Без судьбы

      Машина свернула с дороги к воротам и остановилась в коридоре кричащих детей. Джулия, сидящая на переднем сиденье, нахмурилась и сжала кулаки. Волков заглушил двигатель и посмотрел на нее.       — Что такое? — спросил. — Ты передумала?       Она покачала головой. Нет, не передумала, но…       Толпа, кричащая, скандирующая, заглядывающая в стекла машины, пугала и мешала мыслить ясно. Зрело в душе отчаянное желание закончить все это прямо сейчас. Просто положить руку на колено Волкова, и чтобы он понял все без слов, и завел мотор, и дал задний ход.       — Еще не поздно остановиться, — откликаясь на ее мысли, сказал Волков.       — Нет, — покачала головой Джулия. — Боюсь, что уже поздно.       «Последний раз, — сказала она себе. — Последний раз тебе нужно пройти мимо этих людей, выдержать несколько часов съемок, пережить самую ужасную ночь в твоей жизни и утром покончить с этим миром раз и навсегда».       — Смотри, тебя встречают, — услышала она.       По коридору из живых людей двигалось несколько мужчин в кожаных куртках, как будто сошедших с видеокассеты про девяностые. Джулия улыбнулась Волкову и вышла из машины.       Толпа кричала, скандировала и бесновалась. Джулия шла, придерживая юбку платья, и старалась не смотреть по сторонам. Ей было немного стыдно за то, что все эти люди, которые сейчас так активно отдавали ей свою энергию, даже не догадывались о том, на что она собирается ее потратить.       В закрытом зале стало чуть легче. Забавно: старая сука оделась в тех же цветах, что и сама Джулия, но сил на то, чтобы злиться, не было совершенно. Хотелось лишь одного: чтобы все это поскорее закончилось.       — Сегодня Йоль, — сказала Джулия, глядя на Екатерину. — Я вас поздравляю. Я поэтому в рогах.       Екатерина смотрела без улыбки, но в ее глазах читалось понимание.       «Простила?»       «Да. Наверное, простила».       — И давайте мы не будем говорить о том, кто победит или не победит, — добавила Джулия. — Все победят.       — Действительно, — спрятала глаза Екатерина. — Ведь это не самое важное.       — Главное — не кто победит, — опустила голову Джулия. — А кого запомнят. ***       — Ты готова? — спросила Наташа, поправляя Тане волосы и заглядывая ей в глаза. — Сможешь улыбаться?       Таня кивнула. Говорить было трудно: платье, несмотря на труды портнихи, было слишком тесным и мешало дышать. Впрочем, возможно, дыхание сбивалось вовсе не из-за платья.       — Сначала идут фанаты, потом ты, — отдавала Наташа последние указания. — Не забудь: мы лучшие друзья, Юлик — твой жених, у нас все хорошо. Справишься?       Она говорила так заботливо и тепло, что Тане на мгновение показалось: ничего не изменилось. Наташа — по-прежнему лучшая подруга, почти сестра. Юлий — любимый жених, почти муж. И впереди — одно только чистое, ничем не замутненное счастье.       Вот только все это было теперь неправдой.       Впереди послышался рев и вопли. Таня вздохнула, изобразила улыбку, приподняла волочащийся по земле подол платья и пошла, стараясь не думать о том, что ждет ее впереди.       От количества детей, собравшихся у входа, рябило в глазах. Таня торопливо вошла внутрь, продолжая улыбаться, и искренне обрадовалась, наткнувшись на Катю. Та, видимо, в честь праздника, была одета не в обычные джинсы и майку, а в черные брюки и некое подобие блузки. Обняла, поцеловала, пожелала удачи.       — Когда войдешь, покрутись, — посоветовала шепотом. — Будет красиво.       Замирая сердцем, Таня подошла к тяжелой двери и вошла внутрь.       Свет и тьма, Джулия была сегодня такой красивой и такой… несчастной! Похоже, не одной Тане пришлось натягивать улыбку, не одной ей пришлось изображать радость.       Арсений встал ей навстречу и обнял. Джулия не шевелилась, сидела на своем месте, опустив глаза. От запаха, который шел от нее, от шелеста ткани ее платья, от тепла ее кожи, ощущавшегося даже за несколько сантиметров, кружилась голова.       Таня отстранила Арсения и заняла его место.       — Хочешь сесть здесь? — удивился он.       — Конечно. Хочу сесть с красотой. ***       Джулия старательно улыбалась, но впившиеся друг в друга пальцы выдавали нервозность. Она знала, что будет тяжело, но не ожидала, что настолько.       Таня явилась на съемки в белом подвенечном платье. Что за глупость? Что за насмешка? Зачем?       Чтобы еще раз, напоследок, уколоть? Чтобы пощекотать нервы темному мальчику, продемонстрировав, что теперь она принадлежит ему? Или…       Джулия прищурилась, глядя на Таню. И не поверила своим глазам.       В ней — в ее глазах, волосах, в ее руках и чертах лица крутились, переливались, смешивались друг с другом тьма и свет, белое и черное. Того ореола тьмы, который Джулия уже привыкла видеть вокруг нее, не было и в помине.       Но это же невозможно, так? Только Духи могут познать и свет, и тьму, но не люди, не люди!       «А разве тебе не казалось уже давно, что она больше не человек? — подумала Джулия, обмениваясь взглядами с улыбающейся Екатериной. — Разве ты не видела, что она уже давно стала чем-то большим? Не Духом, нет, но и не человеком тоже».       Волна нежности затопила ее сердце. Черт возьми, девочка… Девочка-девочка. Сильная, смелая, упорная. Сама, самостоятельно, без помощи, без поддержки сумевшая подняться над тьмой и светом, стать выше их, принять в себе и то и другое.       Улыбка на лице Джулии стала искренней, губы перестали болеть от напряжения. И любовь, которая с каждой секундой вспышками сверкала между ними, перестала быть горькой и отчаянной.       — Тань, скажи несколько слов на камеру, — попросила девочка-администратор. — Скажи о том, кто, по твоему мнению, победит.       — Никто, — улыбнулась Таня. — Или все. Мне, по-моему, все равно, знаешь?       Джулия едва заметно качнула головой. Да, похоже, ей теперь действительно все равно. Что-то произошло в ней, в ее голове, в ее сердце за прошедшие дни. Она отказалась от борьбы? Приняла?       — Так не пойдет, Тань, — услышала Джулия. — Какие-то вы все получаетесь белые и пушистые. Скажи так, чтобы было поинтереснее.       — Хорошо, — Таня кивнула, и Джулия вдруг увидела, как сильно она нервничает. Напряженный подбородок, сжатые в кулаки пальцы, резкий, отрывистый голос — такой же она была, когда они впервые оказались в ее доме под Петербургом. Такой же она была, впервые представ перед Джулией обнаженной. Такой же она была, когда говорила, что больше не хочет быть рядом. ***       Катя попросила сказать о том, кто, по ее мнению, победит. Таня постаралась утихомирить отчаянно бьющееся в груди сердце и произнесла:       — Я думаю, здесь только два победителя — я и Джулия.       Бабе Кате и Арсению не понравилась эта правда. А ведь это действительно было так: кому какое дело до победителя шоу? Кому какое дело до того, кто заберет вашу дурацкую руку? Победа будет заключаться не в ней.       — Я не согласна, — услышала Таня недовольное бабы-Катино. — Я еще поборюсь.       Операторы поменяли позицию, теперь их камеры были направлены на входную дверь. Таня воспользовалась моментом и посмотрела на Джулию.       Свет и тьма, она улыбалась ей, и сколько нежности, сколько любви было в этой улыбке! Как будто старое вдруг оказалось забыто на мгновение и осталась только нежность, невесомая нежность, облаком парящая между ними.       Кто-то вошел в дверь, но Таня даже головы не повернула. Ей хотелось подольше удержать в груди это ощущение пьянящего счастья — глупого, бестолкового, не имеющего никакого отношения к действительности, но такого нужного и важного ей сейчас.       И в эту секунду она поняла все до конца. Именно теперь, глядя в любимые глаза, чувствуя любимый запах, ощущая тепло любимой кожи, она поняла: победа должна достаться не ей. Эту победу должна получить Джулия, потому что для нее это действительно важно, потому что она действительно имеет право хотя бы раз за все ее прошедшие жизни получить право выбора. Ничем не замутненного, чистого выбора. И хотя бы раз выбрать то, чего хочет она.       — Ларина, внимание!       Повинуясь невидимому голосу, Таня с усилием перевела взгляд на дверь. И едва сдержала смешок: вошедшие во главе с Наташей ковенцы выглядели как герои какого-то дурацкого комикса, как малолетние прихвостни главного злодея из мультика.       — Танечка, — сказала Наташа, выходя вперед. — Все, кто с нами, все, кто со мной, весь Питер, весь сумрак, все, кто может, все, кто собрался, — все за тебя.       Таня усмехнулась. Интересно, Наташе самой не смешно говорить вслух всю эту чушь?       — Ларина, отвечайте! — скомандовал голос.       — Я благодарю вас за теплые слова, — сказала Таня, судорожно вспоминая текст. Что-то там было про ковен, про братство ведьм, про сумеречный мир… А впрочем, зачем все это? И она сказала просто: — Мне очень приятно, что вы приехали меня поддержать именно из Питера.       — Это… круто, — споткнувшись на словах, произнесла Наташа. Похоже, она не ожидала расхождения со сценарием и немного растерялась.       Но в следующую секунду собралась и, нагнувшись, дунула в сторону Джулии, обсыпав ее каким-то порошком и добавив:       — Береги оболочку. ***       Пыль попала в глаза, но Джулия усилием воли заставила себя не шевелиться. Улыбнулась и прокомментировала:       — Смешно. На меня не действует такая магия. Да и магия ли это — еще большой вопрос.       Ведьма с «ночным дозором» вышли из зала, а в проходе уже показались те, кого Джулия сейчас хотела видеть больше всего.       Первой вошла Мэрилин — красивая, улыбающаяся Мэрилин в черном платье и собранными на затылке рыжими волосами. За ней — побрившийся и, кажется, даже успевший выспаться Саша в кожаном пиджаке и с букетом цветов в руках.       — Вас здесь много, — сказал он. — Помните, что руку из вас возьмет только один. И лишь одной букет эксклюзивных черных роз, которые мы, сбившись с ног, искали по всей Москве.       Джулия улыбалась, глядя на них. Такие милые, такие чудесные, такие родные. Во взгляде Мэрилин она прочитала «держись», а то, какими глазами Саша посмотрел на Таню, говорило о том, что он — целиком и полностью на стороне Джулии.       А Таня нервничала. Было видно, что она ожидала хотя бы пары слов в свой адрес, но Саша передал букет Джулии, поцеловал и шагнул назад, не отводя от нее взгляда.       Рыжикова тоже сделала ей подарок. Пока она рылась в своей необъятной сумке, Саша с Мэрилин отошли в сторону и остановились там. Повинуясь взгляду Джулии, Саша сзади обнял Мэрилин за талию, сомкнув руки на ее животе, но стараясь не касаться.       Наконец подарок был найден и оказался стеклянным сердцем, переливающимся разнообразными цветами.       — Ну я же бессердечный Кай, — объяснила Джулия.       — Теперь у тебя есть сердце, — услышала она рядом и посмотрела на Таню.       Секунду они разговаривали глазами, а потом секунда прошла, и Джулия отвела взгляд. ***       Поздравляющие следовали один за другим. Участники предыдущих сезонов шоу, ребята из проекта «Танцы», еще кто-то, и еще…       Таня улыбалась, смеялась в нужных местах, говорила нужный текст и старательно отводила взгляд от Джулии. Она молилась, чтобы все это поскорее закончилось.       Наконец Катя скомандовала построиться и выйти к лестнице. Долго снимали подъем, потом выстроили их перед дверью и велели подождать.       Джулия стояла позади нее, и, если бы Таня сделала шаг назад, она могла бы коснуться спиной ее груди. И, свет и тьма, кто бы знал, как сильно ей этого хотелось!       Дверь распахнулась, и финалисты вошли внутрь.       А вот и она — эта дурацкая синяя рука, которая полгода назад представлялась Тане вершиной человеческой удачи, а теперь выглядела просто куском стекла и пластика.       Башаров начал говорить свой текст, и Таня смотрела на него, но думала о другом. Она думала о том, что сегодня видит Джулию в последний раз, что, как бы там ни сложилось у нее с апокалипсисом, это последняя возможность стоять рядом с ней, слышать ее голос, вдыхать ее запах. Ощущать ее близко. ***       — Кто же получит этот кубок? — спросил ведущий, и Джулия вдруг окончательно поняла, что она не хочет этой победы.       Пусть чертов кубок достанется Тане. Или старой суке. Или светлому мальчику. Да хоть черту лысому, в конце-то концов!       Пусть ответственность и право решать достанутся кому-то другому, но не ей.       Она устала. Она больше не хочет.       — Почетное четвертое место занимает Арсений Караджа!       Как было бы прекрасно выйти отсюда, когда все закончится, и сесть в машину, и изобразить Волкову грустное лицо, и отправиться в бар… да пусть к Адаму, черт бы с ним, в конце концов! И сидеть вчетвером, и пить коньяк, и смеяться над конями апокалипсиса, и строить планы, и видеть, как Саша с Машей держатся за руки, не отстраняясь друг от друга, и ждать: а вдруг скрипнет дверь, и полумрак наполнится светом, и появится в проеме знакомая до боли фигура…       — Третье место — Екатерина Борисова! ***       — Ну что же, — сказал Башаров. — А теперь самое главное.       Таня постаралась восстановить сбившееся дыхание и не смогла. Сердце колотилось в груди как безумное, ладони вспотели, а колени вдруг стали ватными и вялыми.       Пусть она выиграет. Свет и тьма, пусть эта чертова рука достанется ей. Пусть у нее будет право выбирать, а она, Таня, просто пойдет дальше, в свою жизнь — ту, которая была у нее раньше, и ту, которую она для себя построит сама.       — Победителем юбилейной, пятнадцатой «Битвы экстрасенсов» становится Джулия Ванг!       Как будто гром прогремел за окном, или показалось? Таня испуганно сглотнула, но в следующую секунду засмеялась от радости. Джулия смотрела на нее, и в ее глазах почему-то блестели слезы.       Почему, милая? Ты же так хотела этого! Ты так долго к этому шла! Почему же ты не радуешься?       — Я честно не ожидала, — сказала Джулия, касаясь Таниной руки, и в голосе ее почему-то тоже прозвучали слезы.       — Ты молодец, — выдохнула Таня. — Понимаешь? Ты молодец. У тебя получилось.       Свет и тьма, это была такая странная радость. Как будто первый снег, выпавший в мае, как будто закат солнца в полдень, как будто рыбы вдруг вышли на сушу и принялись собирать с деревьев поздние осенние листья.       Она получит то, что хотела. Она получит свой шанс изменить этот мир. И их любовь закончится навсегда. ***       — Победителем юбилейной, пятнадцатой «Битвы экстрасенсов» становится Джулия Ванг!       Мир сузился до одной точки и распался на атомы. Джулия вздрогнула, ощущая, как вспыхнули обреченностью ее глаза.       Ну вот и все.       Вот и все.       — Я честно не ожидала, — прошептала она, повернувшись к Тане и разглядывая какую-то нервную радость на ее лице. — Правда.       Делая свои несколько шагов и смыкая пальцы вокруг кубка, она ощущала лишь обреченность и боль.       Все кончено.       Все кончено раз и навсегда.       — Джулия, вам слово, — предложил ведущий, и она послушно посмотрела в камеру.       Но, глядя в объектив, всей душой, всем сердцем она обратилась к той, кто радовался сейчас, стоя рядом с ней. К той, кого сегодня она потеряла навсегда.       — Я благодарю всех тех, кто проголосовал за меня. Я очень вас люблю и хочу, чтобы вы верили в себя. Свет — внутри вас, и вы сами способны изменить свою жизнь. Судьбы нет. Вы можете изменить все.       Она вышла из зала, не оглядываясь и не глядя по сторонам. Спустилась по лестнице, миновала коридор, толкнула дверь и оказалась на улице, среди ревущей от восторга толпы.       Это — те люди, кто отдал ей свою любовь, свою ненависть, свои чувства. Это — те люди, которых она попытается освободить. Это — ее люди. И она — принадлежит им. ***       Джулия куда-то исчезла, а Таня потихоньку спустилась вниз, в холл, и оказалась в хороводе цветов и улыбок. Ее поздравляли, ее обнимали, ей вручали букеты. А через несколько секунд рядом оказался Юлий.       — Нет, — сказала она ему шепотом. — Не надо. Я не хочу.       Но было поздно.       — Может, ты и не выиграла руку, — сказал он, привлекая ее к себе. — Но я хотел бы предложить тебе мою руку. И мое сердце.       Все вокруг закричали, зааплодировали. Юлий опустился на одно колено и продемонстрировал Тане купленное сегодня утром кольцо.       Таня забрала кольцо и притянула Юлия к себе, обнимая и молясь, чтобы он не полез целоваться. Но люди уже скандировали «Горько», и у них не осталось выбора.       Наташа за Таниной спиной кричала громче всех. Поцелуй был влажным, липким и неприятным, но Таня мужественно прошла через это, ища взглядом Джулию.       Что она почувствует, увидев все это? Что она скажет?       Оказавшаяся вдруг рядом Катя обняла Таню за шею и зашептала ей в ухо:       — Глупая. Наплачешься же.       И, отстранившись, сказала в голос:       — Давайте снимем признание в любви. ***       Поздравления сыпались на нее одно за другим, радостным лицам не было числа, как не было числа и цветам, огромными букетами передаваемым в ее руки. Джулия слышала крики «Горько» где-то в стороне и старалась туда не смотреть, потому что прекрасно знала, чувствовала, что именно там происходит.       Таня отправляется в большую жизнь. В старую жизнь. В ту жизнь, которую она для себя выбрала.       — Юля!       Они наконец оказались рядом: очень серьезный, весь в тревоге Саша и прячущая торжество в глубине глаз Мэрилин.       — Спасибо тебе, дорогой, — Джулия коснулась губами его чисто выбритой щеки. — Спасибо за то, что нашел в себе силы быть здесь сегодня.       — Ты лучше намного, — с силой, с каким-то суровым отчаянием сказал Саша.       Она постаралась улыбнуться.       — Ты тоже.       Нужно было подойти к Тане, нужно было поздравить их с темным мальчиком, но, черт возьми, где было взять на это силы?       — Давай, — услышала Джулия шепот Мэрилин за спиной. — Последний рывок, и все закончится.       Она глубоко втянула в себя воздух и сделала несколько шагов. Таня смотрела на нее испуганно, нервно — словно нашкодивший щенок, ожидающий наказания. Темный мальчик лучился самодовольством и радостью.       — Поздравляю вас, молодожены, — Джулия постаралась, чтобы голос звучал как можно сердечнее, и, кажется, получилось. Таня нервно рассмеялась в ответ.       — Если хочешь, присоединяйся, — предложил темный мальчик.       — Ты знаешь, не хочу, — честно ответила Джулия.       И добавила, наклонившись к его уху:       — Сделаешь ей больно — сотру тебя не только из этого мира, но и из всех миров. Имей в виду. ***       Наташа ждала их в машине. Таня сунула ей на колени все свои букеты и, захлопнув дверцу, откинула голову назад. Старательно сдерживаемые последние часы слезы вышли наружу сдавленными рыданиями.       Юлий тронул водителя за плечо и что-то сказал ему. Мотор завелся, радио взревело какой-то незнакомой музыкой.       — Тань, — Наташа взяла ее за руку и крепко сжала. — Тань, ну ты что? Ну что же ты так?       Боль толчками врывалась в сердце и отзывалась уколами в горле. Таня рыдала, не обращая внимания ни на кого.       Все кончено. Все кончено раз и навсегда.       Она никогда больше не увидит ее, никогда не дотронется, никогда не услышит ее голос. Никогда Джулия не скажет ей «Ларина, остановись», никогда не усмехнется, приподнимая уголок рта, никогда не посмотрит своими глубокими, все-всегда-понимающими глазами. Никогда.       Свет и тьма, как многое прошли они вместе за последние полгода. Как много осталось за спиной, и как много будет теперь терзать измученную душу воспоминаниями. «Самое страшное — это память», — сказала Джулия однажды, и Таня теперь понимала, как сильно, как остро она была права.       — Танька…       — Отвезите меня домой, — сквозь слезы попросила Таня. — Я просто хочу домой. Одна. ***       — Куда поедем? — спросил Волков, когда Джулия заняла свое место рядом с ним, а сидящие на заднем сиденье Саша и Мэрилин улыбнулись понимающими улыбками.       — В преисподнюю, — хотелось сказать Джулии, но сказала она другое: — К Адаму. Поехали к Адаму.       Волков пожал плечами и завел мотор, а Джулия сжалась в комок, обнимая себя за плечи руками.       Позади были съемки, поздравления, овации. И синий кубок валялся, небрежно брошенный, под ногами. И Таня с темным мальчиком давно уехали праздновать помолвку, и Йоль все ярче и ярче вступал в свои права, водя кругом хороводы невидимых взгляду призраков.       И звенела в душе отчаянная и глупая надежда: а вдруг? Вдруг все это — просто сон, один из тех, реальных, которые она видела ночами? Вдруг пройдет мгновение, и она откроет глаза, и вместо ночной Москвы вокруг будет утренний Париж, и Бернард улыбнется ей, держа в руках два стакана с крепким кофе, и Элиа позвонит, приглашая за ужином отведать нечто особенное, и Беатрис подарит ей новое, сшитое специально для нее платье.       А вдруг все, что они прошли, — ненастоящее? А настоящее ждет где-то за поворотом, потирает руки, поглядывает на часы, тревожится, не зная — придут ли они к нему, готовы ли они с ним встретиться?       Машина остановилась рядом с баром, и надежда ушла, будто ее и не было.       Нет никакого «вдруг». Есть только жизнь. Последняя жизнь, которая уже завтра закончится.       Адам встретил их торжественно накрытым столом. Обнял Джулию, прижал к себе — видно было, как рад он ее видеть, и видно было, что он не слишком надеялся, что она придет. Но все же готовился к встрече.       В центре стола — бутылка хорошего коньяка, по краям — тарелки и приборы, лежащие на льняных салфетках. Все красиво, вкусно, дорого и подготовлено с любовью и надеждой.       — За победительницу? — предложил Волков, подняв бокал. — Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец. И вышел он как победоносный, и чтобы победить.       Они коснулись бокалами, вызвав звон, чем-то напоминающий церковный, и сделали по глотку, и опустили глаза.       — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал вдруг Адам. — Как бы там ни сложилось завтра, я счастлив считать себя вашим другом.       Джулия посмотрела на него и кивнула, принимая. И как будто говоря: «Ты действительно был мне другом. Я не всегда это понимала, и не всегда ты поступал так, как мне бы хотелось, но дружба — это не только и не столько делать то, что от тебя ждут. Ты был прав, говоря, что дружба — это нечто иное».       — Оставайтесь, — сказала она, поднявшись. — Я приду сюда утром, и мы вместе поедем туда, где все должно закончиться. А до тех пор я хочу остаться одна.       Адам первым обнял ее. Прижал к себе очень крепко, с силой, но ничего не сказал. А Саша, обняв ее вторым, проговорил:       — Я люблю тебя, Юлька.       И Мэрилин сказала то же самое.       С Волковым Джулия обменялась понимающими взглядами, после чего вышла из бара. Домой шла пешком, шла долго, натирая ноги и не обращая внимания на боль. Потому что та боль, которая плескалась в ее груди, была куда острее, куда горче.       Она коснулась взглядом цифр домофона, толкнула тяжелую дверь и поднялась вверх по ступенькам.       И остановилась, пораженная.       На ступеньке, рядом с ее квартирой, пачкая белое платье и прислонившись плечом к стене, сидела Таня.