Без судьбы

      На последнее испытание Таню привез Юлий. Помог выйти из машины, взял за руку и долго не отпускал, молча глядя в глаза.       — Не переживай, — выдавила из себя Таня, когда молчать стало невозможно. — Я справлюсь.       Он покачал головой. Он видел, как она справилась неделю назад, когда заканчивали снимать церемонии награждения. Никто уже больше не удивлялся мерцающему свету, исчезающему звуку, поломкам аппаратуры. Таня старательно проговаривала нужный текст, в нужных местах улыбалась, в нужных — изображала удивление. Но душа ее была в этот момент не в зале. Она практически ничего не видела, и не хотела видеть.       Джулия не делала попыток с ней заговорить. Она тоже была какая-то каменная, будто мертвая. Стояла рядом, словно чужая, и, наверное, именно так и было теперь. Теперь, когда все закончилось.       Таня не знала, продолжает ли она готовить апокалипсис, не знала, договорилась ли она о чем-то с Волковым и остальными. Ей было все равно.       — Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Юлий.       — Нет. Я справлюсь.       Она выдавила улыбку и, выдернув руку, пошла к фургону операторов. Последнее испытание. Последнее дурацкое испытание, после которого останется только пережить съемки финала, и все закончится окончательно.       — Танюш, привет.       Катя выскочила к ней навстречу, обняла, поцеловала в щеку. Таня снова попыталась улыбнуться.       — Сейчас снимают Арсения, так что придется подождать. Хочешь кофе или еще что-то?       Покачала головой. Я посижу вон там, на лавочке. Позови, когда будет пора.       Катя проводила ее взглядом, но возражать не стала. Таня села на скамейку у детской площадки, плотнее запахнула полы шубы, закурила. Она смотрела на стоящий в стороне автобус, в котором — она знала — на последнем сиденье полулежала, прикрыв глаза, Джулия.       Чья-то рука коснулась Таниного плеча, но она даже не вздрогнула. Все было так пусто и больно внутри, что на удивление не оставалось никаких сил.       Мэрилин села рядом и вытащила сигарету из Таниной пачки.       — Пришла меня пожалеть? — выдавила усмешку Таня. — Не нужно. Я все еще «он», так что…       — Ты все еще не «он».       Она закурила и закашлялась, но мужественно продолжила втягивать в себя горький дым. В другой момент и при других обстоятельствах Таня посмеялась бы над этим. А сейчас — не смогла.       — Я с самого начала говорила ей, что ты должна знать, — тихо сказала Мэрилин. — Жаль, что она меня не послушала.       Таня пожала плечами. Да, наверное, жаль.       — Послушай, я понимаю, как тебе сейчас трудно. Но почему ты решила проживать это одна? Как бы там ни было, она любит тебя. И теперь ты знаешь это лучше, чем когда-либо.       Любит… Любит — не любит, бросит — поцелует. Таня выбросила сигарету и прикурила новую, рассматривая мокрую землю под ногами.       — Она любит не меня. Она любит того, кем я стану в следующей жизни.       Мэрилин коснулась ее ладони, и Таня отдернула руку. Не надо. Мэрилин кивнула, принимая.       — Послушай, — сказала она быстро. — Когда Юля все вспомнила, я задала ей этот вопрос. Я спросила, кого она любит — тебя или его. Она ответила, что тебя. Понимаешь?       — Это неважно. Это больше не имеет значения.       — Почему?       Почему? Потому что все изменилось. Потому что правда, которую ей показали, до сих пор не укладывалась в голове. Потому что ужас, который вошел в нее с этой правдой, затмил собой все остальное, и даже любовь не смогла выдержать под напором его кошмара.       — Ты знаешь, что Лилит больше нет? — спросила Мэрилин, так и не дождавшись ответа. — Юля просто стерла ее из этого мира, от нее ничего не осталось.       Таня пожала плечами. Что ж, в будущем из них получится отличная пара. Двое убийц.       — Нет, — возмутилась Мэрилин, прочитав это на ее лице. — Ты неправа! Все будет не так!       — А как? — Таня выбросила окурок и посмотрела на Мэрилин. — Как все будет, Маш? Не ты ли показывала мне, как я перережу твое горло? Это, по-твоему, «не так»?       Мэрилин тяжело вздохнула и снова попыталась взять Таню за руку. И снова ничего не вышло.       — Тань, я показала тебе не для того, чтобы ты теперь мучилась из-за того, каким мудаком станешь в будущем. Да, скорее всего, станешь. А может, и нет. Откуда тебе знать?       Это так отличалось от того, что она говорила раньше, что Тане на мгновение даже стало смешно.       — Все это происходит прямо сейчас, верно? — тихо спросила она. — Поэтому не надо рассказывать мне о том, что все может быть иначе. Все УЖЕ происходит.       Мэрилин застонала сквозь зубы.       — Черт возьми, Таня!       Она схватила ее за плечи и встряхнула, от чего Танина голова дернулась и внутри нее вспыхнула боль.       — Прямо сейчас происходит не только это! — крикнула Мэрилин, продолжая сжимать ее плечи. — Как ты не поймешь? Все это — варианты, ничего более. Прямо сейчас ты перерезаешь мне горло, и прямо сейчас ты этого не делаешь. Прямо сейчас ты швыряешь Юлю на колья, и прямо сейчас ты стоишь с ней у алтаря! Все это — только варианты! Реальными их делаешь ты.       — Уже сделала.       — Да нет же!       Мэрилин пробормотала сквозь зубы какие-то ругательства и еще раз тряхнула Таню.       — Все это — прошлое для меня и Юли, но не для тебя! Ты еще не сделала никакого выбора, понимаешь? Тебя там вообще пока не было!       Таня застонала сквозь зубы и отпихнула Мэрилин, едва не уронив ее на землю. Голова болела уже просто невыносимо, дышать было тяжело. Что значит «тебя там вообще не было»? Была! Еще как была!       — Да послушай же ты меня, — прокричала Мэрилин. — То, что тебе показали, это — не твое кино, чужое, понимаешь? Это был мой выбор, Юлькин выбор, чей угодно, но только не твой! Потому что для тебя это все еще не произошло. Я знаю, что это сложно понять, сложно уложить в голове, но, прошу тебя, хотя бы попытайся!       Таня послушно закрыла глаза и попыталась представить. Но на изнанках век была только кровь и тьма. И боль — очень много боли.       — Нет! — услышала она голос Мэрилин. — Не думай о том, что тебе показали! Это — не ты! Ты живешь здесь, это твоя первая жизнь, думай о ней, о том, что ты сделала в этой жизни!       — Я не могу, — глаза открылись, и Таня посмотрела на Мэрилин. — Не могу. Я постоянно вижу все, что буду творить потом. Скольких людей я убью, скольких сделаю несчастными…       — Конечно сделаешь. Обязательно.       Что-то в Таниной груди дрогнуло и разлилось ядовитой болью. Она узнала голос. И судя по тому, как дернулась Мэрилин, она узнала его тоже.       Джулия обошла их и остановилась перед скамейкой, глядя сверху вниз. Таня боялась поднять на нее взгляд, боялась вдохнуть запах, и просто перестала дышать.       — Если ты продолжишь изводить себя этим, если подчинишь свою первую жизнь картинкам вариантов, — то все так и будет. Ты будешь творить зло. Да.       Мэрилин делала какие-то знаки, но Джулия, похоже, не обращала внимания.       — Не будь дурой, Таня, — сказала она холодно. — Вспомни, с чего ты начинала. Сколько тьмы запустили в тебя подруга и темный мальчик? Стала ли ты от этого злой? Взяла автомат и пошла творить суд? Нет. Ты выбрала другое. Почему же ты считаешь, что потом, в дальнейшем, у тебя не будет этого выбора?       Голова заболела, ее будто сжали в тиски и продолжили давить.       — Потому что нет никакого выбора, — сквозь зубы сказала Таня, обхватывая голову ладонями. — И никогда не было.       — Чушь. Ты думаешь так, потому что продолжаешь верить в свою дурацкую судьбу. Вот только нет никакой судьбы. Конечно, это очень легко — сказать: «Я здесь ни при чем, это все судьба моя такая».       — Легко?! — Таня вскочила и, размахнувшись, впечатала ладонь в белую щеку. — Легко?!       — Да, легко, — голос Джулии не изменился, он по-прежнему звучал спокойно и холодно. — Легче не придумаешь: отдать всю ответственность судьбе. Это не я, а она виновата, да? Есть еще классная штука: «У меня не было выбора». Так вот, я тебя разочарую, милая. У тебя будет выбор. И ты его сделаешь. И за все, что ты сделаешь, ты будешь нести ответственность. Ты, а не судьба!       Тане хотелось кричать. Она размахнулась и снова ударила Джулию по лицу.       — Вот как? — крикнула она, размахиваясь еще раз. — Вот как ты заговорила? Тогда какого же дьявола ты не сказала мне правду? Какого дьявола ты скрывала это от меня? Раз уж у меня будет выбор! Куда уж проще: сказать правду и дать мне этот чертов выбор!       Она раз за разом била Джулию по лицу, оставляя на нем красные следы, но Джулия не шевелилась. Стояла, смотрела и не пыталась защищаться.       — Скажи ей, — потребовала вдруг стоящая рядом Мэрилин, и Таня с изумлением посмотрела на нее. — Юля, скажи ей! Иначе я скажу.       Джулия покачала головой, и Таня расхохоталась — громко, истерично.       — Что? Есть еще что-то, что ты скрывала от меня? Еще что-то, в чем ты взялась решать за меня?       Мэрилин издала какой-то звук — то ли вой, то ли всхлип — и изо всех сил толкнула Таню, опрокидывая ее на землю.       — Ты идиотка! — закричала она, прижимая ее за плечи и не давая подняться. — Просто идиотка! Она не сказала, потому что хотела дать тебе возможность все изменить! Она прекрасно знала, что если скажет — у тебя не хватит силы справиться с этим потоком тьмы! Она хотела дать тебе возможность дожить свою первую жизнь светлой, ты, дура!       Таня замотала головой. Что? Нет!       — Да, твою мать! Теперь я вижу, что ты действительно — он! Думаешь только о себе, всегда о себе! А она — о тебе! Так всегда было и всегда будет, по-видимому.       — Маша, хватит.       — Черта с два хватит! Думаешь, ей было легко все это время? Быть с тобой рядом, зная, в какой ад ты превратишь свою жизнь потом? Зная, какой выбор ты сделаешь в будущем? — Мэрилин размахнулась и ударила ее, сильно, очень сильно. — Ты знаешь, что с момента, когда она вспомнила, все, что она делала, было подчинено одной идее: спасти тебя, идиотку. Защитить тебя от себя самой! Ты хоть раз за эти дни подумала о том, каково ей? Хоть раз подумала не о себе?       — Маша. Остановись.       Джулия одним движением оттащила Мэрилин в сторону и обняла, крепко прижав к себе. Таня смотрела на них снизу, и что-то в ее душе ломалось со страшным, ужасным хрустом. Она видела, как Джулия гладит Мэрилин по спине, как шепчет что-то успокаивающее ей на ухо, и понимала, первый раз за всю жизнь понимала: это теперь — не ее. Это теперь — чужое. Это больше ей не принадлежит.       — Это правда? — прохрипела она. — Джули, ответь мне. Это все — правда?       Джулия посмотрела на нее и пожала плечами. Ее взгляд был холодным, ее взгляд был чужим. Это были глаза незнакомки. Они были такими же, как в первый раз, когда они встретились.       Таня молча смотрела, как они уходят вдвоем. Как Джулия продолжает обнимать Мэрилин за плечи, а та плачет, и рвется из ее рук, и говорит что-то — быстро, яростно.       — Играть в постоянную жертву — это самое простое, что может человек, — услышала Таня рядом и дернулась на звук, поднимаясь с земли.       — Давно ты здесь?       — Достаточно давно.       Баба Катя подошла к ней и протянула платок. Таня принялась отчищать грязь — с ладоней, с лица, с одежды. Ее тошнило, голова кружилась, в желудке как будто кто-то играл на барабанах бравурный марш.       — Ты же знаешь, что происходит, да? — спросила Таня, возвращая платок. — С самого начала знаешь?       — Конечно, — баба Катя кивнула, глядя на нее с понимающей улыбкой. — У меня своя роль. Я только смотрю и почти никогда не вмешиваюсь.       — Скажи, что мне теперь делать? Как все исправить?       Она вздохнула, сделавшись сразу похожей на старую бабку, и присела на лавочку. Похлопала, приглашая Таню присесть рядом. Обняла, погладила по голове.       — Много лет назад одна девочка полюбила хорошего мальчика. Мальчик был сыном короля, а девочка — простой фрейлиной при дворе. Конечно же, из их любви не могло получиться ничего хорошего, они просто родились не в то время и не в том месте. Но, когда отец мальчика все узнал и велел отправить девочку в монастырь, мальчик не дал ему этого сделать. Он предпочел собственную смерть ее смерти. Он умер, а она прожила долгую и счастливую жизнь. Вышла замуж, родила детей. И так и не узнала, благодаря кому это стало возможно.       Баба Катя улыбнулась и пальцем потерла Танину щеку, вытирая остатки грязи.       — Понимаешь, Танюш? — спросила она у притихшей Тани. — Ты всегда была для нее важнее. Если перед ней вставал выбор, она выбирала тебя. И сейчас… Она знала, что, скорее всего, все будет именно так. Знала, что если ты узнаешь, то возненавидишь ее. Знала, что ее молчание станет причиной того, что ты выберешь тьму уже в этой жизни. Она могла бы поступить по-другому. Могла бы выбрать себя, все тебе рассказать, обречь тебя на весь этот кошмар, все эти мучения. А она была бы ни при чем, была бы не виновата. Но она выбрала шанс. Шанс, что ты не узнаешь. Шанс, что ты останешься светлой и доживешь эту жизнь в тепле и спокойствии. Понимаешь? Она снова выбрала тебя. Всегда — тебя.       Тане показалось вдруг, что в ее грудь вошли острые, корявые пальцы и принялись хозяйничать там, царапая плоть, выкручивая внутренности, разрывая их на кусочки. Чувство вины и потери было таким острым, таким яростным, что от него дыхание застревало в горле, не давая воздуху ни входить внутрь, ни выходить наружу. И слезы, слезы вырвались на свободу, разлились по щекам тяжелыми всхлипами, разъедая измученную кожу.       — Но ведь я — это не он! — из последних сил выдохнула Таня, вцепляясь пальцами в руку бабы Кати, заглядывая ей в глаза, будто ища в ней последнюю опору, последний якорь, удерживающий ее на земле понимания. — Не меня она выбирала, его!       Баба Катя покачала головой, понимающе улыбнулась и сказала:       — В этой жизни его нет, Танюш. А ты есть. И она выбрала тебя.       Она сказала это, и как будто канат, удерживающий Таню на месте, порвался с хрустящим звуком, и утлая лодчонка ее убеждений, ее картины мира, оторвалась от якоря и понеслась, больше ничем не удерживаемая, в открытое море.       — Получается, все это я сделала сама? — прошептала Таня сквозь слезы. — Я сама выбрала тьму?       Она ждала чего угодно, но только не того, что баба Катя будет смеяться. А она действительно засмеялась, и похлопала руками по коленям, и потрясла головой.       — Девочка моя, — сказала она, отсмеявшись. — Вы слишком много внимания уделяете свету и тьме. Ты выбрала тьму? Да. Хочешь выбрать свет? Выбирай, это в твоих силах. Это же очень просто — сделать так, чтобы ты управляла цветом, а не цвет тобой. Все это — очень и очень просто.       — Я бы не сказала… — всхлипнула Таня.       — Это потому, что ты сама придаешь цвету слишком много важности. Разве плохо быть темной? Разве быть темной — это обязательно быть плохой? Разве быть светлой — это обязательно быть хорошей? Вовсе нет. Цвет ни к чему тебя не обязывает, совершенно ни к чему. Ты просто каждый раз делаешь свой выбор, вот и все.       Таня кивнула, ощущая, как пальцы в груди исчезают, уступая место чему-то горячему и влажному. Она вспомнила, как Джулия пришла к ней, вспомнила все, что та показала ей. Вспомнила, как стояла напротив нее и ощущала все ее чувства, видела все, что она прожила за эти тысячелетия.       — Она простит меня? Как ты думаешь, она когда-нибудь сможет меня простить?       Баба Катя пожала плечами, продолжая улыбаться.       — Не попробуешь — не узнаешь, верно? Иди к ней. Иди и скажи, что не только она всегда выбирает тебя. Скажи ей, что ты выбираешь ее тоже. А цвет… В конце концов, из темного всегда можно сделать светлое, а из светлого — темное. Это всего лишь точка восприятия, верно? И ничего больше.