Чёрная метка

      Не смотря на указания Франциска, лечение проходило быстро, даже слишком. Потребовалось три дня, чтобы от ранения и след простыл. Бонфуа хватался за голову, говорил, что это безумие, причитал и так часто упоминал Бога, что Артуру начинало казаться, что Франциск не судовой врач на пиратском корабле, а какой-то святоша из церкви. Но всё же ситуация улучшалась. Примерно через неделю состояние Ивана полностью пришло в норму. Ради этого Кёркленд даже купил чистый корабельный журнал с пустыми страницами. Брагинский перечитывал записи Артура в старом журнале, говорил, что Кёркленду стоит попробовать что-нибудь написать, например, рассказ. Сам же рисовал в новом журнале корабли, разрисовывал некоторые страницы узорами, срисовывая их со своего камзола. Кёркленд же ждал ответа от Элизабет, через день навещал её, спрашивая, приняла ли та решение. Но каждый раз слышал «думаю», уходя с пустыми руками. Возможно, жизнь была не сахаром, но она хотя бы налаживалась. К ним очень часто кто-то приходил. Франциск бывал в гостях лишь те три дня, пока рана не зажила окончательно. Ругал Кёркленда за то, что тот плохо делает перевязки, давал рекомендации, кои Артур не слушал. Примерно раз в три дня заглядывали Гильберт с Маргэрит. Узнав, что девушка являлась женой Байльдшмидта и сестрой Уильямса, Иван ещё долго распрашивал Гильберта, почему Джеймс так не любит мужа своей родной сестры. Ответ «ревнует» звучал странно, но, вспомнив как холодно Александр относился к любой фразе Софьи, связанной с возможным замужеством, понял, что не так уж и странно. Жизнь шла своим чередом. Месяц, второй… Всё налаживалось. И, казалось, ничто не сможет испортить эту идиллию, ничто не перевернёт жизнь с ног на голову. Но, как ни странно, оказалось, что всё возможно.

***

      Иван проснулся от крика. Ночь, сегодня на улице жарко, потому окна открыты, а камин даже не разжигали. Не смотря на то, что середина осени, из-за жары сегодня спали даже без одеяла. Брагинский резко сел на кровати, огляделся, боясь, что случилось что-то страшное. Ожидал увидеть вора, убийцу или даже призрака. Но вместо этого Иван услышал лишь тяжелое прерывистое дыхание рядом с собой. Он посмотрел на Артура. Кёркленд был как сам не свой, бледный, трясущийся. В глазах шок и ужас, будто случилось нечто по-настоящему жуткое, невозможное. Дышал Артур часто, через рот. Колени поджаты к груди, руки сжаты в кулаки. Не знай Иван Кёркленда, то принял бы его за испугавшегося мальчишку. Но, во-первых, Артур куда старше Ивана. И, во-вторых, Брагинский знал о кошмарах Кёркленда, чтобы понять, насколько они могут быть жуткими. — Всё в порядке? .. — а что ещё Иван может сказать Артуру? Он понимает, что это на вряд ли поможет, однако Кёркленд слышит его, жмурит глаза, быстро кивая. Брагинский кладёт ладонь на плечо Артура, слегка сжимает, надеясь, что это хоть как-то поможет. — Ларсен? .. — Спустя такое количество времени, — тихо отвечает Кёркленд слегка хрипым голосом. Шумно вдыхает, немного успокаиваясь. Накрывает тыльную сторону ладони Ивана на своём плече своей ладонью, не слабо стискивает её, так, словно пытаясь передать в этом жесте все свои эмоции и чувства. Брагинский молчит, ибо сказать ему нечего. — Он говорил, что видел Альфреда. — И ты веришь ему? .. — Да. — Почему? — Альфред у Александра, — этих слов вполне достаточно, чтобы заставить Ивана окончательно поверить. Он уже не хочет слушать историю кошмара, ибо всё, что связано с его старшим братом, было Ивану противно. Да и сами воспоминания о Джонсе не были яркими. — Он сказал много… Жутких вещей. — Например? — Я умру, Альфред умрёт… Всё как во всех кошмарах, ничего оригинального, — Кёркленд невесело смеётся, переворачиваясь на спину, вытягивая ноги. Но стоит посмотреть Ивану в глаза, как улыбка тут же пропадает, заменяясь слепым страхом и недоумением. — Ещё он показал мне смерть Скотта. Не сразу вспомнив, кто такой Скотт, Иван встрепенулся, проявляя интерес к произошедшему. — И что же он показал? — Иван, скажи честно… Ты знаешь калеку-альбиноса? .. — Гюнтер? — причём тут Мейер, Иван понятия не имел. Что он такого сделал, каким образом оказался связан с Ларсеном и Скоттом… Это звучало по-настоящему странно, с какой стороны не посмотри. — Наверное, — Кивает Кёркленд, — Этот Гантер перерезал Скотту глотку на глазах Альфреда. По приказу Александра. А вот это уже по правде походило на бред сумасшедшего. Гюнтер и убийства? Нет, это просто две несовместимые вещи. Мейер и мухи не обидит, в этом Иван был уверен. Он скорее позволит себя унизить, чем возьмёт в руки оружие! Даже Софья более храбрая, чем Гюнтер, который ходит тенью за Александром и, как считал Иван, неровно дышит к нему. Серьёзно, все восхищенные взгляды Мейера в адрес Александра заставляли Ивана чувствовать себя неловко, даже Софья однажды заикнулась, что не думает, что Гюнтера могут привлекать девушки, раз он всё время рядом с Сашей. Либо Артур бредил, либо Ларсен лгал. Скорее второе. — Иван? .. Всё в порядке? — Гюнтер бы не убил Скотта. — Уверен? — Он даже не умеет лошадью управлять. Аргумент не впечатляющий, но Кёркленд кивает, мол, понял всё. Артур устало вздыхает, переворачиваясь на бок, лицом к Ивану. Брагинский и сам улёгся, сильно в сон клонило, а этот инцидент, казалось, уже окончен. Но стоит Ивану лечь, устроится поудобнее, как Артур вновь обращается к нему: — Можешь отдать амулет? — голос тихий. Кёркленд с ожиданием смотрит на Брагинского, словно зная, что тот согласится. Но соглашаться Иван не хотел. Он уже слишком привык к тому, что камень на шее спасает от кошмаров. И тут на тебе, отдай его. Ничего Брагинский отдавать не собирался, но всё же понимал, что амулет-то не его, да и если вспомнить, Артур отдал его лишь на одну ночь. Неуверенно, даже как-то неохотно, Иван снимает со своей шеи амулет, сжимает в кулаке цепочку, не отрывая взгляда от камня. Как эта вещь работала - неясно, но проститься с ней было равносильно подписанию договора на вечные страдания от снов. Брагинский крепко сжимает цепочку, держит её перед собой и Артуром, лёжа на боку и боясь одного — отдать камень, навсегда его лишившись. Кёркленд словно читал его мысли, а потому положил ладонь на руку Ивана, опустил её, глядя Брагинскому в глаза с пониманием. — Может, она работает не только тогда, когда на шее висит? — предположил Артур. — О чём ты? — Погоди. Неспеша, Кёркленд берёт амулет в руки, застёгивает цепочку. Немного сомневаясь, прислоняется ладонью к ладони Ивана, переплетая пальцы. Брагинский с ожиданием наблюдал за тем, как Артур пытался одной рукой обмотать их руки цепочкой. Всё время получалось плохо, Кёркленд тихо шипел, ворчал проклятия под нос, но всё-таки у него получилось связать руки амулетом. Смотря на свой труд, Артур довольно ухмыльнулся, вновь глянул в глаза Ивану, что любовался получившимся результатом. Почувствовав на себе чужой взгляд, Брагинский взглянул на Кёркленда. — Как тебе? — Хорошая идея. Иного Иван сказать попросту не мог. Слова, наверное, оказались слишком лестными, раз заставили Артура тихо посмеяться. Устроившись поудобнее, укладываясь ближе у Ивану, Кёркленд положил согнутую свободную руку перед собой, любуясь амулетом. Брагинский ничего против не имел ровно до того, пока не осознал, что руке не очень удобно. Но было поздно. — Спокойных снов, — тихо говорит Артур. — Спокойных, — кивает Иван, хотя спать уже не может. Как и не может оторвать взгляда от связанных рук. Пользуясь тем, что его большой палец поверх пальца Артура, Брагинский не может не погладить пальцем кожу. Рука у Кёркленда сухая, с шершавей на ладони кожей, пальцы мозолистые, длинные, тонкие. Кажется, что их можно легко сломать, стоит только сильно сжать. В голове куча разных вопросов. Откуда мозоли на пальцах, когда именно кожа стала сухой, может, дурное влияние жизни в море? Интересно, а если бы пожара детстве не произошло, Артур был бы каким-то богатым человеком? ..Посещал бы ли он эти знаменитые английские клубы? Или же был бы затворником? А к бедным как бы относился? Но, что самое важное, не приключись трагедии в детстве, встретились бы они сейчас? .. В голове слишком много вопросов, связанных с Артуром. И Брагинский боялся, что он не уснёт. Он даже успел сочинить ход событий, в которых нет ни Александра, ни Гюнтера. Где Артур - знаменитый английский лорд, водивший дружбу с турецким пиратом Садыком, из-за которого-то Кёркленд и встретился с Иваном. Как бы бредово это не звучало, такие фантазии немного успокаивали, усыпляли. Брагинский даже не успел понять, когда уснул. Потому что в голове было слишком много сюжетов для их с Артуром жизни. Жизни без Александра, Ларсена и ночных кошмаров.

***

      Такие ночи вскоре стали привычными, как и размышление о жизни Кёркленда, нём самом: кто такой и какие ещё тайны скрывает от людей. Ведь... Ведь как он смог остаться человеком среди пиратов? Безусловно, умные люди были, но среди них Артур слишком выделялся, как белая ворона. Может быть, он очень добрый в душе, а всем не пытается это показать? Вот вам и сентиментальность, но она ничуть не смущала. Напротив, делала приятно сердцу. Чем больше Иван думал о Кёркленде, тем приятнее и лучше он себя чувствовал. А амулет оставил себе. Только ночью они связывали руки, так Артур разрешил Брагинскому оставить странный камень себе. И ничего не менялось. Брагинский помнил, что на дворе конец ноября, возможно, начало декабря. Но, увы, вспомнить точнее не мог. На Тортуге стало только холоднее, но зима забыла эти места. Иван всегда помнил зиму, как яркое время года. Он помнил, как бегал и играл на улице с Наташей и Николаем, помнил, как они посещали ярмарки, веселились, отмечали праздники. Всё было прекрасно зимой. Иван уже заканчивал штриховать парус, когда Артур вернулся. Брагинский тут же отвлёкся от работы, с улыбкой наблюдая за тем, как, почему-то недовольный Кёркленд, стаскивает с ног сапоги, стягивает камзол, швыряя его на свободный стул. Он за это время даже не обратил внимания на Ивана, что слегка встревожило Брагинского. Обычно по приходу домой Артур здоровался с Иваном, они перекидывались парой фраз, иногда даже беседовали по часу. А сейчас... Что-то явно было не так. - Эм... Привет? - как-то неуверенно спрашивает Иван. И всё же он слишком волнуется. Артур даже не обращает на него внимания, стягивая перчатки. Выглядел Кёркленд не лучшим образом. Нахмуренный, губы изогнуты в злобном, раздраженном оскале. А в глазах неясный туман. Злоба, именно что злоба, ничего другого в них Иван увидеть не мог. Это уже заставляло по-настоящему боятся. - Артур? - позвал он Кёркленда. - Вот же Ведьма! - только и говорит Артур, швыряя перчатки на стол, а после уходит на кухню. Иван поднимается с места, спеша за Кёрклендом. Что за Ведьма? Артур вляпался в какую-то переделку? Или это те "неотложные дела", которыми он занимался с первых дней на острове? Что вообще происходило? Что так разозлило Кёркленда? От неясности и волнения за Артура у Ивана дёргались пальцы. Что, чёрт возьми, здесь творится?! На кухне Иван застал Артура, сидящем на полу и роющимся в шкафу. Брагинский даже говорить ничего не стал, видя, как Кёркленд вынимает бутылку из прозрачного стекла, зубами выдёргивает пробку, выплёвывает её. Дела и впрямь ужасны. - Артур, всё так плохо?.. - Иван неуверенно заходит на кухню, садится рядом с Кёрклендом, согнув одну ногу, смотрит скорее на бутылку, чем на самого пирата. - Всё дерьмово, - объясняется Артур, прильнул губами к горлышку бутылки. Запрокинул голову, жмурясь, делает несколько крупных глотков. Ставит бутылку рядом с собой, вытирая губы тыльной стороной ладони и шипя. - Чтоб эта Ведьма сдохла... - Какая Ведьма? Артур, объяснись! Кёркленд хрипло, как-то болезненно, смеётся, глядит на пол. Затем смотрит на Ивана. От этого холодного и одновременно с тем безумного взгляда Брагинскому не по себе. Иван нервно сглотнул, боясь услышать ответ. Да, ему страшно за Артура, но его поведение пугало больше. - Эта сука оставила меня без корабля и без денег. - Что?.. Ты о "Проклятом"? Но вместо объяснений, Кёркленд сделал ещё пару глотков алкоголя. Стоило Артуру опустить руку с бутылкой, как Иван выхватил её, прижимая к себе. Кёркленд с лёгким раздражением посмотрел на бутылку, потом - на самого Брагинского. - Хочешь услышать всё? - Не отказался бы узнать, - Артур кивнул на это, достал из шкафа ещё одну бутылку. - Тогда слушай.

***

      Голова кружилась. То, что Артур решил продать свой корабль, Иван принял после первой совместно выпитой бутылки рома. То, что некая Ведьма обманула Кёркленда, говоря ему, что не приняла решение, а на деле просто подлатала и перепродала галеон за более крупную сумму уже месяц назад, Брагинский понял на середине второй бутылки. То, что у Артура в запасе "около двадцати бутылок на запас", Иван осознал лишь к середине ночи, когда они осилили вторую бутылку, хотя пить уже совсем не хотелось. То, что Кёркленд неустойчив к алкоголю, стало ясно уже после первой бутылки, но то, что он начинал нести полный бред, язык у него заплетается, а ещё он начинает слушать Брагинского, смотря на него каким-то пристальным и необъяснимым Ивану взглядом, выяснилось к середине третьей бутылки. Самому же Ивану было не по себе. Голова сильно кружилась, на ум приходили странные порой мысли, которые хотелось исполнить. А что, если сейчас написать Александру письмо с проклятьями? А что, если пойти на улицу в таком пьяном виде и зачитать это самое письмо вслух? А почему, собственно, нет? Серьёзно, старший брат заслужил такую ненависть со стороны Ивана! Он сделал так много ужасного, что Брагинский даже по пальцам пересчитать не сможет, здесь понадобится вся его жизнь, ибо каждый день с братом как кошмар. Так что надо написать письмо! Нет, лучше не письмо, лучше... Надо что-то оригинальное, интересное, то, что удивит Александра. - А потом... потом я просто беру и протыкаю этого старого идиота насквозь, стреляю в воздух и заставляю всех увидеть труп этого ублюдка!.. - пьяно рассказывал что-то Артур. Брагинский услышал только последние слова, полностью забыв о своей идее. Да и услышал он только из-за того, что Кёркленд облокотился об Ивана, активно жестикулировал руками и часто прерывал разговор, чтобы тихо посмеяться. Вроде Артур рассказывал, как стал капитаном. Хотя после слова "стреляю" на ум приходил штурман. Как его звали?.. Чёрт, на языке имя вертелось. Вот помнит он, но в тоже время просто невозможно сосредоточиться, дабы правильно ответить. Катель, Контель, Кинтой, Котелок?.. Ну как-то его звали, похоже очень. А, точно, Кетиль! Из-за него Хенрик пытался убить Ивана! И как Брагинский мог забыть?.. Ха, интересно, а какая реакция была бы у Хенрика, узнай он, что Иван живой? Вот очень хотелось увидеть это недоумение на лице. Так сильно, что Брагинский уже хотел встать и отправиться на поиски, но Артур вновь прервал его. - И тут... Бах! - Кёркленд изображает рукой пистолет, имитируя выстрел в стену, - Я стреляю в Ларсена и он падает с марса хрен знает куда! Я не видел его труп на палубе. Хотя, естественно, он же призрак! - Артур фыркает. - но, как слышал, эта мистическая дрянь иногда пугает моих людей на судне, имитируя, что это я с дырой во лбу лечу вниз! Вот же сволочь!.. - он смотрит перед собой в пустоту отсутствующим взглядом пару секунд, молчал, будто что-то припоминая, а затем дёргается, смотрит на Ивана, криво улыбается. - Ты видел русалок? - Русалок? - переспрашивает Брагинский, тщетно пытаясь вспомнить, кто это и что из себя представляет. И, увы, ничего у него не выходит. Он мотает головой, мол, нет, не видел. - А я видел, - уверил Артур, кивая, словно с самим собой соглашаясь. - И на что они похожи? - На шлюх, - Иван только после этих слов вспомнил, кто такие русалки. Кёркленд морщится. - Такие вот... Голые, мокрые, мерзкие. Морды рыбьи немного, вместо носа какие-то дырки, что аж блевать тянет, - Артур поджал губы, что-то вспоминая. - Да, а ещё у них есть вредная привычка, когда они людей видят... Знаешь, какая? - Кёркленд внимательно смотрит на Ивана, тот только вновь помотал головой. Артур тихо смеётся. - А вот такая, - и сразу же после своих слов Кёркленд обнимает Брагинского за шею, повиснув на нём. От неожиданности Иван даже сказать ничего не успел, только облокотиться спиной о шкаф, потому что пират не лёгкий. - Вот так висят, улыбаются, - Артур тихо посмеялся, а затем серьезно посмотрел в глаза Брагинского. От этого пристального взгляда не по-себе. От Кёркленда веет алкоголем. Запах неприятный, обжигающий ноздри. Но к нему быстро привыкаешь. Взгляд у Артура уставший, невесёлый, а улыбка пьяная, растянутые губы немного треснуты, влажные. Иван невольно задерживает на них взгляд, но резко одёргивает себя, смотрит в пьяные глаза пирата. Кёркленд нахмурился, он словно что-то пытался увидеть, разглядеть в чужом взгляде. Что-то тихо проворчал себе, слов Брагинский разобрать не смог, лишь первое "похоже", но Иван сомневался в этом. Артур зевает, утыкается лбом в плечо Брагинского. Иван ощущал себя более-менее трезво, понимал происходящее и хотел только как лучше. И засыпать так вот он не желал, а потому попытался встать, но груз в лице Артура помешал. Кряхтя и шипя тихо проклятия на родном языке, который Брагинский хотел забыть ровно также, как и всю свою жизнь с семьёй, у Ивана всё же вышло подняться на ноги, однако из-за перебора алкоголя стоять ровно выходило трудно, приходилось опираться рукой о стену, стоять, соображая, как ему дойти до кровати. Вроде так просто: Встать, донести себя и Артура до кровати, упасть и уснуть. Но нет! Нет, обязательно кружится голова, мысли здравые на ум не приходят, а груз в лице Кёркленда что-то опять рассказывал, повиснув на Иване и активно жестикулируя одной рукой. - Я ещё вспомнил, как видел келпи!.. Келпи, чёрт возьми! Конечно, это потом оказалась простая лишняя бутылка рома, но тогда я и поверить себе не хотел!.. Иван уже не мог слушать пьяные бредни пирата. Сжав зубы и взяв себя в руки, Брагинский решительно шагнул вперёд, но не вышло. Он наступил на горлышко одной из выпитых бутылок, подскользнулся, и, вместе с Артуром, который так и не отпустил Ивана, полетел на пол. Больно, сил ругаться нет, однако Кёкрленд уже вспомнил весь свой богатый словарный запас, поливая дерьмом всё вокруг. Испытание окажется сложным. Добраться до кровати - полбеды. И этот ужасный этап преодолён, что радовало. Иван сразу же рухнул в мягкую постель, которая обычно казалась ему жесткой. Сейчас лучше неё просто ничего не было. Он даже помог добраться до кровати Артуру, но тот уже на полпути будто отрезвел и без чьей-либо помощи добрался до постели, лёг на само одеяло, заняв практически всё пространство. Брагинский мог лишь скромно устроится у края, лёжа на боку. - Чёрт возьми... - тихо просопел Артур. - Никогда. Никогда больше не буду пить... - сипло говорит Кёркленд, а затем смеётся, прижимая ладонь ко лбу. Иван может только улыбнуться, ибо силы на ответ иссякли.