на часы. Половина второго. Если поехать сейчас, то Таню придется оставить здесь, а кто знает, сколько времени займет эта встреча, до какого часа затянется?       — Ладно, — сказала она вслух. — Занимайте диван и ложитесь спать. Утром съездим к Адаму, а после этого мы с Таней улетим во Францию. Если Адам ничего не скажет, — а я уверена, что так и будет, — есть еще один шанс узнать что-то в Париже. Мизерный шанс, но…       Мэрилин с ужасом посмотрела на нее.       — Ты хочешь встретиться с ней? Ты с ума сошла!       Джулия пожала плечами и поднялась, придерживая руками покрывало. Может, и сошла, как знать. Но, если это будет единственным шансом, если Адам никак не поможет, другого выхода все равно не останется.       Она подошла к Мэрилин и обняла ее за плечи.       — Давай не будем торопить события. Ложитесь спать. Возможно, Адам нам все расскажет и встречаться с ней не придется.       — Кто такая эта «она»? — быстро спросил Саша. — Снова какие-то тайны мадридского двора?       Джулия и Мэрилин переглянулись.       — Скорее российского, — объяснила Джулия.       Мэрилин ухватила ее за руки и заглянула в глаза:       — Юль, пожалуйста, даже не думай об этом. Ты не сможешь спокойно с ней разговаривать, ты не сможешь на нее смотреть! Я же знаю: в ней до сих пор сосредоточено для тебя все зло человеческого мира!       — Да о ком вы говорите, черт бы вас побрал?       Все снова сели за стол. Саша тяжело дышал, Мэрилин смотрела вниз. А Джулия вспоминала.       — Речь о Катьке, — сказала она тихо. — Вернее, о ее нынешнем воплощении. Мы так или иначе сталкивались в каждой из моих жизней, и…       — И это всегда плохо заканчивалось, — перебила Мэрилин.       Джулия молчала: если хочет, пусть рассказывает сама. А Саша спросил:       — Какая еще Катька?       — Великая. Хотя никакого величия в ней не было ни на грош, если хочешь знать мое мнение. — Мэрилин шмыгнула носом, выражая этим жестом все свое отношение к русской императрице. — Лицемерка, дрянь и двуличная сволочь.       Джулия усмехнулась.       — Да, верно. Целовала в задницу дворянство и в угоду ему уничтожила столько людей, что впору было бы называть ее не Великой, а Грозной. Но главное не это.       Она закрыла глаза. Вспомнила раннее утро в Петербурге, и деревянный помост, и свист топора. Улюлюканье толпы и отсеченную голову, торжествующе поднятую палачом вверх.       — Его звали Василий, — сказала вслух, не открывая глаз. — Подпоручик Смоленского пехотного полка. Сильный, смелый, отчаянный. Эта тварь использовала его, чтобы убить настоящего наследника российского престола, Ивана VI. А потом приказала казнить.       Сердце сжалось от боли воспоминаний. Чертова Катька даже не явилась на казнь. Доверила другим закончить начатое ею дело. А Вася, милый, любимый Вася, был вынужден провести несколько мучительных дней, понимая, что из-за него, пусть косвенно, но из-за него, погиб не только настоящий император российский, но и юный мальчик, невинный юный мальчик.       — Он пытался освободить его, но не знал, что она приказала стражникам убить Ивана при любой попытке освобождения. И когда он вбежал в каземат, мальчик был уже мертв.       — И ты хочешь встретиться с ней? — удивился Саша. Джулия открыла глаза и посмотрела на него. — Зачем? Она же была гораздо позже Ивана Грозного.       — Она была и позже, и раньше, и во время. Она была всегда. Сколько я помню своих жизней, она была всегда.       Ей вспомнилась битва при Креси. Чертовы французы, лавина чертовых французов с арбалетами, жуткая музыка, тысячи, миллионы стрел. Отец отправил ее на правый фланг, на ней черные доспехи, в правой руке тяжелое копье, под седлом — верный конь, накрытый латами. Стрелы летят, французская конница отступает, она бросает копье и вынимает из ножен кинжал. Она знает, кто ей нужен. Там, среди бегущих французов, бежит эта тварь, это отродье рода человеческого, поднявшего руку на ее любовь. И она настигает ее, и вонзает кинжал в ее шею.       — И ты каждый раз убивала ее? — спросил Саша.       — Каждый раз.       1933 год. Она едет в Рейдт, город, знакомый с детства, полный детских воспоминаний. Но ее ведут туда не только воспоминания, о нет, и не то, что они собираются объявить ее почетным жителем. Ей нужно другое. Старая чокнутая еврейка, живущая в маленьком доме с семью кошками и собакой. Она пугается, стоит открыться двери и начищенным сапогам ступить на загаженный пол. Узнала, дрянь? Узнала. Раскайся! Моли о пощаде! Но нет, не станет. И пуля, размозжившая лицо, заканчивает ее земной путь. Еще один земной путь.       — Но почему? Я не понимаю. Его наверняка убивала не только она, в разных жизнях. Почему именно ее ты так ненавидишь?       — Потому что она знала, кого отправляет на казнь.       Царское Село, императорский дворец. Екатерина показывает ей Янтарную комнату, демонстрирует ларец с затейливым запором. А она не понимает, зачем все это, к чему эти светские радости, ведь не за этим же она позвала ее сюда, не затем, чтобы похвастаться. Оказалось — за этим. Но не Янтарной комнатой гордится она, а тем, что собирается учинить. «Богом прошу, не делай этого», — просит она, падая на колени и целуя оборки пышного платья. «Встань, — отмахивается императрица. — Он того не стоит». Они смотрят друг на друга, и ясно: не пощадит. Уничтожит. Растопчет. «Зачем? — спрашивает она. — Что тебе с этого?» Усмехается, а глаза — жестокие, холодные: «Не мне, так никому».       Ревность. Чертова человеческая ревность. Лишь она живет в веках, лишь она никогда не заканчивается, лишь она — источник всей тьмы человеческой. Ревность к достатку, ревность к красоте, ревность к любимым, ревность к остроте ума. Лишь она — причина всего самого мерзкого, что есть в людях.       — И что? — спросил Саша, вырывая Джулию из воспоминаний. — Ты хочешь спросить у нее про Лжедмитрия?       Мэрилин нервно засмеялась и не дала Джулии ответить.       — Да она просто убьет ее, и все! Сколько раз уже мы это проходили, Юль? Сотню? Тысячу? Ты посмотришь на нее и не сможешь удержаться. Помнишь, как ты сказала мне однажды? «Удовольствие видеть, как жизнь утекает из ее глаз, затмевает собой все».       — В этот раз будет иначе.       Джулия встала, потянулась и снова посмотрела на часы.       — Я иду спать. Предложение о диване остается в силе. Остальное обсудим утром.       Мэрилин что-то еще пыталась сказать, но она не слушала. Ушла в комнату, бросила покрывало и забралась под теплое одеяло. Спящая Таня немедленно обняла ее за шею и притянула к себе.       От нее пахло молоком и немного персиками. Ее губы шевелились во сне, а растрепавшиеся волосы падали на глаза и заставляли смешно морщить нос.       — Знаешь, — еле слышно сказала Джулия, убирая волосы с ее лица. — Я все еще могу за тебя убить. Могу предать. Могу солгать и предать огню. И только одного я не могу сделать — того, чего мне хочется больше всего на свете. Остаться рядом с тобой навсегда.       Таня пошевелилась в ее руках и затихла, уткнувшись. Джулия закрыла глаза.       Нет, Маш. На этот раз все точно будет иначе. Если ради того, чтобы определить поворотную точку, нужно будет оставить эту дрянь в живых — значит, так и будет.       Потому что мироздание и впрямь обладает чувством юмора. Если они сумеют найти точку, если они сумеют развязать узел, то нынешнего воплощения у них просто не будет. Они не встретятся в этой жизни. И Таня не полюбит ее. И никогда не превратится в НЕГО.       Никогда.