Без судьбы

      — Хочешь, дождусь тебя? Отвезу домой, — предложила Мэрилин, успокоившись.       Джулия пожала плечами. Ей было все равно.       — Послушай, — Мэрилин коснулась ладонью ее щеки. — Это еще не конец, поверь мне. Она придет в себя, просто ей действительно трудно, и…       Она запнулась на полуслове. Джулия молча смотрела на нее.       Да, Таня придет в себя, конечно. Наверное, тогда они смогут поговорить, и все выяснить, и успокоиться. Но что будет потом? Еще одна ночь? Две? Десять? А после — всему этому так или иначе придет конец. Так стоит ли снова дергать друг друга за уставшие нервы? Стоит ли начинать все это заново, зная, что это ненадолго и в любом случае скоро закончится?       — Вечером приедет Волков, — сказала Джулия, вспомнив. — Мы должны решить, что делать дальше.       Мэрилин кивнула.       — Тогда я дождусь тебя в машине и поедем к тебе.       Она ушла, а Джулию пригласили на испытание. В квартире ее встретила невысокого роста пожилая женщина, очень теплая, очень светлая.       Но сама квартира… Джулия огляделась, прислушиваясь к ощущениям.       — У вас здесь полтергейст? — спросила она. — Очень на то похоже.       Какие-то странные завихрения шли от потолка к полу этой квартиры. Как будто сгустки энергии, как будто…       Она вошла в комнату.       — Он здесь. Хозяин этой комнаты. Я его чувствую, но не вижу.       Палочки зажглись, распространяя вокруг запах сена и легкий дымок. Джулия поводила ими, вглядываясь в наплывающий туман. И из тумана стало потихоньку виднеться лицо.       — Он сочинял стихи? — спросила Джулия, присаживаясь в кресло и прикрывая глаза. — И музыку?       Ты вернешься когда-нибудь снова,       Одиноко и так незнакомо.       Ты вернешься когда-нибудь снова       Ко мне.       Ты вернешься когда-то однажды,       Когда для всех мы будем прозой неважной.       Ты вернешься когда-нибудь снова       Ко мне.       Однажды, случайно,       Когда я не сумею ждать,       В этот день ты вернешься опять.       Неважно, как печально,       Но только я смогу понять,       Почему ты вернешься опять.       Нет, не вернется. Как бы им ни хотелось, он не захочет вернуться. Да и не ушел он еще, никак не может уйти, они его держат.       — Очень веселый был человек, — улыбнулась Джулия, рассматривая. — Темноволосый, темноглазый. Страстный — очень любил жизнь. Вообще — любил.       Удивительно приятный мужчина. Очень яркий, очень смелый, ничего не боялся, шел напролом. Даже странно для человека…       — Как его звали?       — Никита.       А человека ли? Джулия повела палочками, всмотрелась в клубы дыма. Странно… Не Дух, но и не человек тоже. Как такое возможно?       — Он смеялся над смертью, — сказала она вслух. — Шутил над ней и как будто ее сам себе напророчил.       В дыму стали видны четыре могилы. Джулия рассмотрела: близкие, любимые. Какая хорошая семья, и такое несчастье.       Но что-то было не так. Дым как будто вел ее куда-то отсюда, в другое помещение, в другую комнату.       — Можно туда? — спросила Джулия. — Там… она.       И она действительно была там. Молодая девочка, красивая, вся в слезах, губы искусаны. Джулия видела ее боль, чувствовала, как тяжело ей, как горько.       — Ты же его чувствуешь, — сказала она, вглядываясь в глаза. — Он очень любил тебя, очень. И он еще здесь.       Джулия смотрела на эту девочку, такую молодую, такую чистую, и видела: им с погибшим мальчиком предстоит еще очень многое пройти вместе. Может быть, в следующей жизни.       Ее не хотели отпускать. Задавали новые и новые вопросы, и она отвечала, успокаивала, утешала, то и дело поглядывая на дверь. Наконец администратор скомандовала: «Снято», и Джулия вышла из квартиры в подъезд. И, спускаясь по ступенькам, наткнулась на Таню.       Им никак не разойтись было на узкой лестнице: если одна делала шаг вправо, другая двигалась влево. Но это не было смешно, как обычно бывает, когда происходит подобное. На этот раз это было больно.       Джулия смотрела на ее лицо — без косметики, белое, усталое. Джулия смотрела на ее волосы, собранные на затылке в хвост. На губы, сжатые в тесную ниточку, на искривленные в кулаки пальцы.       — Джули… — услышала она короткое и, взяв Таню за плечи, обошла ее сбоку.       Нет. Не сегодня. Не сейчас. Может быть, позже, а может, уже никогда. Потому что, в отличие от погибшего мальчика и его девочки, следующей жизни у них не будет.       Когда Мэрилин привезла ее домой, Саша и Волков уже были там. Сидели на кухне, утопая в клубах дыма, по очереди делали глотки из полупустой бутылки виски и смеялись над чем-то, хлопая друг друга по коленям.       — Шалман, — прокомментировала Мэрилин, заходя в кухню, а Джулия немедленно распахнула окна, впуская в квартиру холодный декабрьский ветер, смешанный со снегом.       — Я смотрю, вы подружились.       Волков радостно улыбался ей из-под белой челки, Саша мрачно смотрел на присаживающуюся за стол Мэрилин, и Джулии вдруг показалось, что все это — театр абсурда, какая-то идиотская пьеса, в которой она по недоразумению играет одну из главных ролей.       — Итак, — сказала она, прислоняясь бедрами к подоконнику и поеживаясь от холода, пронзающего спину. — До часа икс осталось совсем немного, и нам нужно решить… — она запнулась на мгновение и продолжила с усилием: — Решить, что мы делаем. И будем ли мы делать это вообще.       — Позвольте, — усмехнулся Волков. — Мне казалось, вы уже все решили. Ты же сказала, что все эти… Как их… Предвестники, пророчества и прочая фигня…       «Фигня». Вот уж верное слово, хорошо отражающее все, что произошло с ними за последние полгода. Сколько всего прожито, сколько всего понято, сколько всего прочувствовано… Иным людям этого набора на целую жизнь хватило бы.       — Сань, если ты собираешься юродствовать — тебе лучше просто уйти, — тихо сказала Джулия. — Каждый из нас чем-то пожертвовал ради того, чтобы быть сегодня здесь, и я не думаю, что над этим стоит смеяться.       Волков поднял руки в примиряющем жесте и откинул со лба волосы. Теперь он был серьезен, и Джулия продолжила:       — Из разговора с Катькой я поняла, что мы не сможем узнать точно, где именно была та самая поворотная точка, в которой мир свернул не туда. Единственное, что мы можем сделать, — выбрать эту точку и надеяться, что выбор будет сделан верно.       — Никаких гарантий? — тихо спросила Мэрилин.       — Никаких.       Все замолчали, притихшие. Саша рассматривал столешницу, Волков мечтательно улыбался, а Мэрилин смотрела на Джулию.       О чем думала она в эти секунды? Наверное, о том, что еще не поздно отказаться. Или, возможно, о том, что никто не знает, получится ли у них, и вполне может выйти так, что все жертвы — уже принесенные и те, которые только предстоит принести, — будут напрасны. Может быть, она вспоминала недели, полные любви и дружбы, недели, в которых было лето, была ночная Москва и было счастье — пусть горькое, пусть наполненное предчувствием, но все же оно было, было.       — Прежде чем принять решение, я хочу знать, почему ты это делаешь, — сказала Мэрилин, и Джулия поняла: нет. Она думала о другом. Она думала о сотнях жизней, в которых они так или иначе оказывались рядом, о сотнях жизней, в которых любовь принадлежала не им, о жизнях, в которых эта любовь так или иначе доставалась другой.       Кто знает: возможно, в каждой из этих жизней она продолжала на что-то надеяться. На то, что Джулия поймет, на то, что увидит, на то, что почувствует как-то по-другому, не так, как обычно.       — Я хочу попытаться изменить этот мир, — тихо сказала Джулия. — Хочу, чтобы у людей появилась возможность решать, а для того, чтобы так было, они должны проснуться и увидеть.       — А как же Таня? — спросил Саша. Волков недоумевающе покосился на него. — Насколько я помню, ты собиралась сделать все для того, чтобы ее спасти.       Джулия вздохнула, прикрывая глаза. Таня. Всегда Таня. Всегда и во всем — только Таня.       — Знаешь, Саш… Я ведь уже делала это, и не один раз. И всегда она… он оказывался важнее. На этот раз я выберу людей.       Она помолчала немного и продолжила:       — Если у нас все получится, мир изменится раз и навсегда. Я не знаю, какую дорогу выберет человечество, но она точно будет иной, не такой, как сейчас. Никакой «Битвы» не будет, возможно, даже не будет телевизоров и радио, а один сплошной поток познания, прямой доступ к Бездне.       — И вы просто никогда не встретитесь.       — Да.       Это было трудно, очень трудно представить, это не укладывалось в голове, это разрывало сердце тупой болью, но Джулия знала: это единственный выход. Других у нее просто нет.       — Ты понимаешь, что вы не просто не встретитесь? — спросила Мэрилин. — Скорее всего, она даже не родится. А ты… Учитывая то, в какие силы мы собираемся вмешаться, ты, вероятно, не родишься тоже.       Джулия выдавила улыбку, размышляя: сказать или нет? Сказать им о Катькиных словах, в которых она ясно дала понять: для них, тех, кто сделает это, никакого будущего не будет? Для них вообще больше никогда ничего не будет. Все просто запустится заново, но уже без них.       — Каждая история любви однажды должна закончиться, — сказала она вслух. — Для нашей истории будет лучше, если она даже не начнется.       Мэрилин еще секунду смотрела на нее, а потом кивнула:       — Хорошо. Я в игре. Как бы там ни было, я готова попытаться.       Джулия посмотрела на Сашу.       — Я уже говорил, — усмехнулся он. — Я готов быть третьим, четвертым, сто сорок восьмым. Лишь бы все это закончилось уже. Получится — так получится, нет — так нет. Я готов попробовать.       — Интересно, — Волков понял, что все смотрят на него, и вздохнул. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но выходит так: мы собираемся устроить апокалипсис, чтобы освободить разум людей. Для этого нам нужно сделать какую-то хрень ночью на кладбище, благодаря которой какая-то поворотная точка в прошлом изменится и люди освободятся. При этом гарантий, что все это у нас получится, нет никаких, а огребем мы за это в любом случае. Все верно?       Саша засмеялся и салютнул Волкову бутылкой с остатками виски. Сделал глоток под внимательным взглядом Мэрилин.       — Все верно, — подтвердила Джулия. — Кроме ночи и кладбища.       Волков отобрал у Саши бутылку и допил остатки виски. Вытер ладонью рот, улыбнулся.       — Отлично, — сказал он. — Я в деле. Авантюра как раз в стиле моей дурацкой жизни. Кроме того, приятно будет дожить свою жизнь, ощущая себя спасителем человечества.       Джулия покачала головой.       — Ты понимаешь, что умрешь? — спросила она настойчиво. — При любом исходе?       Волков махнул рукой.       — Почему нет? Умру — так умру, я, кажется, и так уже подзадержался немного в этом мире. Здесь становится скучновато, так что…       Он не договорил: все и так было ясно. Не зря он понравился ей тогда, в Риге. Не зря они провели вместе несколько месяцев. Он был очень… свой. Свой, понятный, открытый всему новому и… совершенно не нужный ей теперь.       — Ладно, — Джулия закрыла окно и присела за стол, задумчиво покрутив в руках бутылку из-под виски. — Решение принято, нас четверо, и осталось самое сложное: решить, в какую конкретно точку этого дурацкого мира мы полезем.       — Вот так просто? — удивился Волков. — А как же слезы, сопли, прощальные объятия и горячий — последний — секс?       Джулия засмеялась. Мэрилин закатила глаза.       — Отложим это до апокалипсиса, — хмыкнул Саша. — Сейчас действительно есть дела поважнее.