Чёрная метка

      Утром Артур заботливо оставил у кровати пустое ведро и стакан с водой. Кёркленд ощущал себя последним идиотом, которому просто приспичило напиться, потому что какая-то там Ведьма сотворила всю эту заварушку с галеоном и обвела Артура вокруг пальца. Не просто обидно, пристрелить эту гадюку хочется. Но вот не мог Артур схватиться за пистолет и отправить девушке пулю в лоб. Тогда он просто не поверил ей, а когда всё понял, то его уже под руки вывели из трактира Элизабет и вышвырнули на улицу. Вот так, собственно, всё в жизни и бывает. Гадко. Видеть Ивана, говорить с ним о вчерашнем и даже находиться рядом с ним не хотелось - стыдно. Он, Артур Кёркленд, желал уберечь Брагинского от этой пиратской жизни, от пьянства и грабежа, от всего того, с чем сталкиваются все пираты или жители Тортуги аль иных пристанищ морских разбойников, каковых в мире осталось не так уж и долго. А что Артур получил? Сам же споил бедного художника. Он ведь сам споил, или Брагинский за бутылку схватился по своей воле? .. Что-то Кёркленд не мог припомнить, как всё было, но вот вера в то, что Иван вполне воспитан и ещё юн для алкоголя да кошмаров взрослой жизни, пока что жила. Артур в молчании разгуливал по улочкам Тортуги. Сыро, убого. Всё, как всегда. Кёркленду было как-то плевать на мысли о том, что теперь ему делать без корабля и команды. Даже об Альфреде и Томасе забыл. Надежда на то, что Джонс сбежал, всё ещё жила в нём. А Томаса искать не хотелось - не до него просто. Единственное, что приходило на ум — художник, что жил с ним под одной крышей. Этот немного наивный, временами серьезный и довольно-таки умный малый. Он вроде взрослый, а вроде ещё ребёнок. Самое светлое существо, что встречалось Артуру в этой череде кровавой пиратской жизни. Иван ведь и жизни-то самой не знал. Жил, как птица в клетке: рисовал в четырёх стенах, сражался в четырех стенах, изучал окружающий мир в четырех стенах. И вот птичка улетела. И как быть ей? Она же может упасть, разбиться или сломать себе крыло. Может быть съедена, подстрелена… Эту птицу надо спасти. И, почему-то, Артур хотел спасти Брагинского от этого жуткого мира. Или же самому сбежать? Да. Всё же самому. Артур просто устал от всех этих странствий, опасностей. Ему бы мягкое кресло, чай горячий, плед на колени да книгу в руки. И больше ведь ничего не хочется. Он уже вымотан, истощён. Ларсен убивал его на протяжении всей жизни с того самого пожара, сил терпеть это уже нет. Даже идея о Мёртвой бухте кажется сложной и невыполнимой, мечтой, которая так и должна ею остаться. Надо всё же вернуться в Фишголдсити. А вдруг дом ещё цел? Хотя столько времени прошло, навряд ли. Артур просто хотел покоя. Он продаст всё. И дом, и оружие, и статус. Он уже готов собрать деньги на то, чтобы вернуться в тихую английскую деревню и дожить там свой век. И не в одиночку. Кёркленд мог лишь надеяться на то, что Иван всё одобрит. Потому что если Брагинский будет против, то Артур ничего не сделает. Не хочет принуждать. Понимает, что если поступит по-своему, то потеряет доверие Ивана, станет для него копией Александра, его тюремщиком. И поэтому надо просто верить в лучшее. Пока на это есть возможность. — Неужели Артур Кёркленд! — флибустьер сразу останавливается, услышав своё имя. Оборачивается. Рука скользнула за пояс, пальцы нащупывают кобуру, открывают, прикасаются к холодному металлу пистолета. Артур скалится, смотря на Хенрика. — Чего надо? — Да так, узнать хотел, как поживает тот Иван, — выглядел экс-боцман иначе, старше своих лет: синяки под глазами, на лице появились морщины, бледный, волосы взъерошены, стали светлее, словно поседели, одежда мятая, кое-где рваная. Складывалось ощущение, что Хенрик в одиночку брал на абордаж корабль, а не просто встретился с Артуром. Нечаянно встретился так. Дороги пересеклись. И, на удивление, никого рядом не было. — Жив. — Да? Ну, думаю, это ненадолго. — Ты промахнулся, — после внезапного заявления Артура Хенрик дрогнул, удивлённо сдвинув брови. — Промахнулся? О, вы заметили, — кривая усмешка, от которой Кёркленд стискивает зубы. — А я думал, что метко стреляю. Как догадались? — Ты всегда подписываешь свои пули, — а что ещё Артур может на это сказать? Хенрик молчит, скалится. Кёркленд хочет уже уйти, однако из-за напоминания о том происшествии, остаётся. — И зачем тебе нужен был Брагинский? — Думаешь, так просто отвечу? — Естественно нет, — Артур достаёт пистолет из кобуры, однако не вынимает руку из-под камзола, оставаясь в безопасности. Хенрик фыркает, засовывает руки в карманы, сутулясь. Кёркленд поражен. Когда-то статный и уважаемый боцман галеона под командованием самого Артура теперь выглядит как бродяга, который убьёт, если ты станешь покушаться на его корку хлеба. И это даже не игра, из Хенрика всегда был ужасный актёр и врать получалось ужасно. То, что Кёркленд видел, было правдой. Но что довело экс-боцмана до такого состояния? Можно только догадки строить. — Потому что ты, содомит проклятый, убил Кетиля. — Как ты меня назвал? На Кетиля Артуру срать с высокой башни, этот штурман никогда не нравился Кёркленду и его смерть ничуть не огорчила Артура. Напротив, он был счастлив, что стал удостоен такой чести, как лишение жизни такой падлы, как Кетиль. И горя Хенрика Артур уже не понимал. Увы, в жизни пиратов каждый друг рано или поздно становится врагом. Подобное может случиться даже с родственниками. Тут никому нельзя верить. Но вот то, как Хенрик обозвал Артура… За это Кёркленд и впрямь жаждал уже прикончить своего бывшего друга. Потому что Артур не какой-то там содомит. Да и с чего вообще эта крыса решила так назвать его? — Содомитом. А что, разве не так? — нервная усмешка Хенрика заставляет Артура напрячься. Чего ещё Кёркленд о себе не знает? Что опять произошло без его ведома? Опять слухи? Или Ведьма решила так очернить его имя? — Твой дружок… Этот мелкий лживый гад! Живёте с ним вместе, даже на корабле, мать вашу, вдвоём держались! Да за такое вас вздёрнуть должны были ещё на галеоне! — Хенрик уже давно сорвался на крик, активно жестикулируя правой рукой, будто стремясь доказать, что так оно всё и было. — Вы оба вообще о ком-то кроме себя думаете?! Из-за тебя, Артур, умер Кетиль! И я за это прикончу Ивана! Вот увидишь! Совсем скоро я убью этого ублюдка, ясно тебе?! А за ним к Джеку Кетчу отправишься и ты! Вы оба сдохнете, заслужили! Слышал меня?! Артур выстрелил. Он уже не мог держаться. Все эти обвинения в адрес Ивана лживы. И сейчас даже речь не о их с Артуром отношениях, а о том, что думают о самом Брагинском. Кёркленд просто вышел из себя, когда экс-боцман затронул эту тему и так резко высказался об Иване. За свои слова надо платить. И сейчас Артур просто вновь напомнил это. Хенрик смотрел на небольшую царапину в камне прямо под своими ногами. Понимает взгляд на Артура, натянуто улыбаясь, обнажая зубы. — Специально? — Если посмеешь ещё раз угрожать мне — пуля будет в твоей голове. — объяснять дважды не надо. Даже то, что Кёркленда больше волновали угрозы в адрес Брагинского, нежели в его собственный. И это странно.

***

      Уже вторую неделю подряд Иван думал, что заболел. Он чувствовал себя вяло, ленился целыми днями, лёжа в постели, а ещё не хотел есть. Ежедневно Брагинский только и мог что думать, на остальное не было ни сил, ни желания. И, что пугало Ивана, главным объектом его мыслей стал Артур. О его жизни, повадках, характере. Буквально всё связанное с Кёрклендом заставляло Ивана улыбаться. В конце третьей недели для Ивана настало настоящее адское пекло. Ему приснился до ужаса невозможный, ужасный, но до чёртиков желанный сон. Вроде бы сон как сон, но вот действия разворачивались там, в далеком Петербурге, где Иван гулял с Артуром под руку. Народу не было, столица будто опустела для них. Осень, а они оба мёрзнут, прижимаясь друг к другу и спеша скрыться в тёплом помещении. И в этом сне не было никаких кошмаров прошлого, никаких волнений. Только искренняя привязанность друг к другу, словно они всегда были вместе. В этом-то и был кошмар. Брагинский не мог уже смотреть на Артура как на капитана пиратского корабля, как на человека с большим опытом. Кёркленд вызывал восхищение, симпатию и безумное желание быть к нему ближе. Иван будто собачка ходил за Артуром по пятам, помогал ему и сам не заметил, как стал слушаться любой просьбы Кёркленда. Принести воды? Конечно, даже если вода в ведре на улице, а там ливень. Приготовить ужин? Без проблем, а то, что Иван ранее никогда не готовил, то это пустяк. Убраться в доме? Да разве это просьба?! Это же прямая обязанность Брагинского! Иван сам не заметил, как с каждым днём всё больше выполнял просьб, как всё чаще заглядывался на Артура и ревновал его к каждому, даже к давно окольцованным Гильберту и Маргэрит. Брагинский словно помешался, не осознавал всего масштаба своей беды, но желал одного — чтобы Артур был рядом. Иного ему не надо. Никогда. Ни за что. Но адское пекло для Ивана заключалось даже не в этом. В голову стали лезть мысли по поводу того, что, вероятнее всего, Брагинский ощущает симпатию к Артуру. Оспорить этого Иван не мог, только доказать. И это был настоящий кошмар. Что ему теперь делать? Как быть-то? Молчать? Увы, Иван держать язык за зубами разучился, когда хамил Александру по любому поводу за то, что тот ужасный старший брат. Сделать что-то? А что именно? Признаться? Вновь напиться? Ничто не подходило. А, может, Ивану просто кажется? Вдруг у него просто крыша поехала? Вполне вероятно. А как ведь это ещё можно было бы обозвать? — Что тебя так гложет? — Этот бархатный нежный голос Иван узнал сразу. Он дрогнул, поднял голову, открываясь от очередного корявого эскиза. Маргэрит смотрела на Брагинского с тревогой, словно мать на несчастное дитя. Уголки губ опущены, брови чуть сдвинуты к переносице, из-за чего на красивом личике видны морщины. — О чём ты? — О тебе, — Маргэрит присела на свободный стул, сложила руки на коленях, сцепив пальцы в замок, сжала руки так сильно, что побелели костяшки. Ивана сразу одолела тревога за себя и за эту хрупкую девушку. Он прекрасно понимал, почему она в таком обеспокоенном состоянии, знал, как это исправить, но не мог. Брагинский чувствовал, что рано или поздно его секреты и изменения заметят и придётся признаться. Иван боялся, что заметит Артур или, чего хуже, Франциск аль Гильберт. Но чтобы Маргэрит… К этому Брагинский готов не был, из-за чего страшно, до безумия. А ещё стыдно. — Ваня, послушай… — Маргэрит прикусила нижнюю губу, опустила взгляд на колени, поправила выбившейся из причёски локон, убрав его за ухо. — Ты в последнее время сам не свой, я беспокоюсь за тебя. Артур, может быть, и не замечает этого, но тебя словно подменили… — Маргэрит неуверенно посмотрела на Ивана. — Понимаешь? .. Понимал. Иван ещё как понимал весь масштаб кошмара, что с ним происходил. И надо было как-то выкручиваться. Сказать что-то, во что Маргэрит поверила бы. Но врать ей не хотелось, слишком доброй и искренней она была, чтобы сказать ей хотя бы слово лжи. И Брагинский не выдержал. Рассказал. Не то, что о себе думал, а то, что чувствовал. Страх, нервозность, сомнения и ещё голод. Говорил о бессонице, вечных противоречивых мыслях, своих тёплых и нежных чувствах, даже упомянул, что с этим кошмаром он чувствует временами себя легко и хочет улыбаться ежеминутно. — Просто ты влюблён, — звучит, как приговор. И Ивану от этих слов стало не легче и не сложнее. Просто факт. Ужасный, страшный факт, который и отрицать как-то глупо, а соглашаться, так вообще кошмар. Лучше просто знать, что он есть. — И… Это серьезно? — решает задать самый волнующий его вопрос Иван. Маргэрит тихо хихикает, ей явно очень нравилось общаться с Брагинским и обсуждать эту тему. — Скажу по личному опыту… Да, — на секунду Маргэрит смотрит на дверь на кухню, будто ожидая, когда та откроется и Гильберт с Артуром вернуться. Но, видимо, не судьба. Маргэрит опять смотрит на Ивана, улыбается, — Но ты не бойся только. Это же прекрасно. Главное признаться в нужный момент и всё будет хорошо, поверь. — Я и не боялся, — от разговора стало легче, а потому у Брагинского вышла даже усмешка. Приятно знать, что тайна сохранена, а проблема решена в какой-то мере. — Ты только не спрашивай, кому так свезло, хорошо? — просьба очень важная. Ну не хотел Иван полностью раскрывать всё, что его тревожит. Да и неясно, как Марэгрит к этому отнесётся. Потому что сравнивать он мог только с Софьей и Наташей. Маму уже не помнил. Сёстры были бы в шоке, так что шокировать Маргэрит не хотелось, она итак слишком много знает о них и терпит. Маргэрит лишь тепло улыбнулась Брагинскому. Встала, кивнула ему. — Ты только не говори Гильберту о нашем разговоре, хорошо? Он ревнивый немного. — ждать ответа она не стала. Всё также улыбаясь, ушла к мужу и Артуру, на кухню. Брагинский молча проводил её взглядом. Он был рад, что разговор закончен, что проблема решена и что нечего бояться. В голове повторилась фраза Маргэрит, но уже своим собственным внутренним голосом. «Просто ты влюблён». Звучало безумно.

***

      Лучше признаться. И чем скорее, тем лучше. Но только проблема в том, что свою влюбленность Иван считал скорее привязанностью, тянул время как только мог, не отдавал себе отчета в том, что вообще мог попасть в такую яму, как любовь. А что слова Маргэрит? Он их принял, переосмыслил и решил им придерживаться. Старался отвлекаться на всё что угодно, пытался не смотреть на Артура делать вид, что его нет. Хотя на душе всё так же тепло, когда Кёркленд начинал с ним разговор. Своим Судным днём Брагинский избрал полдень. На улице моросит дождик, окна открыты, из-за чего в комнате прохладно, даже холодно. Иван сидел за столом напротив Артура. Руки опустил на колени, часто топал ногой по полу, от нервов, разглядывал хлеб и фрукты, что лежали в тарелке в центре стола. Кёркленд же был спокоен. Иван сам его позвал, уже сожалел о поступке, но, увы, бежать некуда. Не раз уже Брагинский вытер тыльной стороной ладони пот со лба, закусил губу, изучил пол, складки своей одежды, поверхность стола. Дышать сейчас тяжело, тем более что в такой ситуации надо было оставаться спокойным, хотя на деле Иван хотел кричать и забиваться в какой-то тёмный угол. Где его свободолюбие? Где сила характера и бесстрашие? Брагинский тоже не знал, где. Но очень надеялся, что всё это найдется в нужный момент. А когда настанет тот нужный момент? Когда-то. Иван не знал. Волновался. Не знал, какая будет у Артура реакция, понятия не имел, как тот станет о нём думать… Брагинский вообще не знал, хорошая ли это идея - поверить словам Маргэрит и сделать так, как она сказала. Но надо было. Отступать поздно, первый шаг уже давно сделан. — Артур, я хотел бы кое-что тебе сказать… — начинать серьезный разговор с этих слов не стоило, но что он ещё может сказать Кёркленду? Иван давно не ребенок, пора бы уже перестать переживать по этому поводу и трястись, будто монашка, которую пытаются соблазнить. Серьезно, Брагинский ведь не девчонка какая-то, он, чёрт возьми, насмерть сражался, от пиратов сбегал и вообще его храбрости даже Александр позавидовать может! После первых слов и самоубеждения сделалось полегче, Иван почувствовал в себе уверенность, желание продолжить разговор, начать и закончить его как можно быстрее, но только вот не судьба. Артур сразу же отвлекся от кружки с грогом, посмотрел на Ивана. Немой вопрос о причине разговора ясно читался на лице Кёркленда. Брагинскому сделалось плохо. Всё. Не скажет, он трус и просто не сможет этого сделать. — Хотел сказать… — повторил Иван. Смелость пропала сразу, за ней испарилась и уверенность в своих словах. И всё же Брагинский монашка. Хотя надо было собрать себя в руки. Даже нужно, ибо этот кошмар пережить не сложно. — Один факт… Мне кажется. Ну, только кажется, — на деле Иван всё иначе себе представлял, но, увы, не судьба сделать так, как он бы хотел. Нервов просто не хватит, — что ты мне нравишься… И вот… Не как друг, — произнести всё это стоило большого труда и страха. Иван всё же смог посмотреть на Артура. Виновато, испуганно. Всё, теперь Брагинский точно труп. Артур молчал. Он, потупив взгляд, не больше минуты смотрел на Ивана, ничего не говорил, переваривая полученную информацию, а после… Засмеялся. Брагинский вздрогнул. Он думал о совершенно иной реакции, но смех… Чёрт возьми, что Артур нашел здесь смешного? Это ведь всё серьезно, без шуток. Кёркленд продолжал смеяться, прикрыл лицо ладонью, сгорбившись и хохоча. Ивану даже стыдно стало, хотелось встать и уйти, но так он сделает только хуже. Артур быстро успокоился. Выпрямился, вытер проступившие слезы, всё ещё улыбаясь. Брагинский просто не понимал, как на это реагировать. — Спасибо, рассмешил, — Кёркленд кашлянул в кулак, облокотился о стол локтями, свесив кисти рук. — Сегодня настолько дерьмовый день: Хенрика встретил. Чёрт бы его побрал, как же это было забавно! .. "Нравишься не как друг"… Оригинально! — Артур усмехнулся. — Я и не шутил. — Не шутил? Серьезно? — Кёркленд будто не верил Брагинскому, усмехался, считал это всё шуткой. И из-за такого отношения к себе, своим чувствам и переживаниям, Иван уже перестал нервничать. Сжал руки в кулаки, смотрел на Артура без всяких эмоций, мысленно недоумевая, как такое вообще возможно, — Тебе те двое придурков рассказали о своём розыгрыше? — Что? — Ну, Родриго и Леонардо. Эти двое вечно на что-то спорят, лишь бы денег друг у друга отнять, — объяснил Артур. — И однажды решили, — Кёркленд усмехнулся, посмотрел в потолок, — ухаживать за мной. Два идиота, серьезно. Иван просто промолчал. Кёркленд, всё же заметив это несвойственное Брагинскому молчание да и весь его вид: строгий и полный серьезности. Опешил. Артур несколько секунд смотрел Ивану в глаза, молчал, не зная, как среагировать на это. Словно подливая масла в огонь, Брагинский выпрямился, сжал губы, пожал плечами. — Я на полном серьезе с тобой говорю, — Заявил Иван. — Твою мать, — тихо проговорил Артур, отодвинул стул, поднялся. Брагинский словно забыл о строгости, страх вновь вернулся. Кёркленд начал застёгивать пуговицы камзола. - Ну, дерьмо случается, — быстро кинул Артур. Управившись с пуговицами, Кёркленд подошел к лестнице, стал натягивать на ноги сапоги. Иван в молчании и недоумении наблюдал за этим. — Мне даже сказать нечего, хотя… — надев сапоги, Артур выпрямился, обернулся, посмотрев на Брагинского. — Я подумаю над твоими словами, - и, более ничего не говоря, Кёркленд быстро скрылся на лестнице, оставляя ошарашенного Ивана в одиночестве. Послышался хлопок двери, но Брагинский не обратил на это внимания. Он просто не мог понять, что здесь сейчас произошло. От признания легче не стало, а странный финт Артура полностью выбил его из колеи. И вот что это сейчас было?