Чёрная метка

- Может, не стоит? - Стоит, ещё как стоит. - Он немного велик. - Так ведь не знал, что взять. Не бойся, ты хотя бы сейчас на человека больше похож, - только и мог пожать плечам Артур, сидя за столом и наблюдая за тем, как Иван с неуверенностью рассматривал новенький тёмно-синий камзол. По правде сказать, совсем не новенький, а доставленный на Тортугу какими-то пиратами, что добыли одежду в ходе абордажа, где сняли её с убитого или же просто нашли в чьих-то вещах когда грабили, но... Какое это имеет значение? Главное, что одежда вполне хорошая, вот, пошита золотыми нитками, все пуговицы на месте, есть даже внутренний карман. А что велика... Беда не большая, пояс не просто так имеется. - Уверен? - Ивана немного смутило такое внимание к себе. Повертев камзол в руках, Брагинский вздохнул и повесил одежду на спинку стула. Спорить с Артуром на этот счет как-то не хотелось. Приятно, конечно, что Кёркленд так вот решил порадовать, но всё же после долгой прогулки по Тортуге, во время которой он узнал практически о всех "прелестях" пиратских выходных, даже улыбнуться было сложным делом. На заданный Иваном вопрос Артур кивает. - Кстати, в том судовом журнале последние страниц двадцать пустые, - заметил Брагинский, слегка оживившись и присаживаясь на стул. - Они просто не заполнены, - объяснил Кёркленд, не понимая, с чего бы Иван решил поговорить об этом. - Да, но... Журнал очень сильно тебе нужен?.. - Зачем тебе? - общего смысла Артур не понимал, но намёк на то, чтобы отдать судовой журнал Брагинскому, уловил. - Вчера вечером я нашел в сундуке перья, хорошие, и чернила. Они немного засохли, но, думаю, они в рабочем состоянии... Я тут подумал, если ты не против, то... - Ты в писатели решил податься? - озвучил Артур самую первую мысль, которая пришла ему в голову. - Нет, я рисовать хотел, - невинно признался Иван, с ожиданием смотря на Кёркленда, надеясь, что тот одобрит предложение и что судовой журнал уже сейчас будет принадлежать Брагинскому. Иван уже в голове рисовал себе будущие рисунки, реакцию окружающих на них. Возможно, в будущем он даже станет здесь знаменитым художником, будет получать много заказов, ведь всем же уважающим себя пиратам хочется выглядеть гордо и запечатлеть свой образ на полотне. Всем ведь? Артур вздыхает. Уже хорошо. То, что Иван не потратит время впустую, радовало. Да только вот загвоздка в том, что материалов для художеств он на Тортуге не достанет. Нигде. Вот даже если захочет, не найдёт. Только чернила, перья да бумагу. Но разве это как-то спасёт положение? Ну, возможно, если очень постараться, можно найти карандаши, но те дорого стоят. Как и хорошая бумага, в принципе. - Бери, - отмахиваясь, говорит Артур. А что он может ещё сказать? Кёркленд и впрямь не против, даже за. Может быть, из этого и будет хоть какой-то толк. Продаст работы Ивана, заработает хоть что-то. Если свезёт, то в будущем на картины Брагинского жить и станут. Иван широко улыбается. Такой вот детской счастливой улыбкой, словно ребёнку дарят игрушку, которую он так долго ждал. На щеках лёгкий румянец, что придавал слегка глуповатый вид. Артур не может не усмехнуться. Такое по-настоящему искреннее и детское счастье вызывает в груди приятное тепло, лёгкое ощущение нужности, желание взъерошить Брагинскому волосы, вызывая этим действием смех, и незаметное, почти секундное чувство счастья и радости. - Спасибо! Спасибо, огромное спасибо! - повторяет Иван, вскакивает с места и бежит к рундуку, садится перед ним на колени, убирает свечу с крышки, кладя её на кровать, открывает, шарит в рундуке, ища нужное. Артур наблюдает за Брагинским. И всё-таки его ещё можно считать ребёнком. Свои тараканы в голове, раз он то в бесстрашного взрослого играет, сбегая от пиратов не один раз и прыгая в море во время шторма, то в настоящего ребёнка, так вот радуясь каким-то мелочам. Странно, но зато приятно, Кёркленд и сам когда-то так радовался, не помнил уже, сколько именно лет назад он в последний раз так вот был счастлив. Когда ему разрешили отправиться в море как настоящий пират?.. Нет, это Альфред так сильно был счастлив, Кёркленд как сейчас помнил, что брат кинулся ему на шею, обнимая и благодаря, шумно мечтал о том, какие опасные и захватывающие приключения их поджидают. Сам же Артур... Он и не помнил, когда был счастлив так вот искренне и шумно, что прям излучал хорошее настроение и заставлял всех окружающих радоваться вместе с ним. Может быть, такого никогда и не было. Достав перо и чернила, закрыв рундук, поставив обратно на крышку свечу, Иван возвращается к столу, кладёт чернильницу, открывает её, ставит в неё перо и уходит за судовым журналом. Быстро возвращается, садясь обратно за стол и открывая первую пустую страницу. - Что рисовать-то собрался? - интересуется Артур. - Пока не знаю... Так много идей! - признаётся Брагинский, смеётся. Артур вновь усмехается. - Ладно, не стану отвлекать. У меня кое-какие дела есть, я скоро вернусь. - Хорошо, - Иван кивает, так и не посмотрев на Кёркленда, углубляясь в свои мысли. Артур и не ждал этого, раз уж Брагинский решил делом заняться, то и ему стоило. Надо бы Ведьму навестить, на поздний вечер Кёркленд имел очень неприятный, возможно, мерзкий и полностью отвратительный, план действий. И рушить его было бы глупо.

***

      Вернулся Артур и впрямь скоро. Не прошло и двух часов, как Кёркленд захлопнул за собой дверь, поднялся по лестнице, снял сапоги, прислонив их к стене и оглядел комнату. До сих пор непривычно, что она убрана, ибо при каждом прибытие на уборку у Артура просто не было времени. Кёркленд замечает Ивана. Тот так и сидел за столом, бережно, боясь всё испортить, выводил что-то чернилами на бумаге. В глазах азарт, некое восхищение, безумное желание. Улыбка на губах так и не стала менее счастливой, хотя брови нахмуренны, а нижняя губа уже немного искусана. Единственное, что поменялось, так это горящая керосиновая лампа на столе, ибо стемнело около часа назад. Уставший, немного голодный, вспотевший от жары на улице, Артур улыбается, подходит к Брагинскому. Из-за того, что Иван буквально нависал над столом, рисунки увидеть было нельзя. Тихо усмехнувшись, Кёркленд хочет сейчас положить руку на плечо Брагинского или сказать ему что-то, но только вот понимал, что можно напугать этим и Иван, упаси Боже, испортит рисунок. Но всё-таки как-то привлечь к себе внимание хотелось. И Артур понимал, как именно. Кёркленд незаметно взял чернильницу в руки, даже поднёс к себе, заглядывая внутрь, проверяя, сколько там осталось. Иван машинально уже тянется пером в чернильницу, глядя на свой рисунок. "Макает" перо в воздухе, хочет постучать кончиком пера по краю чернильницы, но он лишь резанул пером в воздухе, кладя руку на стол. Брагинский встрепенулся, резко выпрямился, с недоумением глядя на то место, где секунду назад стояла чернильница. Улыбка и всякий азарт пропали. Вместо них - лёгкий страх и искреннее непонимание в глазах. Артур не может не засмеяться. Иван дёрнулся и только сейчас заметил Кёркленда. - А-Артур? - всё с таким же недоумением спросил Брагинский. - Это выглядело и впрямь забавно, - отсмеявшись, признаётся Кёркленд, а затем ставит чернильницу на место. - Нарисовал что-нибудь? - Да, - ответ кажется слегка смущенным, словно говорить об этом не особо хотелось. Так, будто спрашивали о чём-то сокровенном, вроде личной жизни или отношений с кем-то. Брагинский смотрит в сторону, в пол, прикрывая страницу рукой, нервно улыбаясь, словно боясь, что его сейчас раскроют. Такая реакция кажется по-настоящему странной. Артур не считал, что спросил что-то слишком уж личное и смущающее, чтобы увидеть в ответ такую реакцию. - Покажешь? - Уверен? - встречный вопрос Ивана ставит в тупик. - Там... Ну, там... - Ты так говоришь, словно ты меня всё время обманывал и писал на меня донос или что-то в этом роде, - честно признаётся Артур. Его уже слегка напрягали такие неясные ответы, а в связи с усталостью, раздражение тихо давало о себе знать. И опять в ответ нервная улыбка. - Можно сразу признаться? - Иван неохотно убирает руку, переворачивает на страницу назад, резко закрывает, не давая Артуру ничего разглядеть. Брагинский смотрит с какой-то виной и лёгкой надеждой на понимание. Взгляд "Невинного обвиняемого, что надеется на твою помощь в защите", как это мог описать Артур. И Кёркленд ничего не понимал, и поэтому кивнул, ожидая самого худшего. - Ты знаешь Сикстинскую капеллу? - Артур мотает головой, впервые слыша об этом. - Это домовая церковь в Ватикане, - объясняет Иван, - В ней особо ничего интересного нет, но вот потолок, да как и вся роспись в церквях, изображает иллюстрации... - Я знаю, что везде там религия. Но к чему ты клонишь? - позволил себе перебить Кёркленд, ибо он вообще не понимал, что Брагинский хотел ему сказать. - Я клоню к тому, что все обнажённые женщины, изображенные Микеланджело на этом потолке, включая даже Еву, написаны с обнажённых мужчин* и... - и Артур вновь перебил Ивана. Но только уже смехом. Кёркленд сначала тихо прыснул в кулак, а после залился хохотом, вцепившись рукой в край стола. Брагинский уставился на Артура как на сумасшедшего, так как ничего смешного в своих словах он сам не нашел. А что именно рассмешило Кёркленда, было для Ивана той ещё загадкой. Успокоился Артур быстро, утёр проступившие на глазах слёзы, кивнул, намекая, что можно продолжать. - Ты чего? - спросил Иван. - Да так... Меня просто с детства никто к религии не привязывал, даже сейчас не верю в эти церковные бредни, хотя вокруг каждый второй крестик носит, - признался Артур, - и твои слова про то, что всех голых баб, даже Святую Мать рода человеческого, - на последнем Кёркленд будто специально повысил акцент, вскидывая руку, указывая в потолок, - даже Ева, рисовались с мужиков!.. Нет, это просто очень странно звучит, поверь. - Ну да... - Иван невесело тихо посмеялся, однако быстро умолк, резко закрывая судовой журнал, так ничего Артуру и не показав. - Просто я клоню к тому, что даже Микеланджело не привлекали девушки в плане натуры. - Мне как-то всё-равно, кто кого в плане чего привлекал, - пожимает плечами Артур. Брагинский кладёт руки на колени, выдыхая, словно камень с души упал, - но рисунки твои я бы увидел, - спустя небольшой паузы говорит Кёркленд, выхватывая журнал буквально за секунду до того, как Иван за него схватился. Кёркленд хмыкает. - Не знаю как там твой Миканджелло и капеллы, никогда не видел - и слава Богу, меня лично интересует то, на что ты мои чернила тратишь, - специально сделав пару ошибок в имени художника, объясняется Артур, открывая страницу с рисунками. Тут же захлопнул судовой журнал, быстро кладя его на место рядом с Иваном. - Я поэтому и заговорил о капелле, - тихо оправдывается Брагинский после тягостного молчания. - Это ясно, но почему нельзя было хотя бы набедренную повязку? - Артур даже не смотрит на Ивана, уставившись куда-то перед собой пустым стеклянным взглядом. - А что скрывать-то? - Тебя так учили рисовать, да? - Да, - врёт Иван. Но ложь сейчас звучала слишком искренне, чтобы не верить в неё. Или Артуру просто очень сильно хотелось в это верить. - Психи, - только и может сказать Кёркленд. - Но ведь согласись! В плане анатомии мужское тело куда лучше выглядит, чем женское и... - И это повод рисовать обнаженных людей? - Я не знал, что можно было бы ещё изобразить, - буркнул под нос Иван. - И ещё там был корабль. - Корабль? Это была лодка. В самом низу. Даже весло имелось, - Брагинский пожал плечами. Он сделал набросок фрегата, а если Артур не разглядел, Иван не виноват. - Ладно, всё, давай просто закроем тему? А что ещё Артур мог предложить? Иван не ребёнок, да и обращаться с ним как с маленьким было бы глупо. Кёркленд ему не учитель, не родственник, а значит и не указ. Кого хочет, того и рисует. Артур просто теперь для себя выяснил одно: с этого дня он больше не интересуется живописью Ивана. Одного раза теперь на всю жизнь хватит. Брагинский растерян. После Софьи Артур единственный, кто видел рисунки Ивана при нём самом. Даже Александру не показывал, тот сам смотрел, если ему нужно было. Брагинскому такой расклад дел был по душе, никто не будет упрекать его в чём-то сразу и ещё будет время подумать, а стоит ли, так что сейчас Ивану было немного страшно. Софья видела лишь его оконченные большие полотна, а Артур же - какие-то глупые наброски с кучей ошибок, за которые вскоре станет стыдно. И поэтому лучшее, что Иван мог сделать, это замолчать и ждать хоть какой-то реакции от Кёркленда. Больше всего хотелось избежать разговора о том, почему Брагинский нарисовал именно то, что нарисовал. Остальное уже не волновало. - Есть не хочешь? - резко перевёл тему Артур. И Иван благодарен за это. - Не откажусь. - Тогда напяливай камзол и сапоги, знаю я здесь одно место. Иван кивнул, быстро поднимаясь и собираясь. Артур ещё раз кинул взгляд на судовой журнал. Больше он к этой книге не притронется, только если револьвером пригрозят.

***

      Больше всего выделялся запах жаренного мяса. Приятный, от которого во рту набухают слюнные железы, а желание поесть приходит даже если ты сыт. Иной особенности Иван в трактире не увидел. Здесь просто вкусно пахло мясом. Всё. Артур как специально занял столик поближе к двери на улицу, около окна. Сидел, надвинув на лоб шляпу, закинув ногу на ногу и сложив на груди руки. Заказал лишь кружку грога, посоветовав Брагинскому взять как можно меньше еды. Потому Иван и попросил принести ему лишь мясо да вино. Трактир небольшой, практически все столики заняты, все общаются, шумно, хотя уже позднее время. Кто-то играл на гитаре, некоторые пираты кидали кости, кричали, завлекали официанток. Всё как в фантазиях Ивана. То, как он себе представлял Тортугу. Возможно ему и не везло ранее, но если закрыть на многое глаза, то в какие-то моменты этот пиратский остров и впрямь был похож на сказку. Как, например, сейчас. Брагинский просто счастлив. Рад, что сегодняшний день выдался интересным, без опасных приключений, от которых уже хотелось отдохнуть. В голове уже строились идеи на счет того, что через пару тройку дней, ну или недель, он отправится в своё первое путешествие. И ни как пленник, а как пират. Самый настоящий, тот, которого вскоре будут боятся. Не хуже самого Чёрной бороды или Эдварда Лоу. И пусть тогда Александр попробует сказать, что Иван поступил безрассудно и глупо, сбежав. Пусть только попробует теперь запереть Брагинского. Иван сбегал от самих флибустьеров, бился с капитаном пиратского судна один на один, так что он не боится своего старшего брата. Вот ни капли! Александр сам поплатится, когда узнает, какой узнаваемой личностью стал Иван. Только когда принесли ожидаемый заказ, Артур решил заговорить с Брагинским, тихо пожелав тому приятного аппетита, взяв свою кружку с грогом и уставившись на пиратов вокруг. Он словно ждал чего-то, молчал, изредка попивая размешанный тёплой водой ром, даже не обращая внимания на Ивана. Поведение Кёркленда стало казаться странным только спустя час, когда Брагинский уже доел жаренное мясо и поинтересовался у Артура, почему тот ничего не ел. Тихое "подожди", сказанное слишком раздраженно, волновало. И Иван понятия не имел, чего именно он должен ждать. - Ха! Они тоже здесь, - в какой-то момент весело сказал Артур. Брагинский вздрогнул от неожиданности. Он-то уже начинал думать, что Кёркленд не произнесёт ни единого слова за сегодня. - Кто?.. - Предатели, - Артур хохотнул, поставив пустую кружку на стол и опираясь о деревянную поверхность локтями. - Смотри, сидят, болтают о чём-то... Вот же крысы, - Иван постарался проследить за взглядом Артура, сначала не понимая, о ком именно говорил Кёркленд. Но вскоре нашёл. Компания из четырёх пиратов где-то на противоположном конце зала общалась между собой, на столе полно еды, но на лицах нет ни тени веселья. - Чертовски тесный остров. - Ага, - только и мог сказать на это Иван. - Думаешь, Хенрик ненавидит меня?.. - Скорее меня, чем тебя. Ты ничего ему не сделал, - Иван кивнул, наблюдая за компанией. Бервальд выглядел там самым спокойным и разумным. Молчал, наблюдая за тем, как Тино что-то шумно рассказывал сидевшему рядом с ним Хенрику и ещё одному типу, которого Брагинский не знал да и знать бы на вряд ли захотел. Иван быстро потерял интерес к компании, разглядывая других пиратов. Его внимание привлёк разгорающийся спор между тремя флибустьерами недалеко от них. Шумные выяснения отношений доходили до уха Ивана. Ничего особо интересного на первый взгляд, просто обвинения в нечестной игре, но для Брагинского это было очень заманчиво. Он с нескрываемым любопытством смотрел на троицу, пытался услышать всё, что они кричали друг другу. Заметив нескрываемый интерес Ивана, Артур взглянул на троицу, фыркнул, отодвигая стул, облокачиваясь о его спинку и вцепившись рукой в край стола, будто приготовившись к чему-то. - Зря ты думаешь, что это весело, - голос Кёркленда был скорее уставшим, чем предупреждающим. - Почему? - отвлекаться от интересной беседы не хотелось, однако слова Артура и впрямь напрягли. - Увидишь, - Кёркленд кивнул, намекая на то, чтобы Брагинский вновь посмотрел на троицу. Иван послушно глянул на пиратов, не видя ничего особенного. Ну препирались они, так препираются многие люди. Ну вскочил один из них с места, кричал более шумно, ударил кулаком по столу. Интерес уже был не так велик, как с самого начала, но спустя секунду всё изменилось. Вскочивший с места флибустьер вынул из-за пояса ружьё и без промедления выстрелил в лоб одному из своих собеседников. Выстрел прогремел неожиданно, заставив всех умолкнуть. Кровь, вместе с кусками костей, кожи, волос и мозга, запачкали находившихся рядом флибустьеров, стол. Послышался девчачий визг, кто-то хрипло рассмеялся, некоторые вернулись к трапезе и беседам. Иван нервно икнул, в ужасе взирая на открывшуюся ему картину. Убийство, опять чёртово убийство на его глазах, ещё более жестокое, чем со штурманом. В горле почувствовался кислый ком, будто кусок недавно съеденного мяса застрял в глотке и проглотить его казалось невозможным. Пальцы задрожали, по телу пробежался холодок. Артур же только тихо цокнул, взглянул на Ивана из-под шляпы. - Будь готов, - тихо шепнул Кёркленд. - К чему?.. Но услышать ответ он не успел. Уцелевший после разборок пират стал возмущаться, что его забрызгали мозгами "этого ублюдка". За этим возмущением последовал второй выстрел, Брагинский вновь взглянул на интересовавший его когда-то столик. Нужен только повод, чтобы начать драку. Кёркленд хорошо это знал, а потому привёл Ивана в самый шумный и славящийся своими драками трактир. Тут каждый вечер подобное, самое безопасное место у двери на улицу, волноваться Артуру не за чем, нужно просто быть готовым к тому, какой кошмар сейчас начнётся. Второй выстрел, от которого уклонился пират, пришелся в чужую поднятую кружку. Из образовавшийся дыры на стол хлынул эль, растекаясь по поверхности и попадая на штаны и пол. Возмущенный крик, владелец дырявой кружки и испачканных в эле штанов вскочил с места, его товарищи смеялись, подталкивая оскорблённого к драке. Что было дальше, Иван уже не мог разобрать. Все словно с цепи сорвались, достали оружие, кричали. Многие за компанию, кто-то и впрямь жаждал пустить кровь. Весь этот кошмар перед глазами сложно передать, Брагинский мог лишь сидеть, с ужасом взирая на всё это и понимая, что поспешил с выводами. Почему именно его надежды так рушатся? Почему именно он должен за всем этим наблюдать со стороны? - Чёрт возьми, ну и как тебе? - шипя, как-то раздраженно и с отвращением к окружающему хаосу спрашивает Артур. Кёркленд поднимается на ноги, отталкивает свой стул ногой. Похоже, он даже не ждал ответа от Ивана. Брагинский мог лишь наблюдать за Артуром, который молча опрокидывает стол, кидает недовольный взгляд на буйных пиратов. - Что б ещё раз я пришел сюда!.. Договорить до конца не даёт громкий выстрел, после которого следует очередной женский вопль. Сердце в груди сжалось, смотреть этот кошмар больше не хотелось ни разу в жизни, это безумие зашло слишком далеко. Люди хладнокровно убивают друг друга, здесь даже цели нет, они калечат лишь из-за того, что им хочется это делать. Страшно, слишком сильно хотелось убежать, спрятаться и никогда более не высовываться. - Проклятье! - кричит Артур, уклоняясь от тарелки. Та разбилась о стену. Кёркленд, шипя, хватает Брагинского за плечо, тянет за собой, падая на пол, за столом. Иван даже толком сообразить ничего не успел. Шок и потрясение от происходящего были выше его самого, выше здравого смысла и смелости. - Ты как? - спрашивает Артур, садясь на колени и облокачиваясь плечом о стол. Иван не сразу соображает и не слышит вопрос. Перед глазами вновь встала картина хладнокровного убийства, невольно вспомнилась последняя дуэль и смерть Кетиля. По телу пробежались мурашки, кусая губы, Брагинский жмурится, желая забыть об этом. Однако ничего не выходит. Выстрел, ещё один, Иван хватается руками за голову, подтягивает колени к груди. Сейчас, лёжа на полу в этом безумном трактире, он хотел только одного - выжить. Сбежать отсюда, спасти себя и свою шкуру. Было слишком страшно, от бессилия хотелось заплакать, ибо этот кошмар был реален. Ранее, ничего не было страшнее смерти штурмана. Сейчас же даже этот момент можно было бы пережить повторно, тогда Брагинского никто не хотел прибить за просто так, ради общего веселья. - Успокойся, - голос Артура твёрдый, холодный. Как тогда, когда он говорил речь перед своей командой. Иван даже благодарен за то, что Кёркленд говорил сейчас этим тоном, ибо он по-настоящему помогал, давал шанс успокоится. Неуверенно, Брагинский всё же открывает глаза, смотрит на Артура. Человек, который по-настоящему помог ему, спас его, знает, что делать. Даже в этом ужасе остаётся сильным, но, что самое важное, не оставляет его. А ведь мог бы. Иван может только кивнуть, немного расслабляясь. - Дверь рядом, мы успеем. Готов? Безумный план. Ничего не выйдет. Они оба в ловушке, отсюда им не сбежать. Но вместо возмущения, Иван садится, кивая Артуру. Кёркленд криво усмехается, присел на корточки, протягивая Ивану руку, Брагинский сжал протянутую ладонь, посмотрел Артуру в глаза, повторно кивая. - На счёт "три", бежим к двери, не привлекаем к себе внимания. Быстро и... - Десять, - позволяет себе перебить Иван. - Десять? - На счёт "десять". - Ладно, - Артур крепче сжимает руку Брагинского. - Один... - Кёкрленд привстал, опираясь свободной рукой о стол, Иван нервно сглотнул, пытаясь успокоить себя и сосредоточиться на предстоящем побеге. - Десять, - резко перескакивает Артур, вскакивает на ноги, потянув за собой ошарашенного и не успевшего даже толком сообразить Ивана, кинувшись к двери. Брагинский не успел и слова сказать, вцепился в руку Кёркленда, мысленно проклиная этот день. Он не успевал перебирать ногами, не поспевал на Артуром, позволяя себя тащить. У самой двери Артур притормаживает и Иван, с самого начала потеряв темп, налетает на Кёркленда, жмурится, вцепившись свободной рукой ему в плечо. Открыв дверь, Артур успевает проскользнуть на улицу прежде, чем в очередной раз грянул выстрел. От боли в боку Иван кричит, опирается плечом о стену, жмурится, стиснув зубы. - Твою мать, да что же за день такой! - голос Кёркленда слышится не так отчётливо, в ушах гудит, перед глазами яркие точки. Боль, невозможная и сильная, печет, колит и, кажется, сжигает изнутри. Ничего кроме неё уже не так важно. Иван не чувствует ног, не слышит, как ругался Артур, вытаскивая его из трактира на улицу. Даже свежий воздух казался удушающим и жарким. От боли хотелось выть, кричать и звать на помощь. Вцепившись обеими руками в рану, Иван даже не ощущал крови на ладонях, чувствовал лишь неприятную липкость. Слабо ощущает, как его хватают за плечи, пытаются докричаться. Даже открывая глаза, Иван видел лишь размытые пятна, а не чёткий силуэт. Боль невыносима, новая, страшная. От неё кружило голову, тянуло блевать, силы медленно покидали. Но хуже всего пришлось груди. Амулет, спрятанный под рубахой и прижатый к горячей коже, казался сейчас ледяным, подобно льду. Впервые с того дня, как Иван надел его. - Ты меня слышишь? Иван! Иван, чёрт бы тебя подрал, посмотри на меня! Крики ни к чему не приводят. Артура трясёт, от злости и волнения. Он не понимал, как такое случилось, кто стрелял и зачем. Кёркленд бы вернулся, нашел того ублюдка и не поленился бы убить его, но вот кинуть Брагинского одного точно не вариант. Иван как на зло не слышал его. Кёркленд уже не в первый раз за вечер понял, насколько идиотской была его идея, насколько она безумна и не продумана. Хотел обойтись без жертв, но всё как всегда. Браво, Артур Кёркленд пытался впервые в своей жизни кому-то помочь, но всё обернулось тем, что спасаемого пристрелила какая-то крыса в трактире! И кто теперь гений? Ах, точно, Артур ещё потерял, возможно что навсегда, своих братьев. Альфред далеко в Турции, а Томас бесследно исчез! Вот хуже уже быть не может! Никак! Только если Брагинский сдохнет от потери крови. А всё потому, что Артур решил прикинуться добрым. Ну просто браво! Занавес, всё, конец истории! Можно будет так и написать в своей автобиографии: "Все, кому я пытался помочь, сдохли". - Да твою же мать! Брагинский, придурок, ты слышишь меня?! - Артур трясёт Ивана, надеясь, что тот хотя бы посмотрит на него, даже уже не скажет, а хотя бы взглянет. Но ничего, кроме громкого болезненного стона Кёркленд не слышит. Желание врезать Брагинскому, чтобы тот хотя бы перестал игнорировать всё вокруг, быстро подавляется. Надо было держать себя в руках, успокоится, понять, что криками не поможешь. Хуже уже быть не могло. Ноги уже не слушаются, от бессилия Иван валится на Артура, обнимая его за плечи левой рукой, всё ещё прижимая правую ладонь к ране на левом боку. Кёркленд чертыхнулся, чудом устояв на ногах, всё ещё держа Брагинского за плечи. Одно ясно: Дело дрянь. А до дома он Ивана если и дотащит, то только чудом.

***

      В голове гудит, в груди тесно, холодно. Тяжесть в животе, ком в горле. Тело словно тяжелее его самого, шевелиться кажется слишком сложным делом. Больше всего ноет левый бок, словно там синяк, на коей со всей силой давили. На лбу мокро, влажно. А ещё чьи-то пальцы чешут голову, приглаживают волосы. Единственное приятное во всём этом дискомфорте. Тонкие, тёплые, слегка шероховатые пальцы иногда касались лба. И сейчас хотелось только одного, не шевелиться и довольствоваться этим моментом как можно дольше. - Уверен, что с ним всё будет в порядке? - совсем рядом, голос Артура казался взволнованным, хотя всё же проскакивали нотки нетерпения. Значит, Кёркленд ещё здесь. Уже хорошо. Нет, превосходно. Иван хочет улыбнуться, но только он для этого слишком паршиво себя чувствовал, да и выдавать то, что он проснулся, совсем не хотелось. - Увы, но нет, - Брагинский пытается вспомнить, кто это был. Голос знакомый, но вот сейчас вспомнить было трудно. - Я удивлён, нет, я поражен тем, что он в таком хорошем состоянии! - Хорошем? Если это хорошее состояние, то я сушеная треска! - А вот голос Гильберта Иван узнал сразу. И то, из-за манеры общения. Судя по тону, Байльдшмидт взволнован или раздражен. Одно из двух. - Уймись, не к тебе обращались, - говорит Артур, на сей раз уже без какой-либо мягкости, скорее твёрдо, намекая, что он не рад незваному гостю. - Я бы с удовольствием ушел, да только вот кое-какой пират в заляпанной кровью одежде ввалился в мой кабак, крича, что ему срочно нужен Франциск, иначе он здесь всех перестреляет. Ты нам с Маргэрит всех посетителей перепугал! - и опять Гильберт упомянул загадочную Маргэрит. Такое чувство, что Иван вскоре встретится с этой персоной. Нет, Брагинский уже обязан её увидеть. - Ради всего святого, успокойтесь вы оба, - только после напоминания Гильберта, Иван догадался, что здесь был Франциск. По голосу он устал то ли от перепалок, то ли от происходящего вокруг. - Успокоиться? Да я теперь не усну, спасибо этой белой акуле! - Белая акула здесь ты, причём с красными глазами и дурным характером, - тихо шикнул Кёркленд. Рука, гладящая Ивана по голове, остановилась. Брагинский мог лишь огорчиться про себя, ибо единственное хорошее ощущение пропало. Чувствует, как кто-то рядом шевелится. - И никто не звал вас двоих сюда, мне нужен был только Франциск, - двоих?.. То есть кроме Байльдшмидта и Франциска тут кто-то ещё? - Верно, мы сами пришли. А потом придёт Джеймс, когда кабак закроется. И скажи спасибо! Мы это делаем по доброте душевной. - По доброте душевной? Ты всё время только и делал, что сидел на стуле и командовал! - Руководил процессом, - поправил Гильберт. - Так, всё, перестаньте. Если так и продолжите собачиться, я вынужден буду уйти, - и такая своеобразная угроза со стороны Бонфуа помогает. И вновь тишина. Каждый, наверное, занят своим делом. Ивану становится уже просто невыносимо скучно, хотелось хоть что-то сделать, а притворяться спящим уже казалось довольно-таки глупой идеей. Открыть глаза сложно, сначала мелькают расплывчатые пятна, за ними нечёткие силуэты, но это уже не так важно. Повернуть голову кажется невозможным. Затёкшая шея ныла, а саму голову схватывало от любого движения. Но всё-таки у Ивана получается кое-как, да разглядеть Артура, что сидел на кровати, опираясь спиной о стену, подтянув одну ногу к груди, обняв её обеими руками, вторую свесив с кровати. Невольно улыбнувшись, Брагинский тянется рукой к Артуру, но получается лишь задеть кончиками пальцев предплечье, после чего рука бессильно упала на кровать. Он слишком изнеможен для какого-либо действия. Но это срабатывает. Вздрогнув, Артур обращает внимание на Ивана. На губах Кёркленда мелькает тень слабой, возможно даже жалостливой, улыбки. Взгляд уставший, но тёплый, даже родной. - Как себя чувствуешь? - тихо и слишком спокойно для него спрашивает Артур, кладёт руку на лоб. Только после этого Иван чувствует влажную ткань тряпки, от которой морщится, ибо слишком неприятная влага. Брагинский хочет сказать, что чувствует он себя ужасно, что это выше его сил, что сейчас ему легче удавиться, чем терпеть эту боль. Но, увы, не успевает. - Ох, он очнулся? Очнулся ведь? - Франциск подбегает к кровати, садиться на её край. Бонфуа, пускай и выглядел помятым да с синяками под глазами, а кисти рук испачканы в крови, вызвал у Брагинского слабую улыбку. Вялую, уставшую. На большее он был уже не способен. - Я думал, он опять в свой сон впадёт!.. - В сон? - слова Франциска заставляют Артура нахмурится. Он одёргивает руку, залезает с обеими ногами на кровать, скрещивая их по-турецки и выпрямляясь. - Ну да. Он ведь страдает этим, сейчас, - Бонфуа жмурится, щелкает пальцами, пытаясь вспомнить слово. - На языке вертится, ох... Ладно, постараюсь объяснить следующим образом, - разведя руками в стороны, Франциск усаживается поудобнее, положив ногу на ногу. - Человек засыпает на неопределённый срок, при этом почему-то все начинают считать, что он мёртв, и*... - Звучит бредово, - перебивает Артур. Франциск шумно вздыхает, потирая двумя пальцами переносицу. По нему видно, что он хочет сказать что-то ещё, но, хорошо ли или же плохо, возможную беседу прервал Гильберт. - Кита мне на ужин, Иван пришел в себя! - воскликнул Байльдшмидт, подбежав к кровати и, опираясь о стену плечом, хрипло рассмеялся, смотря на Брагинского. Увы, Иван мог только вежливо улыбнуться и взглянуть на Гильберта. - Ты очень наблюдателен, - Артур строго глянул на Байльдшмидта снизу-вверх. - Может, уйдёшь? - А смысл? - с весёлого тон быстро меняется на раздраженный. - Гильберт, проверь, как там Маргэрит. Думаю, ей нужна твоя помощь, - Бонфуа будто чувствовал накаляющуюся атмосферу, решив быстро её развеять внезапной просьбой. Пожав плечами, Гильберт послушно уходит на кухню, оставляя всех. Иван закрывает глаза, пытаясь расслабится. Он не был готов к возможной серьёзной беседе, к её последствиям или чему-то ещё, что могло бы нарушить покой. - Пуля была подписана, - внезапно прерывает образовавшуюся тишину Франциск. - Какая ещё... - сиплым голосом спрашивает Иван. Слова даются с особым трудом, но договорить ему не даёт Кёркленд, жестом призывая Брагинского молчать. Ивану же легче. - У меня один вопрос. Зачем подписывать пули? - в голосе Артура искреннее недопонимание. Франциск тихо хохотнул, извлекая из кармана жилетки вышеупомянутый предмет. Кёркленд выхватывает пулю, поднимает её над головой, зажимая между большим и указательным пальцами, вертит, разглядывая и щурясь. Иван ничего особого не видит кроме того, что кое-где эта пуля в крови, от чего Брагинскому не по себе. Его же кровь. - Только один наш общий знакомый пишет "Х" на каждой своей пуле ради того, чтобы все знали, кто именно убил неприятеля, - намекает Бонфуа, скрестив на груди руки и с какой-то горечью смотря на Ивана. - Грёбаный Хенрик, - цедит сквозь зубы Артур, сжимает пулю в кулаке, опуская руку и, хмурясь, кинул невесёлый взгляд на Ивана. Брагинский смотрел на Кёркленда с лёгким непониманием всей ситуации. - Он не по случайности в тебя выстрелил, - Артур вернул пулю Франциску, тот быстро спрятал её обратно в карман. - Уверен, что мстит тебе. Месть и Хенрик стояли для Ивана слишком близко. Брагинский мог понять боцмана, если бы захотел это сделать. Он помнил, что Хенрик и Артур знакомы с того самого момента, как Кёркленд стал пиратом. Помнил, что Хенрик молил Ивана о том, дабы Артур сжалился над судьбой Кетиля. Но тогда Брагинскому было наплевать на штурмана и боцмана. И вот, собственно, к чему привело его хладнокровие. С одной стороны удивляться нечему, но с другой Брагинский даже не хотел уже думать об этом. Одно ясно: попали в него не случайно. - Ладно, уже слишком поздно, - Франциск поднялся с кровати, поправляя манжеты рубашки. - Так что с его состоянием? - Я не знаю, - признался Бонфуа. - От такой потери крови люди помирают, а с его припадками он не должен был очнуться ещё как два-три дня. Вы оба слишком странные, так что могу посоветовать постельный режим, нормальную пищу и никакого алкоголя, - Франциск подошел к столу, на котором стояла небольшая кожаная сумка. Открыл её, доставая небольшую прямоугольную коробочку, вату и маленькую банку из тусклого стекла. - Надеюсь, ты умеешь перевязывать раны. - Мне тридцать один год, естественно я умею это делать, чёрт возьми, - ответил на это Артур. - Тогда пожелаю тебе удачи, - закрыв сумку, Бонфуа огляделся. Заметив лишь одну дверь, обернулся к Кёркленду. - Я вымою руки, ладно? - Артур кивнул. Оставшись одни, Кёркленд лишь устало вздохнул, вновь опираясь спиной о стену. Иван ясно видел, как тот сильно уже устал. Начинать разговор хотелось, но о чём именно говорить, Иван понятия не имел. Голова слишком туго соображала, а от понимания происходящего... Легче просто промолчать, чем о чём-либо говорить. Иван уже вымотан. Подумать только, так мало времени на Тортуге, а желания здесь оставаться уже нет. Если Артур захочет отплыть, Брагинский будет только за. Он и сам не прочь покинуть этот жуткий, чужой и противный кусок суши, на котором умерли все его фантазии. Во всяком случае, помимо Тортуги есть и другие острова, на которых живут пираты. - Ты прости за случившееся, - тихо и как-то неуверенно сказал Артур, смотря на стену напротив. - Думаю, мы должны были сходить в другое место, - Брагинский пожимает плечами. Мол, ничего страшного, со всеми случается. - Нормально себя чувствуешь?.. - Жив, - ляпнул Иван, кое-как подвинувшись поближе к Артуру. От движений по телу пробежалась неприятная дрожь и ноющая боль. Раненный бок же кололо, но эта проблема не настолько сильная, чтобы сходить от неё с ума. Кёркленд фыркнул, усмехаясь. Неуверенно, Брагинский добавил, - Мы же уплывём?.. - М? - Артур на секунду отвлёкся на свои мысли, не расслышав заданного ему вопроса. Иван кашлянул в кулак. - Спасибо за то, что разрешил жить с тобой, - поправил себя Брагинский, слабо улыбаясь. - Ну и за помощь... За всё. Хотя если мешаю, то могу уйти работать куда-то. Грузчиком там... В трактир. Если уж рисунки такую реакцию вызывают, то, может, не стоит?.. Артур промолчал. Только улыбнулся, положив руку обратно на волосы Ивана, перебирая между пальцами пряди. Иван хотел ответа на свои вопросы, однако их просто проигнорировали. Или ответили так странно, что Брагинский не понял. Но одно приятно, Кёркленд не прогонял. Почёсывание расслабляло, успокаивало и вгоняло в сон. Будучи слишком слабым, Иван быстро задремал, так и не узнав ответ на вопросы, которые для него уже не имели никакого значения.