Чёрная метка

Часть 11

«Последняя капля человечности»

      Гюнтер наблюдает, как падают листья. Сегодня ветрено, деревья раскачиваются, листья срываются с веток, подхваченные ветром, парят над землёй. А затем падают. Мейер не скрывал улыбки, он спокоен, тих и полностью доволен всем. На руках будто до сих пор осталась тёплая кровь Скотта, а на губах ощущался вкус чужих губ. Прошло два дня, но ничего так и не поменялось. Гюнтер слышит, как дверь в спальню открывается, оборачивается, видя на пороге Александра и широко ему улыбается. Теплота в глазах Брагинского как ответная улыбка. Он чужд для эмоций, но глаза всегда говорят за себя, нужно просто видеть. Мейер видит усталость, некую вялость в движениях Александра. Тот проходит к кровати, садится на её край, потирает переносицу. - Он слишком молчалив, - говорит Гюнтер, понимая причину такого поведения Брагинского. Вздох звучит для Мейера как: "ты прав, а сделать больно ему просто невозможно. Он до сих пор в шоке от убийства". - Не думаю, что идея убийства плоха. Да и смерть для этого рыжего казалась лучшим выходом. Мы вырезали ему глаза, Саша, он уже тогда стал смертником, - Мейера всегда беспокоило состояние Александра. Улыбка пропала и Гюнтер подходит к кровати, садясь рядом с Брагинским и, не стесняясь, обнимает его, кладя голову на плечо. - Я надеюсь, мы найдём выход. - У меня со вчерашней ночи мучает одна идея, - только и говорит Александр. Брагинский тихо устало выдыхает, кладёт ладонь на сцепленные в замок руки Мейера, накрывая их. Спрашивать, стоит ли озвучивать её, идею, было бы глупо. - Мы можем перестать допрашивать Альфреда. На ближайший месяц, два. Если он такой трус, то пускай поживёт с нами, привыкнет к нам. А там уж и он сам всё может нам рассказать. От слов Брагинского в груди Гюнтера дрогнуло сердце. Оставить? Альфреда? Среди них? Нет. Нет. И ещё раз - нет. Только не Джонса. Только не его. Вот не надо Альфреда оставлять с ними. Этот Джонс не нравился Мейеру. Ни капли не нравился. А вдруг он что-то сделает Александру? А если сбежит? А что, если Альфред понравится Александру и тот решит взять Джонса под своё крыло? Нет, ни в коем случае! А вдруг Альфред притворяется, что трус? Вдруг он на самом деле это специально делает, выставляет себя дураком лишь чтобы они с Александром так считали? Джонсу нельзя верить. Тем более оставлять его рядом с собой, верить ему. Брагинский совершает ошибку, Гюнтер уверен в этом. Впервые за все годы их совместной жизни Мейер был категорически против плана Александра. Гюнтер сам не заметил, как крепче сжал Александра в объятиях. Брагинский шумно вздохнул, обнимая Мейера свободной рукой, поглаживая по спине. - Не волнуйся, это на полтора месяца. За это время ничего ужасного не должно случиться. - Я знаю, - тихо отвечает Гюнтер, - просто... волнуюсь. - За Ивана? - И за тебя, - на Ивана сейчас Гюнтеру немного плевать. Да, Мейер понимал всю эту важность: найти младшего Брагинского и вернуть его в отчий дом, но Александр для него важнее. Всегда важнее. Мейер готов поклясться, что Брагинский сейчас слабо улыбнулся. Александр всегда улыбался, когда Гюнтер говорил, как сильно тот ему важен. Они же семья. Они нужны друг другу. А Мейер ещё и любил Брагинского. Любил искренне, невыносимо. И чем больше он любил, тем больше сомневался, что это взаимно.

***

      Заставить доверять сложно. Но потерять доверие куда легче, чем все думают, ведь человек даже может и не показывать то, что перестал верить, а когда убиваешь родственника на глазах, собирался пустить кровь и причинить боль... То о каком ещё доверии может идти речь, чёрт возьми? Александр понимал, что Альфред напуган, что он не станет кидаться им с Гюнтером на шею, смеясь и говоря, что обожает этих двоих. Нет, этого точно не будет. Джонс не такой идиот, коим его можно считать. Идиотов просто не бывает, а если и есть, то они быстро умирают. Это закон природы. Самое большее на что Брагинский с Мейером способны - это погасить в Альфреде страх до приезда семьи. Александр знал, что скоро сёстры и Николай вернутся, а их реакция на Джонса будет... Неизвестно, какой она будет. Брагинский мог сравнивать лишь с тем, как к ним привели в своё время Гюнтера. Запуганного, дрожащего и со слезами на глазах. Тогда он схватился за юбку платья матери Александра, Анны, боялся даже слово сказать. Вёл себя подобно запуганному зверю. Софья и Иван приняли сразу, а сам юный Александр даже не думал, что в будущем Мейер сможет хладнокровно убить человека и полностью отдавать себя их с Брагинским работе. Думать о прошлом глупо. Александр махнул головой, отгоняя мысли, вздохнул, поправил манжеты и ускорил шаг по направлению в свой рабочий кабинет. Открывает дверь, переступает высокий порог, о который не раз сам спотыкался. Сразу же веет холодом, ощущаются неприятные мурашки от смены температуры. Кабинет Александра расположен в самой дальней части дома, тут всегда холодно, но свежо, ибо окно закрывается лишь на ночь, и то, если Брагинский не работал. Кабинет больше был похож на библиотеку из-за большого количества литературы на книжных полках, но стол, а также куча бумаг и научных книг, которые лежали на столе вместе с нераскрытыми или важными письмами и сразу напоминали Александру о работе. Но сейчас Брагинский не намерен сесть за стол и заниматься разными бумагами, большую часть из которых он всё-равно проигнорирует. Увы, нет. Александр пришел сюда по совершенно другой причине. И имя ей - Альфред Джонс. Тот сидел в кресле. Одежда на нём старая, грязная. Испачканная ещё давно, тогда, когда Джонс был на борту галеона. Светлые пшеничные волосы растрёпанны, глаза - стеклянные, уставлены в одну точку на полу. Руки скрещены на груди, тонкие короткие пальцы сжимают предплечья. Губы также сжаты. Альфред практически развалился в кресле. Протянул босые ноги, полулежал, опираясь о спинку кресла плечами и макушкой. Он проигнорировал, или просто не услышал, дверной скрип, шаги. Для Александра это являлось жалким зрелищем. Подобное, как он считал, было показанием слабости духа и трусости. Но если пытаться, то Джонса понять можно. Тут уже вопрос в том, какая у человека психика. Увы, Брагинский не врач, не психолог и не советчик. Он просто старший брат. А что обычно делают старшие братья, когда их ближним плохо?.. Александр не умел успокаивать. - Кёркленд был последним уродом, который тратил все свои деньги на шлюх и выпивку, тебе незачем переживать за его смерть, - это ложь, но лгать Брагинский умел. Сейчас иначе просто нельзя, не выгодно. Альфред сразу реагирует на слова: выпрямился в кресле, опустил руки на подлокотники, притянул ноги, забираясь с ними в кресле. Никаких манер. - Опять?! - выкрикивает Джонс с чуть истеричными нотками, уставившись на Александра как на опасное и уродливое чудище из самой Преисподней. Понять такую реакцию можно, но Брагинский не пытался допрашивать Джонса и узнавать хоть какую-то информацию. По крайней мере, не сейчас. - Нет. Я верю тебе, - Александр никому не верил. Исключение - семья, - и хочу предложить сделку, - Брагинский подходит и останавливается перед креслом, в котором сидел Альфред. - Я возвращаю тебя Артуру, взамен требую, чтобы Иван вернулся ко мне домой, - план хороший, но, увы, Александр считал его слишком простым в исполнении, а потому недействительным. Альфред хмуриться, явно подозревая что-то неладное. - А ты пока будешь жить здесь, помогать мне с поисками твоего брата. Хорошо? Альфред молчал. Он вообще не понимал, что происходило и как ему тут быть, ведь этот Александр, будь он проклят, слишком жуткий и пугающий. Этот человек внушал у Джонса животный страх и сейчас, сидя напротив Брагинского и слушая его предложение, он не знал, соглашаться или нет. Ведь с одной стороны всё звучит безобидно, по-доброму, возможно, даже выгодно. Однако было страшно соглашаться с чудовищем, которое на глазах у Альфреда убило человека, которого... Считать или не считать родственником? Всё очень запутанно. - Сомневаешься? - интересуется Александр. Джонс кивнул. - ладно, сделаем иначе. Брагинский походит к письменному столу, достаёт чистый листок. Обмакнув перо в чернильнице, что-то пишет на бумаге, опираясь рукой о стол. Дописав, выпрямляется, оборачивается к Альфреду. - Подойди сюда. - Джонс неуверенно исполняет просьбу, поджав руки к груди, растирая пальцами запястье правой руки. Уставился в исписанный листок. - Устраивает? Альфред не шевельнулся. Это странно, но Александр молчит, дожидаясь хоть какой-то реакции. Однако ничего. Джонс молчал, не произнеся с момента вопроса ни одного слова, уставился в листок, будто впервые в жизни видел текст, написанный кем-то от руки. В стеклянных глазах, даже слегка озадаченных, не читалось толком ничего. - Альфред, ты меня слышал? - Я... - Джонс поднял на Брагинского взгляд. Потерянный, слегка запуганный. Альфред сглотнул, закусил нижнюю губу. Они молча смотрели друг на друга не меньше минуты, пока Александр не понял, что ждать ответа бесполезно. - Ты не умеешь читать? - вопрос скорее риторический, ибо Альфред вместо ответа лишь виновато опустил взгляд на письмо. Странно. Брагинский до сего момента считал, что пираты хотя бы знают элементарную грамоту, если не могут писать. Альфред явно чего-то ждал. Либо просто не хотел говорить. Но надо. Александр вздохнул, взял письмо в руки. - Мне прочесть? - Я умею, - тихо ответил Джонс, тут же заткнувшись, словно чего-то испугавшись. Брагинский вздохнул. Почему с Альфредом так много проблем? Возможно, это и была одна из тех причин, по которым Александр терпеть не мог море. Но сейчас это не важно. Увы, придётся смириться с подобным. Александр обогнул стол, достал из верхнего ящика книжного стола футляр. Вернулся, открыл футляр, вынул очки, держа их за дужки. Джонс уставился на очки, сглотнул, однако принял внезапный подарок, вертя его в руках. Глянул на Брагинского, тихо прошептав "спасибо", надел. - Так?.. Александр кивнул. Протянул листок бумаги, Джонс, моргнув, принял его, поднял глаза на Александра. - Прочёл? Альфреду стыдно. Потому что ему нечего сказать на это. Потому что, увы, он не умел читать. Да, видел плохо, но только плохое зрение его раньше спасало от попыток Артура обучить Джонса грамоте, а сейчас... Стыдно даже за это. Но что делать? Как улизнуть от ответа? Страшно, нужно что-то сказать, но вот что? Альфред понятия не имел, что ему теперь делать. А отвечать как? А если Брагинский опять захочет ударить или сделать больно?.. - Всё же, не умеешь. - Да, - также тихо отвечает Альфред, виновато. А Александр даже не знал, смеяться ему или плакать. Вот и свалилось на голову счастье, но Брагинский сам собирался заняться "приручением" Альфреда. Стоит просто перетерпеть этот период, войти в положение и набраться нервов. Во всяком случае, Гюнтер поможет ему, как помогал всегда. - Ладно, - Брагинский забрал письмо из рук Джонса, положил его на стол, нависая сверху и опираясь одной рукой о деревянную поверхность. Указательным пальцем второй руки ткнул на листок, - Вот это - буква "а"...

***

      Александр считал, что никто в семье не примет Альфреда. А на деле оказалось иначе. По возвращению в особняк Софья сразу же внесла Джонса в список лучших друзей. Сказка Брагинского о том, что Альфред являлся сыном друга их покойного отца получилась настолько впечатляющей, что в неё все поверили. Такой женской заботы, как считал Мейер, Альфред просто не заслужил. Сестра Александра уделяла Альфреду кучу внимания, лишний раз хвалила, заставляла съедать половину блюд с их обеденного стола, расспрашивала о жизни и приключениях Джонса. Что ещё хуже, Николай и Наташа тоже не были против нового гостя. И если Софья чуть ли не каждую свободную минуту общалась с Альфредом, то близнецы всегда здоровались и изредка обращались к Джонсу по каким-то вопросам. И у Гюнтера тряслись руки. Он не мог спать, не мог есть, хотел найти пистолет и всадить в тело Альфреда пуль так девять. Если не десять. Мейер не ревновал, он был в бешенстве. Ему плевать, что у Софьи появился новый лучший друг. Ему срать на то, что молчаливые близнецы проявляют дружелюбие к пирату. Но он не мог пережить того, что этот сопливый трус смеет находиться так близко к Александру Брагинскому. А тот словно специально. Учит Альфреда чтению, письму. Поручает работу с почтой, чисткой кабинета. Всем этим раньше занимался Гюнтер. Это он был правой рукой Александра, это он смел читать его письма и быть в курсе всех новостей из жизни Брагинского. Он, а не какой-то там Джонс. И Мейер устроит этому подонку Ад. Настоящий кошмар. Никто не будет так страдать, как Альфред. Гюнтер уверен в этом. Десять часов. Ночь. На улице ливень. В такую погоду они с Александром сидели в кабинете Брагинского и играли в нарды, общались. Хотя Гюнтеру и Александру никогда не нужны были слова. И почему "сидели", "играли", "общались"?.. Потому что теперь место Мейера занял Джонс. Этот наглый мальчишка, который вскоре умрёт. Гюнтер помнил, что с Александром в такие ночи они засиживались до часа или двух, минимум, до полночи. И потому время есть. Мейер сидел на кровати и смотрел в зеркало. Он прекрасно помнил, что что-то происходило тут. Помнил, что это что-то было кошмарным, страшным. И если это так, то Мейер обязан был увидеть это вновь. И плевать, сколько придется просидеть, ожидая чуда. Гюнтер готов не спать всю ночь, лишь бы увидеть то, чего он испугался, то, чего не помнил, то, что могло помочь. Время текло медленно, с каждой минутой ожидание становилось всё невыносимее, а жажда правды, жажда увидеть нечто жуткое поглотила Мейера. Но усталость тоже была сильна. Минута, пять, десять... Глаза слипались, голова шла кругом. Казалось, что ещё чуть-чуть, ещё совсем немного, и Гюнтер уснёт. Вялость. Мейер зевает, сидит с полузакрытыми глазами, проклиная себя за свою слабость. Безумно хотелось спать. Но нельзя. Нельзя. Нельзя... Но хочется.

***

      Гюнтер проснулся от холода. Спина словно оледенела, ноги и рука не чувствовались, шея затекла. Мейер от ужаса хочет закричать, но ничего не выходит. Пошевелить пальцами искусственной руки получается лишь с шестой попытки. Вокруг тьма, бесконечная и холодная, словно в могиле. Гюнтер резко переворачивается на живот, приподнимается на руках, после подтягивает одну ногу к груди, опираясь ступнёй о ледяную чёрную поверхность, быстро встаёт, делает шаг назад - устоять на ногах получается не сразу. Тяжело дышит, оглядываясь и пытаясь понять, где он оказался. Страшно, безумно жутко, ибо место не знакомо... Нет. Знакомо. Гюнтер был здесь раньше. Вроде был. Вроде... Маловероятно, но всё же... Воспоминания как ледяная волна нахлынули на Мейера. Гюнтер хватается за голову, стискивает волосы до боли, жмутся, стискивает зубы до скрежета. Он видит страшное существо, слышит его голос, предложение о какой-то сделке. Мейер соглашается. Сразу. Он видит противную улыбку, слышит смех. Гюнтер кричит, ибо от этих воспоминаний раскалывается голова, болят глаза, уши. Мейер не ощущает земли под ногами, не чувствует ног. Ему кажется, что он упадёт, ему кажется, что он умирает. Мейер делает шаг - неудачно. Падает, но вместо боли ощущает холод на коже. Тяжело дышит, жмурясь и сжимая волосы на голове. Воспоминаний больше нет, но страх остался. Пошевелиться - страшно. Открыть глаза - ещё страшнее. Оставалось только лежать, молиться о том, что всё в прошлом. Гюнтер уже хотел вернуться обратно, хотел отыскать Александра, спрятаться за него, как делал это в детстве, сжать ткань его одежды, не выглядывать и ждать, пока Саша решит проблему. Ведь так всегда было. Саша... Сашенька всегда брал на себя любую вину Гюнтера. Разбилась тарелка? Это сделал Саша, а не Гюнтер. Упала картина и сломалась рамка? Саша задел, а не Гюнтер. Синяки по телу и губа разбита? Это Саша упал, а не защищал Гюнтера от хулиганов. Но сейчас защиты в лице Александра не было. И хотелось плакать от бессилия. Без Брагинского Мейер никто. Приведение, тень, лишь задний план. Гюнтер обречён на погибель. И ничто не спасёт его. - Открой глазки, ну же, разве здесь так страшно? - слышится тихий хриплый голос. Он говорит по-доброму, с заботливыми нотками, так, словно пытаясь подбодрить, но вместо этого вселяет ещё больший страх. К удивлению, Мейер сразу пришел в себя. Он не отвечает. Повторно поднимается, смотрит на свои руки, ноги, проверяя, целы ли они, а после видит Монстра. Ларсена Кёркленда. - Я хотел встретиться с тобой. - Обсудить нашу сделку. Это хотел сказать? - Ларсен противно улыбается, обнажая зубы. Мейеру кажется, что они у призрака заточены, как клыки. Но разглядеть не получается, Ларсен быстро сжимает губы и растягивает их, демонстрируя фальшивую улыбку с морщинами у рта и глаз. - Я рад, что ты хочешь начать исполнять свою первую часть. - Первую... Что? - У нас был уговор, - напоминает Ларсен, указывая на Гюнтера длинным кривым указательным пальцем. - Я помогаю тебе стать нужным Александру, даю возможность быть достойным его любви. Но взамен просил услугу. Гюнтер вспомнил. Ларсен в первую их встречу сломал Мейера, вывел из себя. И Гюнтер ради Саши согласился, ему было плевать на условия, но сейчас он ненавидел себя за это. Он сам принёс Ад на порог своего дома. И теперь не спастись. Плевать на Альфреда, Мейер что-то сам придумает, без помощи призрака. Лишь бы остаться в живых. С Александром. - Какую? - Любая моя просьба должна быть тобою исполнена, - Ларсен медленно стал ходить кругами вокруг Мейера. Гюнтер молчал, ожидая самого худшего. - И я долго не знал, чем же ты можешь мне послужить... - звучало так, будто Ларсен диктовал смертельный приговор Мейера. И из-за этого у Гюнтера тряслись руки, губы подрагивали. - Но, к моему же счастью, нашелся такой человек, как твой Александр и, признаюсь, его методы мне по душе. Да только вот... - короткая пауза, Ларсен на несколько секунд замирает за спиной Гюнтера. Сцепляет руки за спиной, наклоняется к уху Мейера. Гюнтер ощущает запах гари, пережаренного мяса, из-за которого во рту чувствуется кислый ком, - Альфреда он пощадил, - Мейер морщит нос. Этот противный тухлый запах стал сильнее. Ларсен выпрямляется, вновь медленно гуляя вокруг Гюнтера. - Я хочу, чтобы ты убил его. Это для начала. - Убил?.. - эта идея даже успокаивала, ведь она нравилась Мейеру. У Гюнтера давно чесались руки хорошенько поиздеваться над телом Джонса, изуродовать его и скормить псам, лишь бы Александр более никогда не видел этой смазливой морды. Но из уст Ларсена это звучало... Жутко. - Да. Сам придумай - как именно. Мне важен лишь результат. - Но что взамен?.. - Взамен? - Ларсен остановился перед Гюнтером, повернулся к нему, недобро улыбаясь. Мейер уже жалел о заданном вопросе, но он должен был спросить. - Взамен, мой бедный Гюнтер, я обещаю тебе твою самую желанную награду. Ответить Гюнтер не успел. Всё исчезло.