Чёрная метка

Часть 13

"Угроза"

      Артур вернулся к полуночи. Так уж вышло, что смириться с новостью получилось не сразу. К счастью ли, но Кёркленд не чувствовал ровным счётом ничего. Или это просто эль в заведении Байльдшмидта не так на него подействовал, кто его знает. Но факт оставался фактом: ничего. Совершенно, даже смешно было от этой нелепицы. Хотя нет, всё же Артур чувствовал себя козлом. И не за то, что, услышав внезапное заявление от Ивана, поспешил сбежать в первый попавшийся кабак. Скорее за то, что уже принял для себя одно важное решение. Возможно, оно не такое важное, как проблема с братом у Ивана или с сумасшедшим призраком у Артура, но всё же тоже имело значение. Так сказать, расставляло кое-какие точки над "i" и говорило правду в лицо: Кёркленду было даже лестно, что его любят. Эгоистичность будто дала о себе знать, вылезла из-под большой кучи самокопания и проблем, напоминая, что она всегда существовала у Артура. Если и не с самого детства, то точно с того момента, как он стал первым помощником в достаточно юном возрасте и смотрел на всех с высока, ибо никто ещё не был удостоен такой чести. Кёркленд вешал, приговаривал к смерти, отправлял по доске на корм акулам и вёл себя аки последняя тварь, против которой можно было бы устроить бунт, но авторитет оказался слишком большим. И это внезапное признание прямо душу грело. Не знай Артур Ивана, то рассмеялся бы ему в лицо и назвал придурком. А будь он моложе, то ещё бы попытался унизить перед народом, дабы почувствовать себя вершителем чужой судьбы. Ведь он и впрямь так раньше поступал с юными красивыми девушками, лишь бы дать публике похохотать. Но в той яме, где они оба сидели, подобное стоило бы провернуть с самим Кёрклендом. Артур уже список составил, за что. Начинался он с плена Ивана и заканчивался побегом из своего же дома после признания. Прекрасный из Артура предмет воздыхания, ничего не скажешь. Убил на глазах бедного художника боцмана, прервав честный поединок, например. Это всё, или Кёркленд ещё что-то подобное провернул? А, да, споил Ивана. Точно. Как об этом можно забыть? Артур просто не видел хорошего. Плевал на него, роясь и гадая, за что именно его вообще можно полюбить, мразь такую. Кёркленда на корабле все хотели либо убить, либо денег содрать и убить. И такая искренность да доброта не доставалась даже от Альфреда. Джонс мог максимум назвать Артура лучшим в мире братом и посмеяться. А Иван... Чёрт возьми, всё слишком ужасно. Кёркленд открывает дверь, хлопает ею, стягивая сапоги, опираясь спиной о косяк. Он обязан вернуть Брагинского брату. И после этого нужно будет найти Джонса. Другой вопрос: как быть с кораблём? Артур продал его этой Ведьме и практически ничего не получил. Здесь стоило поразмышлять отдельно. Не сейчас. Только бы не думать сейчас. Артур тихо, медленно поднимался по лестнице. Он искренне надеялся на то, что Иван спал. Даже слабый свет свечи не разбивал его мечту. Но всё же удача опять ушла. Возможно, она никогда к нему и не приходила. Иван сидел за столом и что-то рисовал в журнале. Как всегда. Но стоит Артуру подняться, как Брагинский отвлекается и смотрит на Кёркленда. Молчит. И сам Артур молчит, даже не зная, как завязать разговор. Но не стоять же в проходе целую вечность? Кёркленд, слишком медленно и неуверенно, подходит и присаживается за стол, кладёт локти на поверхность, сцепил пальцы в замок, разглядывает получающийся рисунок в журнале, пускай он и обещал себе обратное, да и видно с другого конца стола мало. Брагинский тут же макает перо в чернильницу, где и оставляет. Поднимается, покидает комнату. Тихо шикнув, Артур ждёт, что Иван скоро вернётся. Ну не мог Брагинский обидеться на реакцию Кёркленда, в этом Артур точно уверен. И не ошибся. Иван быстро вернулся с супницей. Подошёл, поставил миску перед Кёрклендом и вернулся к своему занятию. Обычно Брагинский хотя бы говорил, что готовил или желал приятного аппетита. А сейчас все его действия скорее намекали, что Артуру не рады, чем "добро пожаловать домой, капитан". Но пират ничего на это не говорит, взяв ложку и покорно приступая к позднему ужину. Ест он молча, сверля Ивана взглядам и всё ожидая, что тот сломается первым. Один раз они всё же смогли повздорить и вышло что-то схожее, но только вот тогда это не касалось их отношений, как сейчас. Артур слишком быстро доел суп, и, не поблагодарив, самостоятельно унёс тарелку. По возвращению он обнаружил, что Брагинский даже не двинулся с места. Так и сидел, сгорбившись да что-то выводя пером на бумаге. И всё же они оба в чём-то ошиблись. Артур в поступке, а сам Иван в признании. И Кёркленд бы ответил, да только... Хреновый из него любовник. Он уже довольно давно потерял интерес к отношениям, поигрался в юности в любвеобильного пирата и забыл об этом. Просто когда за тобой по пятам ходит призрак давно помершего брата, то как-то не до отношений. А сейчас вот вам: признание в любви. И как на это реагировать?.. Если бы всё произошло года три назад, Артур бы не раздумывая ответил взаимностью и повалил бы Ивана на кровать, но будь он ещё моложе, то сделал бы больно и повёл бы себя как мудак. Но сейчас он как-то слабо верил в то, что вообще сможет как-то нормально ответить. Однако надо же что-то сделать. Он тихо подкрадывается к Ивану сзади, кладя руки на плечи Брагинского. Тот никак не реагирует, лишь сильнее склоняясь над журналом, закрывая Артуру весь вид. Кажется, что вот-вот уткнётся носом в свой рисунок. Кёркленд тихо выдыхает, ждёт, что Иван ему что-то скажет, однако тот упорно делал вид, что ничего нет. Да и не отталкивал Брагинский Артура, если подумать. Они друг другу жизнь спасли, живут сколько вместе. Кёркленд не соврёт, если скажет, что привязался к Ивану. Может, так и должно быть? Может, всё было подстроено? А на странность отношений Артур спокойно мог глаза закрыть. У пиратов не принято, чтобы на корабле присутствовали женщины, примета дурная, Ведьма тому подтверждением. Конечно, за содомию наказывали, но каждый понимал, что грешил этим. Даже сам Кёркленд. В юности. В последний раз лет так пять-шесть назад. Но не сейчас. Сейчас из него никакой любовник. Иван делает последние штрихи, сразу же закрывает корабельный журнал. Кладёт перо в чернильницу, поднимается, взяв журнал в руки и прижимает его к груди, будто девица книжку. Артур отступил. Чёрт возьми, Иван издевался сейчас над ним или нет? А то это тихо начинало злить. Кёркленд принял правила игры в молчанку, однако сейчас надо было как-то обратить на себя внимание, а потому он хватает Брагинского за локоть, заставляет развернуться. Иван смотрит с упрёком, раздражением. Брови нахмуренны, губы поджаты. Артур же ждёт хоть каких-то слов. Хотя бы грёбаного потока ругательств в свой адрес. Но нет. Они так и стоят. Словно две статуи, ожидающие у моря погоды. Иван ждал объяснений от Артура, тот обратное. И словно никто не желал уступать. Артур скрестил руки на груди, вопросительно вскинул бровь. Брагинский лишь нахохлился, выглядя более хмурым и раздражённым: сжал губы, прикрыл глаза, тихо выдыхая, на щеках заметен румянец. Хотя всё же он был больше похож на надутого ребёнка. Кёркленд не обращает на состояние внимания, сверля Иваном взглядом. А тот оттаивал. Расслабился, опустил плечи, выглядел уже скорее виноватым, чем раздражённым. И Артур не выдержал. Он осознавал, что допускает нелепую ошибку. Он понимал, что любовник из него никакой, принял уже давно, что пути назад не будет. Но, чёрт возьми, надо было хотя бы попробовать. Догадывался, что на вряд ли испытает кучу эмоций по отношению к Ивану, ибо за долгую жизнь стал менее впечатлительным, что даже призраки да чудища не пугают, чего уж говорить про любовь. Но... Шанс ведь есть всегда? Наверное. Хуже уже просто не будет. Кёркленд подходит ближе, хватает Брагинского за ворот рубахи и резко притягивает к себе, прижимаясь губами к чужим. Была не была.

***

      Иван долго не мог поверить в происходящее. Будто его пытались обмануть, обвести вокруг пальца, как какую-то глупую девицу. Ибо это невозможно... Невозможно же. Брагинский вбил себе в голову, что по возвращению Артура будет скандал, но это... Даже слов нет, вот честно. Иван широко распахнул глаза, сердце его так часто отбивало удары, что, казалось, лопнет. От неожиданности всей ситуации пальцы отпустили журнал, Брагинский протянул руки, желая оттолкнуть Кёркленда, но не смог. Руки так и застыли в воздухе, пальцы практически касались груди. Артур слишком быстро разорвал поцелуй. Также, как и начал. Он лукаво улыбается. И от улыбки Иван ещё сильнее краснеет, становится жарко, душно, безумно неловко. Невозможно и слова из себя вытащить. Лишь что-то промямлить, но Брагинский молчит. Не знал, что и сказать можно. Просто не знал. Не верил, не понимал, не хотел признавать. Или хотел? Или он просто сам уже запутался в своих желаниях? Одно Брагинский знал точно: ему безумно стыдно. А за что - он не понимал. - Смотри не потеряй сознание, - делает замечание Артур. Вытер губы тыльной стороной ладони, не разрывая зрительного контакта. - Приводить тебя в порядок не стану, ты это учти, - и ухмыляется, будто специально так издеваясь. Иван же молчит, не веря. Даже на кивок сил нет, можно только хлопать глазами да стоять, как столб. - Что, так страшно? - Иван хочет ответить, однако Артур, похоже, не ожидал этого, ибо сразу же добавил. - Или просто противно? - Не знаю, - ответ слишком детский, даже сказано так тихо, что практически не слышно. И голос совершенно чужой. Какой-то слабый, жалкий. Самому непривычно, но сказать что-то иное Брагинский был не в силах. Страх. Страх и смущение. Страх и осознание своей беспомощности сейчас перед пиратом. Он не может ему возразить, не может ему что-либо сказать. Он даже не верит, что когда-то фехтовал с ним один-на-один и ощущал своё превосходство над ним. Слишком сейчас всё переменилось. - Возможно, это к лучшему, - Кёркленд не стал дожидаться дальнейшего ответа. Словно знал, что его не будет. Подойдя к кровати, Артур расстёгивает пуговицы на камзоле. Стоит, повернувшись к Брагинскому спиной. У Ивана мурашки по коже. В голову лезли самые кошмарные мысли. Он даже не понимал, что сейчас было. Ему так сказали "да"? Или ему так сообщили "ну, поживём - увидим"? Что вообще было буквально минуту назад? Почему Кёркленд раздевается?.. Хотя... Что? Нет. Не сразу же! Брагинский глубоко вдохнул. В голове склад мыслей, слишком неправильных и ужасных. Хочется просто закрыть лицо ладонями и ничего этого не видеть. Но нет, Иван наблюдал, как Кёркленд бережно кладёт сложенный камзол на рундук, а затем падает на кровать, загребая руками под голову подушку, пряча в ней лицо. Серьезно?! - Ты хотя бы свечу погаси, - лениво говорит Артур. Брагинский так и стоял на месте. Нет, Кёркленд точно над ним издевался. Да как после подобного спать можно?! Это же... Это же, чёрт возьми, безумие! Артур явно пытался заставить его что-то сказать, сделать... Не ясно что именно, но нормальные люди хотя бы обсудили бы эту ситуацию. Ну, Иван на вряд ли их с Кёрклендом назвал бы нормальными. Оба прячутся от своих проблем, оба нашли в этом доме спасение от всего внешнего мира, оба лгали. Брагинский стоит на месте, не зная, как ему быть и что же делать. Даже корабельный журнал не может поднять, так как забыл о нём благополучно. - Свеча, - недовольно ворча напоминает Артур. Иван, поджав губы, решил молча выполнить просьбу Кёркленда. Не будет же он вечно как статуя какая-то стоять.

***

      Почему всё так нормально? Почему Артур ведёт себя так, словно всё хорошо? Будто ничего не поменялось, их отношения не сдвинулись с места, так и замёрзнув на той самой точке, когда они привыкли друг к другу. Да только вот Иван не привык, а полюбил. Своей, тёплой и невинной любовью. Ему было приятно общение с Артуром, он улыбался ему, хотел слушать его истории, считал Кёркленда самым интересным человеком, жаждал узнать его ближе, стать самым близким. А тому словно плевать. Артур уже второй день не вспоминал о "решении" той проблемы. Нет, его поступок даже решением назвать нельзя. Иван не спал первую ночь, всё вспоминая и обдумывая. Во вторую ночь он кое-как задремал, но всё же одна мысль не давала ему покоя: почему Артур ничего не делал? Да, поцеловал, но дальше всё. Совсем всё. Окончательно. Даже не вспоминал. Брагинский недоумевал, сам молчал, стыдясь первым заговорить. Но покоя не было. Он всё ждал, когда Артур среагирует и что-то скажет, но тому было плевать. Он молчал, он говорил обо всём, кроме их отношений. А они вообще есть? Что им теперь делать? Как быть? Как общаться друг с другом? О чём думать? А вот неизвестно. И это пугало Ивана даже больше, чем его собственные чувства. - Артур... - неуверенно зовёт Брагинский Кёркленда. Тот как раз ужинал: резал жирный кусок мяса, полностью сосредоточившись на нём, даже лоб нахмурил. За окном давно ночь. Прямо как позавчера, когда... Так. Об этом сейчас лучше не думать. Иван стоит рядом, побаивается сесть и готов в любую секунду сбежать подальше. От стыда. - А вот... Что нам теперь делать? - он очень долго собирался с силами для этого. Боялся, переживал, откладывал. Однако терпеть более уже не мог. Все чувства грызли его, пожирали изнутри, страх незнания словно стал его тенью. - Ты о чём? - спокойствие в словах Артура заставили Брагинского сжать зубы. Это невыносимо. Невозможно же так спокойно относиться к тому, что меж ними произошло. Тихий гнев дал о себе знать. Иван отступать уже не решился. - Угадай. - Кёркленд вопросительно вскинул брови, посмотрел на Ивана. А затем вернулся к еде. - Артур! - никакой реакции. - Чёрт возьми, да почему ты игнорируешь это?! - Я не игнорирую, - спокойно отвечает Кёркленд. Берёт в руки кружку с водой, делает пару глотков, ставит на место. - Ещё как игнорируешь! - Иван сел на соседний стул, с отчаяньем смотря на Артура. - Ты всё игнорируешь! Мы ни разу не говорили об этом. Такое ощущение, что ты просто хотел отвязаться от этого всего! - тон повысился. Кёркленд игнорировал все слова Брагинского, даже не замечая его. Складывалось ощущение, что тот совершенно не слушал, будто оглох. - Ты мог, не знаю, сразу сказать? Или хотя бы как-то намекнуть, что тебе не плевать? Ты вообще слушаешь меня?! - последние слова Иван уже кричит, так, словно звал, пытался достучаться до Артура. В крике лишь отчаянье, ничего больше. Брагинский обеспокоен, ему страшно, не ясно, что же дальше. И всё это подпитано раздражением, которое возникло из-за такого спокойствия Кёркленда в сложившейся ситуации. Руки немного дрожали, пальцы дёргались. Хотелось сказать что-то ещё, да вот сил нет. Одно повторение своих же слов. Хочется встать, подойти и схватить Артура за плечи, просить сказать хотя бы пару слов, хотя бы заставить того кивнуть. Но нет. Брагинский не боялся, просто было слишком неловко. Мысли одни, да вот смелости воплотить их в жизнь отсутствуют. - А что я, по-твоему, должен делать? - наконец отвечает Артур. - Лезть к тебе обниматься? Или каждую минуту хвалить и говорить комплименты? - Кёркленд чуть хмурится. И Иван не знает, что ответить, потому что всё, что сейчас сказал Артур, он себе и представлял. - Иван, пойми, я не девица которая будет за тобой хвостиком бегать, я даже не тот рыцарь или принц из сказок, который всегда спасает принцессу. Я пират. Грёбаный пират с грязной репутацией, - будто в подтверждение своих же слов Кёркленд кивнул. Отвечал он грубо, но так чётко и ясно, что у Ивана нет ни капли сомнений и в своих словах, ни в его ответе. - И я не намерен делать ничего из вышеперечисленного. - То есть... - Боже, дай мне сил... - тихо прошипел Артур, поднимаясь. Он быстро подходит к Брагинскому, чуть наклоняется, дабы обнять его одной рукой за шею и прижать к себе, заставив Ивана уткнуться носом в живот Кёркленда. От быстроты действий Брагинский не успевает даже понять всей ситуации. А после, осознав, Иван резко обнимает Артура за талию, не смея сдерживать улыбки. Свободной рукой Кёркленд гладит Ивана по волосам. - Счастлив? - тихо и, как кажется сначала, без интереса спрашивает Артур. Вместо ответа тихий счастливый смешок. Кёркленд сам улыбается. Слабо, но искренне. Отпускать Ивана не хотелось, и Артур терпел все неудобства. Сейчас больше всего ему хотелось что-то сказать Брагинскому, однако в голове внезапно провал памяти. А о чём ему с ним разговаривать? Ощущение, что после всего пережитого у них общее - это чёрные полосы жизни. И всё. И ничего более. Конечно, были светлые моменты, но их так мало, что прямо говорить стыдно. От того, что общего практически и нет. Только страсть к морю. Жаль, что из-за одной Ведьмы возможность уплыть разрушена. Кёркленд тихо скалится, отгоняя лишние мысли. Не сейчас... Только не сейчас. - Я даже испугался... - признаётся Иван. - Чего именно? - Ну, просто однажды я уже... Того. - Влюбился? - Да. Артур усмехнулся. - И в кого же, если не секрет? Молчание. Кёркленд уже думает, что это явно секрет, а поэтому решает по-быстрому найти новую тему для разговора. - Это был какой-то мужчина, он часто приходил к Саше с конвертами. - внезапно и даже с какой-то виной отвечает Иван. В голосе толика грусти, настолько наивной, что хочется слушать дальше. - Это было после смерти родителей. Он полгода навещал нас еженедельно. И либо сразу уходил к Саше, либо ждал его в гостиной и с нами играл. Ну, как, с нами... - Брагинский ненадолго умолк, будто что-то припоминая. Артур терпеливо ждёт. - Наташу и Николая он совершенно не интересовал, а Гюнтер и Софья тогда за Сашей хвостом бегали. Так что, можно сказать, он всё время мне уделял. Мне было интересно с ним. Я любил то, как он рассказывал разные истории, любил его внимание, его редкие подарки... - Прямо история неразделённой детской любви, - Кёркленд ухмыльнулся. - И что же тебе помешало, а? - Артур, я был тогда мелким плачущим ребёнком, а он - тридцатилетним женатым воякой, - строго и уже без намёка на шутку или веселье резко заявил Иван. Кёркленд недолго стоял, обдумывая слова, а после засмеялся. Брагинский нахмурился, поджал губы, однако отпускать Артура не собирался. - Чего смешного? - Видимо, тебе всегда люди постарше нравились. Замечание Кёркленда заставляет Ивана лишь покраснеть. Он ничего не ответил, лишь зажмурившись. Артур чертовски прав. Они так и обнимались. Брагинский не желал отпускать Кёркленда, надеялся, что тот разделяет его чувства, а потому мог лишь сильнее сжимать Артура в объятьях. Смешанные чувства. Стыд, желание вечности происходящего, любовь и дикая идея что-то сказать. В тишине просто невозможно, надо было вставить хотя бы пару слов, хотя бы как-то завязать новый разговор. Может, предложить Артуру прогуляться по улочкам? Или сбегать посмотреть на корабли? А, сейчас же ночь. Точно, как о таком можно забыть? Иван совсем потерялся во времени из-за происходящего. Всё вокруг одна сплошная каша, в которой сложно разобраться. Словно ночное небо, чёрное, как ворон, в котором лишь две звезды. Две проблемы. Александр и Артур. И не знаешь уже, что хуже: осознание что его не оставят в покое или любовь? Из Брагинского никакой любовник. Он ни разу не целовался, хотя влюблялся очень часто. В тех, кто был старше, умнее, тех, кто ничего не боялся, кто мог дать свободу и спасти от старшего брата. В таких, как Артур. Но в Кёркленде было кое-что ещё. Что-то, что делало его другим на фоне всех идеалов Ивана. Похожее прошлое, настоящее и, Брагинский надеялся, будущее. Несчастье в семье, ужасный старший брат, любовь к морю... И... Совместное командование кораблём? Брагинский очень на это надеялся. Нет, он жаждал этого. Хотел предложить, но вот пока что не тот момент. Не сейчас. Не в такой ситуации. В дверь постучали. Настойчиво. Сильный стук кулаком не прекращался. Так громко, что на втором этаже слышно. Артур мигом отпустил Ивана. Брагинский изумлённо наблюдал, как Кёркленд спускается по ступенькам вниз, крича, чтобы там на улице угомонились. Иван выпрямился, положил руки на колени и стал терпеливо ждать. Краснеет, ибо интимность того момента для него слишком много значила, однако в душе сейчас поселилась какая-то злость к тому, что всё так быстро завершилось. Слышит перебранку, как Артур ругает ночного гостя на повышенных тонах, как его обзывают в ответ. Шаги. Первым поднялся Антонио. Он выглядел встревоженно, но всё же не настолько, чтобы так кричать. Карьедо лишь кивнул Ивану, тут же занял свободный стул. Выглядел флибустьер не лучшим образом, так, словно минуту назад ему сообщили о смерти близкого человека. После по лестнице поднимаются Артур и Гильберт, крича друг на друга и обвиняя. Кёркленд - в нарушении покоя, а Байльдшмидт - в тупости и непонимании, какая беда стряслась. Последним вошёл Франциск. Как всегда со своим чемоданчиком, вполне бодрый и самый спокойный из всей троицы. Отутюженная одежда, волосы причёсаны. Иван уже давно разучился читать, где именно бывал Бонфуа. И, судя по виду Франциска, того явно насильно вытолкали из дома. Перебранка всё никак не прекращалась. Иван быстро теряет к ним интерес, ибо такое довольно часто происходило. Но всё же чувство волнения не покидало его. Брагинский в поисках ответа смотрит на Бонфуа, но тот лишь пожал плечами. Мол, прости, я сам не знаю, что тут произошло. Иван кусает нижнюю губу, возвращается к спорящим. Хотелось бы их угомонить, но вмешиваться себе дороже, лучше просто подождать. - Чёрт возьми, Байльдшмидт, хватит орать и скажи ему! - рявкнул Антонио, чем заставил двух спорящих притихнуть. Артур, красный от злости, лишь скалится. - Да, Байльдшмидт, скажи, какого хрена ты притащился сюда с ними?! - Обычно ты более дружелюбен, треска поганая! - рычит в ответ Гильберт, вынимая кое-что из кармана жилетки. Смятый кулёк. Артур вырывает кулёк из рук пирата, ворчит, разворачивая. Карьедо, поджав губы, ждёт реакции. Франциск подходит к Артуру, подглядывая из-за плеча Кёркленда. Кулёк развёрнут, Артур быстро пробежался глазами по тексту. Ивану было лень вставать с места, он наблюдал за реакцией Кёркленда. Его, конечно, пугало всё сейчас происходящее, однако кое-какая неприязнь к трём незваным гостям всё же была. Артур побледнел. Так, словно увидел себя мёртвого. Руки у него затряслись, губы задрожали. Он закрывает глаза, стараясь успокоить себя, но ничего не вышло и он вновь жадно читает текст. Брагинский сам испугался от незнания. - Oh mon dieu! - выкрикивает Франциск, зажимая рот рукой. Бонфуа резко переменился в лице, смотрит на Гильберта, - Кто ещё знает? - Маргэрит. А завтра уже вся Тортуга. - невесело отвечает Гильберт, смотря на собеседника с сочувствием. Франциск отчаянно смотрит на недоумевающего Ивана с жалостью. - Это кошмар! Их же найдут. Сразу! - Поэтому я и бежал сюда с тобой и Антонио, чёрт возьми! Вы двое единственные, кому я доверяю. - Ведьма точно не упустит такой шанс... - только и может сказать Артур. Он, не обращая внимания на Гильберта с Франциском, подходит к Брагинскому и протягивает ему смятую бумагу. Дрожащей от страха и незнания рукой, Иван берёт записку. Читает. В горле ком. Дышать стало трудно. Хотелось заплакать. - Я ненавижу Александра... - только и может прошептать Иван.

***

      Антонио, Артур, Гильберт и Франциск пытались найти выход. Ключевое слово тут: пытались. Все спорили, все кричали друг на друга, все поливали друг друга грязью и не могли найти из сложившейся проблемы выход. Никак. Иван же молча слушал их, никак не реагируя. Он молчал, понимал, как всё плохо, но что он мог поделать, в самом деле? Ничего. Доигрался. Добегался. Сейчас в нём жил один страх. Ничего его не могло привести в чувства, так как нет ни идей, ни желания. Ни на что. Ровным счётом ни на что. В голове одно: Александр. Выследил, нашёл, объявил на Ивана охоту, дав большую награду за поимку, даже Артура приплёл в эту историю. А его-то за что? Нет, Брагинский всегда думал, что после смерти родителей у старшего брата поехала крыша, но чтобы так... Иван закусил нижнюю губу, те воспоминания сейчас ни к чему, но они как специально лезли в его голову, напоминали о своём существовании, буквально кричали, заставляя о них думать. То было не лучшее время, даже ужасное. До этого они были счастливы. Особенно Иван. Отец его всегда просвещал младшего сына в свои дела, работу, даже однажды взял с собой в плаванье. Возможно, именно тогда Иван и влюбился в океан. Кто его знает. Всегда вместе, родители даже исчезли в один день. Корабль не вернулся. И первой об этом узнала Софья, затем уже остальные. И ужасно не то, что родителей не стало. Ужас в том, что помимо них Иван лишился старшего брата. Александр стал другим. Чужим. Кошмарным. У него не стало времени на Ивана, на Наташу с Николаем. Поначалу срывался на Софью, никогда не интересовался жизнью родных. Для него твёрдо сложилось мнение, что океан опасен, что никто из его семьи не должен быть с этим связан. Но проблема в том, что Иван любил море, жить без него не мог. Это его мечта, райское место. И он не виноват, что Александр вспомнил об этом слишком поздно. Иван ненавидел Сашу всем сердцем. Боялся и ненавидел. Он твёрдо был уверен, что Александр сошёл с ума. И от этого гадко на душе. Они же братья, семья. Они ведь были так счастливы, не было ссор. Но почему... Почему всё так сложилось? Ответа нет, лишь результат. Саша... Просто больше не тот Саша, которого можно обнять и назвать старшим братом. Саша стал монстром. - Иван?.. Всё в порядке? - лёгкое касание к плечу возвращает Брагинского в реальность. Иван дрогнул, недоумевающе хлопает глазами, уставившись на Артура. Кёркленд сидел на корточках перед Иваном, взволнованно смотря на него и держа за плечо. Брагинский не успевает дать ответ. - У тебя убитый вид. Может, принести воды? - хотелось бы. Да только вот Иван помнил, что в доме кроме алкоголя больше ничего и нет. Брагинский кое-как, через силу, улыбается. Неестественно, но иначе уже просто не получается. - Пустяк, - Артур понимающе кивнул. Он не стал докапываться до истины, или же просто не желал делать этого при других. Кёркленд поднимается на ноги, по-дружески хлопая Ивана по плечу. Смотрит на него. Брагинский смотрит в ответ, ждёт. - Мы решили, что лучше сейчас залечь на дно, - начал говорить Артур. Как знал, что Иван совершенно их не слушал. - У Гильберта это не выйдет, у Антонио тоже. Остаётся последний вариант. Мы пока переждём эту бурю у Франциска. Нас там не найдут даже с собаками, всё лекарствами воняет. Как тебе? - видно, что все ждут окончательного решения от Ивана. Антонио великодушно улыбался ему, Гильберт же просто ждал, Франциск только волновался. И неясно, за он или против. - Ну, раз безопасно... Я не против, - только Иван сказал это, Франциск шумно выдохнул, словно он тут больше всех боялся за их жизни. Артур кисло улыбается. Это окончательное решение ему вряд ли нравилось, однако менять уже что-либо поздно. Гильберт кисло улыбается. - Прекрасно, теперь осталось найти, что на вас надеть. - Может, просто пройтись по улице? Ведь пока только мы все и ещё жена Гильберта в курсе. - предложил свой вариант Антонио. - Нет, всё же лучше замаскироваться. - отказал Артур. - Мы должны спешить. Об этой бумаге вскоре вся Тортуга прознает, такое уже было: врываются в каждый дом и шарят в каждой канаве, а через месяц-второй забывают. - Месяц-второй? - Гильберт фыркнул. Скрестил руки на груди. - Обычно подобное год-два не забывают, если повезёт. Могут три, четыре... - Да откуда тебе знать, сколько? Я всегда на листовках изображен, и ничего, охоты нет. - Да за твою голову даже бы я не дал золотого! - рявкнул на это Гильберт. И вновь ссора. И вновь громкие крики друг на друга. Антонио шумно выдохнул, Франциск прикрыл лицо рукой. Иван хихикнул, даже успокаиваясь. Он с умилением наблюдает за новой стычкой, увлекаясь и умудряясь забыться, временами смеясь. На секунду вновь все проблемы забыты. Чёрт, как же Иван любил пиратскую жизнь, не смотря на эти трудности.

***

- Почему они нам помогли? - стоит им остаться наедине, Иван всё же не выдержал и задал вопрос, который уже не первый час сидел в его голове. - Я сам не знаю, - Артур осматривает их новый... дом? Возможно. - Думаешь, сдадут? - Убил бы по дороге, если бы попытались. - Но у тебя же нет с собой сабли, - заметил Брагинский. - Пистолеты и кинжалы, - Артур похлопал себя по бедру, прикрытым длинным камзолом. - Если хочешь быть пиратом, то стоит помнить, что тебе в любой момент может прилететь пуля в лоб. - Как тогда с Хенриком? Кёркленд ухмыляется. - Как тогда с Хенриком. Дом Франциска находился близко к порту. Это было двухэтажное здание, но в отличии от дома Артура, на первом этаже было две комнаты: кухня и прихожая, в которой Бонфуа обустроил маленький магазин. На втором же три спальни и личный кабинет Франциска. Крохотная комнатка, что досталась Артуру и Ивану, имела лишь одно окно, но ради безопасности Кёркленд сразу задвинул занавески. Здесь стояла широкая кровать, что занимала большую часть помещения, а также комод. На последнем лежало пару книг и стоял пыльный фонарь. Из-за мрака, воцарившегося в помещении, Иван включил его. Тусклый свет освещал всю комнату. Франциск ушёл, пообещав, что скоро позовёт их на ужин. Иван сразу упал на кровать, расслабившись и закрыв глаза. Артур встал у окна, чуть приоткрыв занавеску и осматриваясь. - Так что же случилось? - спустя некоторое время всё же задал вопрос Кёркленд. Напоминать, что именно, не пришлось. Иван помнил и знал, что Кёркленд затронет эту тему. По одному его голосу в тот момент стало ясно, что этого не избежать. Брагинский может лишь прикрыть лицо тыльной стороной ладони. Сил нет. Только сейчас он понял, как же сильно устал. Хочется выть от бессилия, завалиться спать, забыв о мире. Впасть в спячку, как медведь. Но... Нет. Стоит потерпеть. Нужно, ради Артура. Они итак долго молчали. - Я ненавижу Александра. - Он настолько плохой брат? - Артур прикрыл штору, засунул руки в карманы камзола, оборачиваясь к Ивану. Нет, Кёркленд не раз слышал рассказы Ивана о том, насколько его брат ужасен, но такое заявление сейчас звучало иначе. Не "ненавижу" от порыва эмоций, которое в конечном счёте обычная неприязнь, не "ненавижу" из-за бессилия или страха. А спокойное, будто факт. Артур хорошо умел разбираться в эмоциях, корабельная жизнь и хороший учитель в лице своего бывшего капитана, которого Кёркленд убил, дали ему лучшие уроки. - Я говорил тебе, что было после смерти папы и мамы? - говорит Иван тихо, устало. - Нет. - Он словно стал другим... Знаешь... До того случая Саша тоже был замкнутым, но он хотя бы был братом. Я понимал, что ему скучно со мной играть, но когда произошёл инцидент... - Брагинский запнулся. Молчит. Артур не торопит его, пытаясь самостоятельно вспомнить, что же имел ввиду Иван. Инцидент... Да, это то, когда Гантер лишился руки. Или того парня зовут Гюнтер?.. Без разницы. Кёркленд терпеливо ждёт продолжения. - Саша стал более заботливым. Я помню, что с ним вёл беседу папа, но я не знаю, что именно они обсуждали. Он подружился с Гюнтером, стал больше уделять мне внимания, но когда погибли родители, его словно изменили, - голос Ивана стал тише. Артур напрягся. - Саша... Он совершенно закрылся в себе. Ничего не обсуждал со мной, игнорировал Софью, Наташу и Николая так вообще не замечал. Но... Он запретил нам всё. Принимать гостей, обучаться вне дома, даже в город мы ездили все вместе, никак не по отдельности. Я мечтал сбежать, я возненавидел его за такой контроль. Он говорит, что хочет мне добра, но как по мне, он хочет уничтожить меня, - Артур медленно подходит к кровати, садится на её край. - Я... Терпеть его не могу, - Кёркленд каждый раз это слышал, когда Иван рассказывал о своём брате. Но сейчас это звучит так искренне, что даже поверить трудно, что это не так. Ясно видно, что шансы на хорошие отношения с Александром пропали. - Я просто хочу, чтобы Саша оставил меня в покое, - уже шепчет Брагинский. Артур кладёт руку ему на плечо. - Мы справимся, - спокойно заявляет Кёркленд. И звучит это слишком убедительно. Не твёрдо, мягко. Даже успокаивающее. Таким голосом, которым обычно говорят "всё хорошо". Иван убирает руку от лица, смотрит на Артура. - Правда?.. - Правда, - Кёркленд улыбается. Слабо, устало. Иван накрывает его руку на своём плече ладонью, чуть сжимает. Не может не улыбнуться в ответ. Так и сидят. Нет напряженной струны, нет волнения из-за тишины. Им слишком хорошо. Артур устал, день выдался сложным, даже сейчас расслабиться вышло с трудом. Иван просто устал. Все проблемы и вопросы, которые он жаждал задать Кёркленду будто исчезли. Наступил штиль. Это было прекрасно. Тишина даже лучше любых слов. Артур смотрит в сторону закрытого занавесками окна, Иван изучает потолок. Брагинскому легко. После того, как он поделился этим грузом, о котором старался подробно не рассказывать, ему стало куда легче. Словно на исповедь сходил. Особенно приятно, что Артур его слушал. Ничего более не надо. Он счастлив. Хотя Ивана всё же кое-что терзало. Чувство напоминало страх перед неизвестным, непонимание того, что тебе объяснили. Стеснительность, неуверенность, сильная жажда в точном ответе, который сложно получить. Чувство потерянности, осознания такой близости ответа. Но сама истина так далеко, что даже дно океана кажется ближе. Невозможно терпеть долго. Иван старается, однако проигрывает своей сдержанности. Он слишком уставший, он слишком долго терпел. Собраться с силами сложно, но слова будто сами срываются с языка. Невольно, быстро. - Артур... Мне кажется, что я... - Я тоже, - перебил Кёркленд. Не нужно даже объясняться. Иван невольно краснеет, не в силах сдержать улыбку. Видит, что Артур сам слабо улыбается, так и не отводя взгляда от окна. Стук в дверь. Тишина, скрип. - Я не помешал? - вежливо интересуется Франциск. - Можно спускаться. Иван бы ответил, что Бонфуа ещё как помешал. Артур сразу одёргивает руку, поднимается с кровати. Брагинский же следит за ним. Ещё бы пару минут... Он бы поговорил с ним, объяснился. Сказал бы что-то. Судьба как специально издевалась над ними. Никогда не давала подолгу быть рядом в тишине и спокойствии. Будто ждала и искала, как ещё сделать их жизнь сложнее. Но, возможно, это к лучшему? Не даром ведь говорят, что всему своё время. Так ведь?..