Чёрная метка

      Выпивка хоть как-то успокаивала нервы, но всё же что-то не давало усидеть Франциску на месте. Он то и дело дёргался от лишнего звука, часто поглядывал по сторонам, кусал губы и невольно барабанил пальцами то по столу, то по подлокотнику стула. И Элизабет это уже выводило из себя. - Если ты ещё раз повернёшься в сторону двери, то, клянусь всеми чертями морскими, я пущу тебе пулю в лоб, - процедила сквозь зубы Хедервари, опираясь о стол согнутой рукой, пальцами второй вцепившись в штанину. И Бонфуа слушает её, пускай на лице его до сих пор играла нервозность. Да такая, что задуматься о его душевном состоянии хотелось. Сидели они здесь недолго, уже как минут двадцать-тридцать. На корабле просто стало невыносимо, вся команда то ныла, то ругалась, требуя от своего капитана одно - отплыть отсюда как можно раньше. Но никуда Элизабет без денег не уплывёт, пускай эти черви хоть нападут на неё от злости, плевать. Раз Хедервари дала слово, она сдержит его. И пускай к ней хоть короли в ноги падают, она своих решений не меняет. Этот кошмар был таким долгим, что Элизабет, не выдержав его, бежала с корабля, желая развеяться. Да, приходилось терпеть этот собачий холод, но разве есть у неё выход? Увы, его нет. Есть только факт, что окружающая её команда - сплошные нытики. Хедервари просто желала выпить рому, заесть это дело, а после вернуться, ожидая свою долю золотых монеток. Увы, но пить в одиночестве считается пьянством, пришлось искать компанию. К счастью, быстро нашлась. Франциск там оказался самым спокойным, за что ему можно сказать спасибо. По словам Бонфуа, он уже многое успел пережить, увидеть и почувствовать, так что ему уже плевать. Но лицо выдаёт с головой, оголяя всю правду: Франциск сейчас чего-то боялся. - Не нравится мне это, - всё же не выдерживает Бонфуа. Смотрит на сидящих вокруг людей, главное, что к двери не оборачивается, а то Элизабет своё бы слово сдержала и на одного доктора в этом мире стало бы меньше. - Что же? - Да те парни, - уже тише ответил Франциск, глядя на группу людей. Элизабет, не из-за интереса, а из чувства такта, лениво глядит в сторону группы людей, что таилась в углу трактира. Хмурится. Что-то она их не видела, когда они только пришли сюда. Ну да ладно, может, этот француз параноик какой-то, смысл на его бредни внимание обращать? Мысленно махнув рукой на это, Хедервари хватает кружку со стола, делая большой глоток крепкого рома. Вытерев губы тыльной стороной ладони, ставит кружку на место. - Они здесь минут как пятнадцать и один из них на вас смотрит, капитан, - шёпотом дополнил Бонфуа, и вдруг вновь поворачивается на стуле, глядя на дверь. Элизабет помнила о своём слове, но вот внезапная новость слегка шокировала её. Сердцем чует, как кто-то смотрит в их сторону. И гадать не надо, что те люди. Слышали? Если да, то у этих ребят отменный слух. Франциск бормочет что-то на своём родном языке, облокачиваясь рукой о спинку стула, всё ещё сидя вполоборота. Дело дрянь. Если Бонфуа прав, то им ой как не весело сейчас будет, особенно если кто-то решится напасть. И если так оно и будет, то пострадают все: и люди невинные, и они с Элизабет, да и эти парни, что уже отвернулись от них. Нельзя медлить. - Пошли, - строго приказывает Элизабет, поднимаясь из-за стола и, накидывая толстую куртку, обитую изнутри мехом, спешит к выходу. Франциск без промедления следует за ней, оборачиваясь через плечо, прежде чем покинуть трактир. Он видит, что те люди за столиком закопошились. Их было пятеро: лысый верзила, человек с повязкой на левом глазе, другой со шрамами на лице, тощий малец и пятый, ничем не выделяющаяся мышь. Это было нехорошо. Франциск видел их форму и знал, кто это. Люди Хонды. Неужели именно он охотился на Кёркленда? И если так, то всё только хуже, чем им могло казаться с самого начала.

***

- Что вы делаете?! Они же... - Заткнись. Вышли? - Да. - Тогда следуй за мной. Франциск оборачивается ещё раз, но не успевает разглядеть людей: Элизабет хватает того под локоть и тащит к какому-то переулку. Им нельзя было отвлекаться, нельзя было выдавать себя, а эта взволнованность и излишний страх Бонфуа лишь отвлекал Хедервари. Она специально ждала, пока та группа людей покинет трактир. Если они и впрямь следят за ними, то отправятся по их следам и вот-вот нападут. Будто назло, из оружия только пистолет с тремя пулями. Франциск даже ножичка под рукою не имел, отчего Элизабет хотелось рвать и метать. Стоило компании выйти, Лиза схватила Бонфуа за предплечье и поволокла в сторону узкого переулка. Косится в сторону пятерых преследователей: те, заметив её, пошли следом. - Куда мы идём? - шипит Франциск, покорно повинуясь Элизабет и не заставляя её тащить себя. - Спасаем наши шкуры, - рыча, отвечает капитан, заворачивая с переулка на улочку, но тут же останавливается, видя перед собой стену дома. Тупик. - Неудачно спасаем, - всё таким же шёпотом добавляет Франциск, сведя брови "домиком", смотря на стену. Слышатся шаги. Элизабет, рыча, выхватывает пистолет. Видит на земле приближающиеся тени. Бонфуа послушно пятится назад, прижимаясь спиной к каменной стене, осознавая, что у него нет и шанса выжить. Хедервари в злой панике оглядывается по сторонам, желая увидеть хоть малейший шанс на спасение. Но его не было. Элизабет стреляет первому, тот, что был с повязкой, в голову. Тот падает наземь, окрасив мозгами своих приятелей и землю. Те уже бегут на них с оружием наготове. Франциск мысленно молится, пускай знает: они проигравшие в этой битве. Второй точный выстрел Хедервари - промах. И Бонфуа отчётливо слышит, как эта женщина проклинает ветер. Но в голосе больше горечи и страха, нежели злости, которая покрывала всё это. Третий выстрел успешен - в колено лысому. Без звука, даже нет крика, подстреленный падает. И вот самый высокий из оставшийся тройки, неприметный, вынимает пистолет, целится. Стреляет. Франциск не знал, что делает. Это был совершенно внезапный порыв, который появился инстинктивно, с желанием, что испытывает каждый врач - защищать жизнь человека до последнего. И этой жизнью, что удивительно даже для него самого, оказалась жизнь Элизабет. У Бонфуа не было времени решать, хочет он этого на самом деле или это всего лишь проступок секундной глупости. Когда подняли пистолет, Франциск как почувствовал опасность. Метнулся вперёд, хватая Элизабет за плечо, загораживая. И после уже была боль, описать которую не смог бы даже мастер писательского дела. Она оглушила его, пронзила насквозь, не дала ничего понять. В следующее же мгновение всё повторилась. Единственное, что он осознавал, так это то, как пальцы на чужом крохотном плече коченеют, трясутся. Напряглись так сильно, что и их пронзила боль. Франциск в ужасе смотрит в глаза ошеломлённой Элизабет. Они оба ещё не до конца осознавали, что же сейчас произошло. Ноги подкосились. Бонфуа слышит, что его позвали, но не может откликнуться. Он ничего не может. Его погружало во тьму. И здесь было хорошо. Здесь не было боли.

***

      Что Артур мог на это ответить? Да ровным счётом ничего. Не говорить же Александру, что он, Кёркленд, целовался с Иваном, вместе спал с ним в одной постели, однажды даже споил бедного Брагинского. Что-то подсказывало Артуру, что скажи он это, Александр его не просто застрелит, он ему все круги Ада устроит, а затем уже повесит. Да так любой нормальный любящий родственник поступил бы, осуждать некого. Потому говорить Артуру нечего, а лгать он считал бесполезным. Смысл? Вот Александр узнает, убьёт его, и всё, конец истории. А что тогда делать? Как поступить? Да кто его знает. Лучше уж молчать. Молчание всегда нравилось Александру, однако сейчас, сидя с Артуром Кёрклендом в одной комнате, у Брагинского руки чесались развязать этой наглой крысе язык. И плевать, каким методом. Даже пытки сойдут, главное чтобы он остался жив, а то будет нарушен важный договор. Но эта тварь держалась стойко, смела игнорировать его, не отвечать. Александр зол. Этот день подкинул ему кучу сюрпризов. Один из которых - эта жертва Ивана. Он буквально умолял брата пощадить... кого? Эту морскую крысу? Господина Ничто, чья смерть сделает мир капельку лучше? Вот это вот недоразумение заставило Ивана так унижаться? Это же глупо! Это нелепица какая-то! Если здесь что и было, то явно не дружба. Этот пират запугивал его брата. Да. Запугивал. Угрожал, а на что ещё эти твари способны? Да ни на что. Когда дверь открылась, Артур мог только сцепить пальцы в замок ещё сильнее, до побледневших костяшек. Пускай он и сидел к двери спиной, он знал, кто пришёл. Один довольный вид Александра говорил об этом. Кёркленд с искренней ненавистью смотрел на этого человека, видя сейчас в нём лишь того бессердечного ублюдка, который никогда не испытывает чувство страха. Оно у него вовсе отсутствует, ненужно. Есть же более ценные, остальным паршивые, качества. - Мистер Хонда, как скоро вы прибыли. - Я спешил, Александр Олегович, ваше предложение заинтриговало меня. - Приятно слышать. А теперь, будьте так любезны, ознакомьтесь с вашим товаром. Артур слышал чужие шаги. Нет, не только Хонды, был кто-то ещё помимо Кику. И Кёркленд яро надеялся, что это не Иван. Он не хотел, чтобы Брагинский видел эту слабость Артура, что Кёркленд ничто перед Кику и Александром сейчас. Хотя чего таить, если это и так уже вскрылось? Смешно. Когда-то Артуру казалось что его не сломит даже смерть всех его близких людей. Эх... И сколько ему тогда было? Лет двадцать, не меньше. Хорошее время. В его жизни не было Брагинских. - Вот и впрямь, сам Кёркленд, - Кику останавливается рядом с креслом, в котором сидел Артур. Пойманный флибустьер даже не поднял глаз. Хонда, довольно быстро теряя интерес к Кёркленду, обращается уже к Александру, - как я понимаю, мы должны оформить договор. Но где второй обещанный товар? - Увы, но его настигла ужасная участь, - старший Брагинский проходит к своему письменному столу, доставая всё необходимое для работы. Кику, буквально сверливший взглядом спину Александра, лишь качает головой, как учитель, что узрел грубую ошибку ученика. - Как жалко слышать. - Он же морская крыса, их гибель всегда высшее благо. - Тут вы правы, Александр Олегович. И нет лучшего искупления их вины, чем гибель. Они говорили об этом так спокойно, будто в комнате никого больше не было. Ивана это пугало. Конечно, английский Хонды мог лишь желать лучшего, но всё же этот акцент добавлял Кику некой перчинки, делая его более пугающим, ибо спокойный голос Хонды резал, как острая бритва. Брагинский переводил взгляд с брата на азиата, не зная, как ему быть. Предпринять что-то уже глупо, это надо понять и принять, но бездействие. Кому оно сделает лучше? Иван знает, что Артур здесь, сидит, и, возможно, это их последние минуты, которые они проводят рядом. К ужасу Ивана, если Хонда и впрямь окажется таким, каким его описывают, то для Кёркленда это последние часы жизни. Брагинский просто не мог смириться. - Саша!.. - зовёт он брата громко, но всё же не был до конца уверен в своих словах. Александр обернулся. Спокоен, хотя это маска: его брат напряжен, желает поскорее покончить с этим. - Да, Ванечка? - Я знаю, что ты уже не изменишь своего решения, - это худшее, с чего он мог начать свою просьбу, - но всё же, молю тебя, вы ведь ещё хотя бы да пять минут здесь пробудете, - обернулся и Кику. Иван понимал, что русского тот не знал, а потому даже осмелел. Знай Хонда, о чём сейчас просит Брагинский, то Артуру явно бы после не посчастливилось. Это придавало смелости, - а потому прошу тебя: дай мне время на прощание с Артуром. Совсем немного, пока вы не завершите. Обещаю, клянусь тебе, я не сбегу. Я просто поговорю с ним в последний раз. И, честно, не обманываю, он уедет. Держать не стану. Пожалуйста, Саша, согласись, скажи да. Хотя бы один раз, я молю тебя. Дай мне время. Дай мне в последний раз поговорить с ним наедине, без вас. Слова давались с гигантским трудом. То ли от того, что Иван уже давно не говорил на таком родном ему языке, то ли от страха отказа. А может это всё сразу свалилось, кто его знает. Но Брагинский хотел верить, что брат не откажется от сей банальной просьбы. Александру незачем. Он ведь понимает, что всё кончено, он победил. Так смысл терзать и делать Ивану больнее? Хотя это же Саша. Артур не знал, что говорил Иван, но, судя по сосредоточенному лицу Александра, нечто важное. Голос у младшего Брагинского дрожал - боялся. Но чего? Увы, Кёркленд не знал русского, не мог понять. Мог лишь надеяться, что это не попытка отговорить Александра от его решения. Ведь уже ничего не исправить, Артур сам это прекрасно понимал, видел, чувствовал. Поздно. Им суждено расстаться. Такова судьба. Александр смотрит на Ивана, после переводит свой взгляд на Артура. - Ступай с ним, - голос холоден, как лёд. В глазах Брагинского Кёркленд читает ненависть и понимает, что он её причина. Что сказал Иван для Артура загадка, но то, что Александр послушал брата, ясно сразу. Кёркленд послушно поднимается, кидает взгляд на Хонду, тот и не заметил его, а после смотрит на Ивана. Брагинский выглядел так, будто готов расплакаться на месте. Он шепчет что-то, быстро, бессвязно. "Спасибо". Вновь по-русски, но уже неважно, что это за слова. Артур даже не успевает спросить, что именно Иван сказал брату, как Брагинский схватил его за руку и вывел из кабинета, закрыв за собою дверь. "Спасибо". То, что Артур не понял, Александр слышал от Ивана впервые за долгие годы. Именно этим голосом. Голосом младшего брата, который горячо благодарен старшему за что-либо. Эти слова были сейчас важнее всего того, что творилось вокруг Александра. И услышав их, Брагинский растерялся. По-настоящему, даже на мгновение потерял причину этой благодарности, хорошо запоминая лишь её одну. И отчего-то захотелось оттянуть время. Александр понятия не имел, зачем. Почему-то это секундное желание показалось ему важным. Но он так и не мог понять, почему пират оказался Ивану важнее его, родного брата.

***

      Комната Ивана провоняла красками. Она крохотная, пол в центре устелен турецким ковром, кровать маленькая, в углу, на ней скинута груда вещей. В основном мятая одежда да книги. У одной стены груда чистых натянутых холстов, приготовленные к работе. Мольберт также занят незавершённой работой: она выполнена в спешке, небрежно. Лишь начерчено основное, а красками покрыта часть неба. Единственный комод уставлен красками и кистями, палитра же лежит на стуле перед мольбертом. Но сейчас это не самое важное. Брагинский надеялся, что у него будет хотя бы немного времени. Хотя бы совсем чуть-чуть для того, чтобы сказать всё, что он хотел. Иван не знал, что может быть ещё хуже, но он не мог так просто взять и отпустить сейчас Артура. Он растерян, опечален, он в ужасе и не может принять неизбежное: им с Кёрклендом придётся расстаться. Нет, это не может быть правдой. Это кошмар. Артур ничего не понимал, даже когда Иван закрыл комнату, повернув в замке ключ. Брагинский прислонился к двери, уткнувшись лбом в дерево. Закрыл глаза, поджал губы. Кёркленд хочет заговорить первым, но не знает, о чём, как сейчас говорить с Иваном. Артур полностью разделял чувства Брагинского, но сейчас ему было страшно за Ивана. Кёркленд любил его, это так, но из него дрянной любовник и это давно надо просто признать. - Зачем ты привёл меня сюда? - Артур... Я умоляю тебя... - тихо шепчет Брагинский, всё ещё прижимаясь к двери, - прошу... Выживи. - Я... - Артур, не надо, - Иван поворачивает голову, пустым взглядом глядя на пол. Будто стеснялся или боялся посмотреть на Кёркленда. В этом взгляде может прочесть только одно - страх. - Скажи честно... Что именно Кику Хонда делает с заключёнными? Какой именно кошмар ожидает тебя? Артур отвечает не сразу. Здесь хочется соврать, но, чёрт возьми, от его усталости он уже не мог придумать качественной лжи. Потому не врёт. - Голод, борьба за выживание. Может быть даже каннибализм, если обо мне забудут, - и ведь это только крошечная часть. Об остальном лучше не говорить ни слова. И Иван не даёт перечислить весь список. Брагинский слишком быстро подошёл, обнимая Артура за плечи, утыкаясь носом в грудь пирата. Кёркленд вздрогнул от неожиданности, даже готов обнять в ответ, пока не слышит, что Иван тихо всхлипывает. Он ненавидел слёзы людей, но сейчас как никогда раньше желал успокоить и защитить Брагинского, ибо понимал, что тот боялся даже не за них двоих. Иван боялся только за Артура. Но его не грызёт стыд за то, что он причина чужих слёз. Кёркленд молчит, слыша, как всхлипывает Иван. Пальцы его стиснули одежду Кёркленда, ноги подкосились. Иван падает на колени, утягивая за собой Артура. Только сев на пол, Кёркленд позволяет себе опустить руку на чужую голову, зарыться пальцами в светлые волосы и с горечью смотреть на Ивана. Тот сжался, согнулся, плача и всхлипывая, полностью отдаваясь горю, выпуская его наружу и позволяя эмоциям взять вверх. Артур не против. Он полностью разделяет эти чувства. Взгляд устремился в угол комнаты. Там лежала завершённая работа Брагинского, морской пейзаж. Запылённая, конечно, но всё же. Взгляд отвести от неё можно, но сейчас уже ничто не имело смысла. Артуру даже шевелиться не хотелось, он слишком вымотан всем. Сейчас его последние спокойные минуты жизни, так почему бы не провести их в молчании? Спокойно ли ему? Определённо нет. Будь он лет на пять моложе, то схлопотал бы пулю в лоб ещё когда в первый раз увидел Александра, сразу бы застрелил на месте или попытался убить. Он бы принял кучу попыток, но всё-равно был бы убит. Сейчас же просто ясно: он слабее. Жертва обстоятельств. Не появись Иван на его корабле, то ничего этого бы не было. Артур до сих пор капитан, "Проклятый" принадлежит ему, бесконечные проблемы из-за Ларсена, а Альфред был бы живым. Думать об этом гадко, особенно сейчас, но Кёркленд понимал, что без Брагинских в его жизни всё было бы куда лучше. Хотя бы ради последнего стоит думать о том, как всё могло быть прекрасно. Но что случилось, то случилось. Иван же медленно, но успокаивался. Он и впрямь ещё глупый мальчишка. Ничего никогда не мог продумать, всегда всё менял, и вот чем всё это заканчивается. Это же конец. Артура сейчас заберут в тюрьму, а он останется здесь с Александром. Только от этой мысли он хочет ещё сильнее упорствовать, но рано или поздно всё это должно закончится. Как он сейчас видел, для него это заканчивается ужасно. Несмотря на то, что он сочувствовал и Артуру тоже, внезапно жалость к самому себе берёт вверх. Рождаются мысли, и их объединяет один вопрос: почему Кёркленд не убил Александра? У него же была возможность, не раз. Но тот будто воспротивился этой мысли, отверг её, не пожелал принять и не собирался воплощать в жизнь. Если бы воплотил, то на одного ужасного человека стало бы меньше. Если бы воплотил, то Иван и Артур освободились от этих оков. Всего лишь одна жизнь, а столько плюсов, если забрать её. Даже не совестно, что жизнь эта - его, Ивана, брата. Жизнь Александра Брагинского. Да, он заменил родителей в их семье. Он наравне с дедом пытался их воспитать, дать то, что не успели дать родители. Но это лишь на словах. На деле же всё обстояло иначе: мало был дома, пытался не контактировать с родными, замкнулся в себе и перестал обращать внимание на просьбы своей семьи. Жалкий эгоист. Самооценка раздулась до невероятного. Иван ненавидел Александра. Этот человек отнял у него свободу. Этот человек отнял у него Артура. И как такого можно любить?.. Артур мысли читать не умел. Мог лишь догадываться, о чём сейчас думал Иван, всё ещё обнимая его, но уже не плача. Успокоился. Это хорошо. Кёркленд не знает, плакал бы он, находясь на месте Брагинского, но точно осознаёт, что и спокоен бы не был. Не смотря на весь этот кошмар, сейчас было спокойно. Совсем чуть-чуть, но спокойно. Гладить Ивана по волосам, слышать его шумное дыхание... Это и впрямь успокаивало. Кёркленд бы всё отдал, лишь бы этот момент продлился дольше. Пока они здесь, взаперти от всего мира, Александра и Хонды. Иван слышал тихое биение чужого сердца, отчётливо ощущавшееся в нависшей тишине. Он не понимал как, но медленно вздымающаяся и опускающаяся грудь, к которой он прижимался ухом и щекой, успокаивала. Так сидеть, слушать пропускающиеся удары, ничего не предпринимая и уставив пустой взгляд в пустоту... Гипнотизировало. Мысли словно сами собой ушли на второй план, оставляя горький привкус всех тех сомнений. Может быть, чудо всё же будет?.. Да, Иван не мог опустить руки просто так. Ему нужны доказательства, нужно знание того, что всё не напрасно, что у него и у Артура есть шанс. Но всё же он перестал думать об этом. По крайней мере сейчас. - Артур... А каким был твой капитан?.. - вопрос сам собой слетает с губ. Брагинскому нужно было просто отвлечься. Первым в голову пришло именно это. - Я не назову его хорошим человеком, но и ублюдком тоже язык не повернётся сказать, - Кёркленд вздыхает, прикрыв глаза, - у него были свои методы, куча плохих качеств. Шантажировал, любил азартные игры, держался из-за того, что внушал всем страх. - И все капитаны такие? - По большей части. Артур слышит усталый сиплый смешок. Сам улыбается, лишь уголками губ. - Значит, мне повезло тебя встретить? - Пёс знает. - Сравнить могу лишь с Ведьмой. - Я сам не лучше был, - Иван чуть хмурится, когда слышит эти слова. Не понимает, к чему они. - Был?.. - По молодости и не так грешил. А вот об этом Артур никогда не говорил. Это странное прошлое, покрытое тайной? Или что? Наверное, раньше просто не было нужды говорить, однако сейчас, уже полностью расслабившись, в Брагинском родилось маленькое любопытство. - Расскажешь? - Кёркленд ничего не отвечает. - Пожалуйста? - спрашивает Иван неуверенно, будто и сам не верил, что сработает. - Я однажды застрелил корабельного кока за глупость: перепутал мою порцию и моего первого помощника. Думаю, этого достаточно для того, чтобы понять, каким эгоистичным придурком я был. - А после? - Иван улыбался. Устало, но искренне. Эта беседа и впрямь успокаивала. - Вырос. - Нет, но что было до этого? - Брагинский понимал, что буквально щипцами вытягивает всё из Артура, но что он мог поделать? Ему хотелось узнать побольше, хотелось услышать от Кёркленда что-то новое. Это было просто необходимо, особенно сейчас. Артур молчит. И если бы Иван мог видеть его лицо, то увидел бы выражение измученного, потрёпанного жизнью человека, который внезапно вспоминает что-то по-настоящему ужасное. То, что гложет, то, о чём никак не хочется вспоминать. Но всё же Кёркленд говорит. Уже не так спокойно, как прежде. Будто стыдился. - Когда я только стал капитаном, у нас на корабле была одна пороховая крыса... Имени этого юнца уже не помню. Совсем не помню. Ни лица, ни возраста. Вроде бы столько же, сколько и тебе, но... Нет, на вряд ли, - Артур качает головой, убирая ладонь с головы Ивана, потирая большим и указательным пальцами переносицу. - Но он был совсем ещё юнцом. Тогда, став капитаном, власть вскружила мне голову. Я хотел большего, меня не устраивало то, что творилось на корабле и полностью всё менял. Было плевать как, меня интересовал лишь один результат: "Медуза" отныне принадлежит Артуру Кёркленду и никто не смеет его ослушаться. Мне было наплевать даже на мнения первого помощника. Кто он такой, чтобы перечить самому капитану? Артур внезапно вспоминает, что он, будучи на посту помощника, перечил и даже часто. Однако сказать об этом было стыдно. Словно признаться публично в какой-то ужасной ошибке. Хотя, собственно, именно это он сейчас и делал. - И этот мальчишка однажды постучался ко мне в каюту, вошёл и сказал, что хотел бы со мной поговорить. В те годы я скептично относился ко всему подобному, команду не ценил, тем более пороховых обезьян. Даже вспомнить сложно, что именно привлекло меня в нём. Может быть, его отчаянный вид, или то, что он был младше меня самого. Не помню, - Артур делает недолгую паузу. Передохнуть после долгих слов и дать переварить эту информацию Ивану. Тот слушал, не смея и слова лишнего сказать. - Уже не помню, что я о нём думал, но тогда этот парнишка признался, что я ему очень нравлюсь. Не смотря на то, что был тем ещё засранцем, что сделал жизнь на корабле жестче и многие меня ненавидели. Просто констатировал факт, что смотрел на меня давно. Два года как. Иван сам не знал, отчего в груди вспыхнула внезапная ревность. Он даже не понимал, почему Артур ему это рассказывает. Пускай это и звучало от него, как какая-то исповедь в церкви. Брагинский одновременно и желал услышать финал и хотел, чтобы Кёркленд замолчал. Но не смел мешать. Он сам попросил. - И что же ты сделал?.. - тихо спрашивает Иван, когда Артур внезапно умолк. - Мне это льстило. Принял как должное. А после я захотел посмеяться и спустя неделю за элементарную мелочь приговорил этого мальчишку к закону Моисееву. Брагинский помнил, что это такое. Следы на спине сошли, во многом благодаря камню, но в памяти до сих пор всплывал тот резкий щелчок кнута и его собственный крик боли. Иван уже забыл, на каком ударе из всех сорока эта пытка остановилась. Но он помнил одно: это безумно больно. - Его били плёткой на глазах у всей команды на потеху. Я лично там стоял, в первых рядах. И он видел меня. Сейчас я бы врезал себе за подобное, но тогда я принимал это как нечто великолепное и смешное, - Артур вздыхает, - я был тем ещё ублюдком. - А что стало с пиратом? - Он умер на тридцать первом ударе. Упал без сил на палубу и после не поднялся. Вышвырнули за борт сразу. Вещей при нём не было, о родне ничего неизвестно. Открыть эту страницу своего прошлого было большим испытанием. Эта не одна история, в которой Артур вёл себя как Дьявол. Их целое море, но то, что он рассказал, держалось в нём годами. Словно вспоминаешь гадкую подлость прошлого, которую жаждешь зарыть глубоко в себе и никогда более не вспоминать. С трудом, но заставляешь себя произнести хотя бы пару фраз. Хорошо, что он вырос. Просто увидел мир иначе, пережил достаточно, чтобы помнить элементарную истину и принять мораль. Пиратство, конечно, вещь важная, однако надо было бы помнить ещё и о том, что они в первую очередь люди. Жаль, что такая простая информация принимается некоторыми годами, а кем-то и вовсе всю их жизнь. - Артур... - после недолгой паузы вновь зовёт Кёркленда Брагинский. - Что? - Спасибо. За всё. Кёркленд на это ничего не ответил. Внезапно, Иван поднимает голову. Губы его сжаты, глаза мокрые, щёки же покраснели. Артур смотрит в это юное мальчишеское лицо и ненавидит себя: он чувствует к этому ребёнку лишь симпатию, а после, возможно, сделает больно, ибо не в силах ничего изменить. В глазах Ивана Кёркленд читает ужас. Он тянется к лицу Артура одной рукой, пальцы касаются свежей раны на ухе. Кёркленд дёрнулся, поражаясь, что Брагинский лишь сейчас заметил это немаленькое изменение. Иван поджал губы. Артур разделяет его чувства: он тоже ненавидит Александра. Брагинский внезапно поддался вперёд, целуя Артура в губы. На сей раз с надеждой, голодом, всей той болью, которая накопилась в нём за это время. Артур отвечает на поцелуй, опираясь свободной рукой о пол, дабы не упасть. У Ивана нет ни желания, ни сил. Боль истерзала его душу настолько, что уже нет ничего такого, что залечит эту рану. Он молил лишь об одном: чтобы Артур не отказал. А Кёркленд и не давал повода для отказа. Он словно читал чужие мысли. Разделял их. Руки Ивана тянутся к чужому камзолу. Не разрывая поцелуя, Брагинский цепляется за него, пытаясь снять. Артур, чуя это, стискивает ладонь Ивана своею. Брагинский разорвал поцелуй, тяжело дыша, смотрит в прикрытые глаза Кёркленда. - Прошу... - Чёрт... Я не вернусь, Иван, - шипящим шёпотом отвечает Артур. Их собственные голоса казались сейчас слишком громкими в этой нависшей тишине, где тяжёлое дыхание обоих казалось чем-то шумным, важным. - Прошу, - как специально настаивает Брагинский. - Нет. - Артур, я молю тебя. - Нет. Иван, я понимаю, что ты чувствуешь, но подумай головой. - Если это последние минуты, когда мы свободны... Иван бы договорил до конца, если бы не три коротких удара по двери. Брагинский быстро отскочил от Артура, поднимаясь на ноги и с раздражением глядя на дверь, будто обиженный или задетый этим фактом ребёнок. А Артур всё сидел, будто и не собирался шевелиться. Стук повторился. Иван явно нервничал. Даже Кёркленду сейчас сложно понять, какие эмоции он испытывал, но ясно точно: их слишком много. Артур поднимается следом, поправляет камзол. Смотрит на дверь. - Пора?.. - спрашивает Иван тихо, словно боялся, что услышат. Кёркленд не заставил ждать с ответом. Всё кончено. Они проиграли. - Пора. Примечания: Во-первых: Да, всё это ещё относится ко 2 акту. На вопрос, почему я сделал такое масштабное (вот ни разу) изменение, отвечу просто: Автор нашёл старый черновик, в котором описанная когда-то идея была свежей и очень интересной. Во-вторых: Когда начнётся третий акт? Это - последняя его часть. Я решил поставить точку второго акта, когда действия в доме Брагинских подойдут к своему логическому финалу (то есть следующая глава - точно последняя). А что дальше, уже узнаете в третьем, финальном акте. В-третьих: С новым годом, дорогие читатели. Спасибо Вам огромное за Вашу поддержку, за все Ваши отзывы, что дарили мне улыбку и счастье. Мне стыдно будет выделять кого-либо из Вас, ибо внимание каждого мне важно. Отдельное спасибо могу сказать лишь тем, кто рисовал мне иллюстрации, ибо они сильно вдохновляли на продолжение фанфика. Я всеми Вами дорожу и мне приятно, что Вы до сих пор читаете эту работу, что она важна для вас также сильно, как важна мне. Просто спасибо. Без Вашего внимания и любви я давно бы забросил этот фанфик. Только ради Вас он продолжается, огромное Вам спасибо за Вашу поддержку, тёплые слова, интересные теории по сюжету и мнения, за указание на ошибки и за то, что Вы у меня есть. Просто спасибо. И с праздником. С новым 2017 годом, дорогие читатели. (А ещё ровно через неделю у "Чёрной метки" будет день рождения. Пам-пам)