Чёрная метка

      Каждый день будто ночной кошмар. Каждый день только и оставалось, что сидеть и не понимать, а в чём они, собственно, виноваты. Почему они, а не другие. Почему именно им выпала такая участь. Почему они не померли ещё от голода, болезни или насилия, что здесь царило каждый день. Всё такое повторяющееся, что счёт времени просто потерян. И страшно, и жутко, и просто невозможно поверить, что абсолютно всё вокруг происходило на самом деле. Ведь не могло же. Не могло. Тех, кого называли морскими волками, ныне представляли из себя жалкие тряпки, что скулили, выли, кричали друг на друга. Ломались и теряли самих себя, превращаясь в животных. Дрались за еду, за ещё один вздох. Именно это происходило в плавучей тюрьме каждый день. И это то, чего так сильно боялся каждый пират. Даже Артур Кёркленд никогда не мог поверить в то, что он здесь окажется. Он стоял у решётки, словно поменявшись с Элизабет местами - Хедервари уснула на скамье, повернувшись к стене лицом, обнимая себя за плечи, сжавшись в комок, насколько это позволяла ширина деревянной доски. Артур раньше прогонял её, заставляя спать где-нибудь на полу, а уже после, месяца так через два, стал уступать. Ненависть и неприязнь тут уже ничего никому не сделают. Что было, то было. Прошло. Уже ничего не осталось в этом сгнившем месте. Но Кёркленду сейчас не до неё. Везде слышался храп, временами доносился кашель, кто-то с кем-то шептался, страдая бессонницей. Как и сам Артур. Просто не мог уснуть, будто бы что-то могло случиться. Что именно он пока не знал, но вот скоро. Совсем скоро что-то произойдёт, уж в этом Кёркленд был уверен. Пальцы цепляются за стальные ледяные прутья,сжимают их. Артур оглядывал помещение, словно изучая его, но он уже всё знал. Здесь никогда ничего не менялось. И это злило. Этот вид бесил его. Сейчас бы он с удовольствием с кем-нибудь подрался, просто потому что руки чесались выплеснуть свой гнев на ком-либо. Лучше бы, если этим мешком с песком оказался Кику Хонда. Ох, как же Кёркленд ненавидел его. Отправил бы на тот свет, имей он возможность. Артур облизнул потрескавшиеся сухие губы, провёл языком по верхнему ряду зубов, нёбу. Кто-то громко закашлял, всё переросло в хрип, удары по деревянному полу. Здесь хорошая слышимость. Раздалось недовольное ворчание, понеслись угрозы. Безумие и только. Артур прикрыл глаза. Нужно было бы подумать о чём-то хорошем. О том, что могло бы сейчас успокоить, дать жизни. Он медленно крадётся по смутно знакомому помещению. Вокруг него стеллажи с книгами, рука с оружием вытянута, палец на спусковом крючке. Чьё-то движение, показалась фигура. Моментальный выстрел. Альфред смотрел на Артура глазами, полные ужаса. Кёркленд вздрагивает, словно облитый ледяною водой. Тяжело дышит, пальцы ещё сильнее стиснули прутья, но сию же секунду отпускает их. Поворачивается к решётке спиной, опирается о неё спиной. Пальцы тянутся к лицу, упираются ладонями о лоб. Артур стиснул зубы. Нельзя об этом думать, нельзя. Тёплая кровь всё ещё на его руках. Эти руки прижимают к себе бездыханное тело того, кто ещё секунду назад был жив. Стеклянные голубые глаза равнодушно смотрят только на него. Словно осуждая. Артур раскрыл рот в немом крике, хотя он не может кричать, может выжить из себя лишь слабый хрип. Ноги подкосились, он медленно съезжает на пол. Пальцы зарылись в грязные жирные волосы, стиснули их. Выпученные глаза в ужасе смотрели перед собой. Перед ним фигура в чёрном пальто. Он целится в Кёркленда из револьвера. Выстрел. На секунду кажется, что Артур оглох. Но лишь после чувствует безумную жгучую боль. Кёркленд поджал ноги к груди, сам весь сжался. Судорожно дышит носом, закрыл глаза, стараясь отвлечься от этих мыслей. Хотя бы какое-то воспоминание, от которого ему будет приятно. Хоть какое-то. Что может спасти его от этого безумия? Душно. На Тортуге всегда по вечерам душно. Артур поднимается по лестнице в свою каморку, где прожил всю свою пиратскую жизнь. Ступени приятно скрипят под его весом. Кёркленд уже чувствует аромат свежего супа... А после перед ним вновь фигура в чёрном пальто. С револьвером в руках. Как его зовут? Точно, Александр. Эта мразь погубила Альфреда. Кёркленд чувствует, как в его груди зарождается гнев. Сколько не старайся думать об Иване, все мысли возвращались к Альфреду, к Александру, но только не к тому, кто мог бы помочь. Потому что Артур не хотел вмешивать в это Брагинского. Он отдавал себе отчёт в том, сколько времени прошло. Сейчас Иван его, наверное, и не помнил уже. У Брагинского не были так связаны руки, как у Артура. Кёркленд сидел в тюрьме, он не видел солнца, не имел возможности идти дальше. А Иван... У него наверняка новая жизнь. Уж Александр позаботился бы об этом. А если Иван вновь сбежал из семьи, то его либо ищут, либо Брагинский спрятался так, что уже не найти. Но то, что у Ивана новая жизнь, Артур знал точно. Как сердцем чуял. Потому что он не в сказке. И здесь никто не будет его ждать. Жизнь идёт и без Артура. Рука Кёркленда опускается на плечо, там, где под рубашкой скрывается его клеймо проклятого. Его чёрная метка. Вокруг огонь. Жара, пламя пожирает всё, до чего добирается. Слышится спасительный крик. Кто-то звал Артура, словно стараясь помочь. ...Но вот тут же всё меняется. Теперь Артур видит перед собой фигуру в чёрном пальто. Она говорит, что Скотт Кёркленд был жив. Александр говорит, что Скотт Кёркленд погиб. Артур резко выпрямился, ударяясь затылком о прутья. Но эта ноющая боль ничего по сравнению с тем, что он испытывал изо дня в день. Как же он надеялся на то, что всё это скоро закончится. Тут лишь один выход - погибель. Но не сейчас. Лишь когда все враги Артура будут мертвы. И первый в этом списке Кику Хонда. За ним - Александр Брагинский. После Ларсен, однако эта дрянь не давала о себе знать уже больше года, как раз тогда, когда появился амулет, от которого Артур избавился, выбросив камень в море. Но пока не стоит забегать вперёд. Пока лучше подождать. Ведь те, кто умеют ждать, добьются большего. Жалость к себе не поможет, муки совести лишь добьют, но жажда мести - вот всё, что нужно сейчас Артуру, дабы продолжать жить.

***

      Кику Хонда сидел в своей маленькой каюте, что соединяла кабинет и спальню. Здесь он мог спокойно работать, отдыхать, заниматься тем, чем душе угодно. Ведь он же представитель высшей власти на этом никчёмном сгнивающем судне. Однако сейчас, как ни странно, Кику не испытывал желания веселить себя. Он был в бешенстве. Ох, давно Хонда не был таким злым. Его царапину обработали довольно быстро. Ещё бы. Начни эти черви мешкать, то Кику бы распорядился, чтобы их заменили на более профессиональных людей. Хотя какие же это люди. Люди правят, а те, кто обслуживают людей, это собаки. Хонда мог бы поделить человечество на три ступени. Люди, такие, как сам Хонда. Собаки, те, что обслуживают людей. Ну, и гниль. Это те, кто подыхал в тюрьме Кику. Данная мораль жила в нём с самого детства. Он никогда не испытывал нужды и, как любой другой нормальный человек, получал всё, чего желал. Хонда не целился к высшей власти, он понимал, что не настолько хитёр и коварен, однако Кику всё же желал чувствовать власть в своих руках. И ещё распоряжаться чужими судьбами. Здесь, на этом самом корабле, он был императором. Все его слушались, все ему кланялись, каждый унижался как мог, лишь бы не разозлить. И эта власть была жизненной силой Хонды. Она питала его, словно вампира кровь. Лучше и придумать нельзя было. А эта гниль, пираты, всего лишь души, которые скоро покинут мир. Но до этого делай с ними что хочешь. Кику уже немного устал, он, как-никак, лет двенадцать на посту. И лишь изредка находились те, кто давал стимул работать дальше и совершенствовать свою фантазию. Хотя на данный момент в его голове каша. Он зол. Он безумно зол. Он просто желал уничтожить Альберто за то, что он сделал с ним. Подумать только, напал! На кого? На самого Хонду! И Кику не мог терпеть. Он всем сердцем желал собрать у себя коллекцию убитых ночных кошмаров морей. Такие, кто мог бы сравниться лишь с Эдвардом Тичем или Бартоломью Робертсом. Хотел, чтобы эти твари ощущали себя в клетке Кику так плохо, как это только возможно. Погибли, стали сломанными игрушками в этом месте. Эта мечта просто... Была. Как идея. Как нечто появившееся внезапно. Нет у неё истории, это просто желание. Хонду просто злило, что Альберто, одна из таких игрушек, отказывался ломаться. В таком паршивом настроении Кику садится за стол писать письмо. Руки тряслись, и его идеальный почерк скакал по листку. Невольно чернила капали, пачкая дорогую бумагу. Хонда злился ещё больше. То, что он писал, не было обязательным, но ему платили за все сведения об одной из ломающихся игрушек. Об Артуре Кёркленде. В ярости, Кику скомкал испорченное письмо, взявшись за новый лист. И вновь выходит не лучше. Слова слишком кривые. "Кричит во сне, мало ест. Больной вид, меры не предпринимаем." Выражения подбираются с трудом. Сейчас Кику писал обычными словами, без длинного вступления и комментариев, как делал это обычно. Он изъяснялся на несколько абзацев, сравнивая и приводя примеры, делал всё так, чтобы это был настоящий идеал. Но сейчас каждое словно будто кричало, что оно неверно подобрано, здесь бы лучше сделать оборот, а там исправить и добавить небольшое отклонение от темы, дав собственную оценку. Но не сейчас. Сейчас всё просто ужасно. Это также становится причиной злости. Когда он смотрит на то, что получилось, то перечёркивает весь текст. Не берётся за новый лист, не пишет новые слова. Не нужно. Кику дрожал от злости, его трясло, будто от этого и впрямь что-то да зависело. Для Хонды даже такая мелочь, как почерк, значил куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Всё должно быть идеально. И, чёрт подери, из-за поступка этого Альберто невозможно сосредоточиться. Оставалось одно - ненавидеть и ждать.

***

      Утром два сторожа приволокли ещё одну жертву обстоятельств. Голова его поникшая, окрашенная кровью, синяками и ссадинами. Сальные волосы его, чёрные как сажа, падали на лицо, искажённое весёлой пьяной улыбкой. Пират не шёл - его тащили, подхватив под локти, сам же он вытирал пол исцарапанными коленями из-за дырок в штанах, что были перевязаны на поясе верёвкой. Грязная рубаха его изодрана, вся в узорах из-за бесконечных швов различными нитками, некоторые из которых уже развязывались, а другие только начинали это делать. Из приоткрытого рта свисала кровавая слюна, медленно покачивающаяся, пока его тащили по грязному полу. Пленный не издавал ни единого звука, оно и не удивительно. Алые полосы да пятна на спине намекали на причину молчания. Наверняка много лишнего накричал Хонде. Артур не первый день видел таких людей. Здесь разные водятся: кто плачет, кто орёт как резанный, а кто, как этот, молчит. Кёркленда, признаться честно, абсолютно не волновало, кого и к кому этого бедолагу тащили. Да и если бы братья по участи не подняли шум, обсуждая нового смертника, то и не заметил бы. Артур не сразу понял, что люди Хонды тащили пирата именно в их с Элизабет камеру. Однако Хедервари сразу это просекла, словно сердцем чуяла, аж к решетке кинулась. Кёркленд остался сидеть на своей скамье. Не испытывал он к этому уже никакого интереса. Этот пленник не первый здесь и не последний. А, судя по количеству алых пятен, протянет дня четыре, и то если будет есть. Бывали и те идиоты, что впадали в образ и не желали принимать еду, строя из себя героев. Хотя Артур уже просто ничего не чувствовал. Ни злости, ни сострадания, ни интереса. За последний год много чего произошло. Ровным счётом ничего. Они сидели тут взаперти, как крысы какие-то. И поэтому новый жилец уже не удивление. Вот, звякнула цепь, дверь в камеру открыли. Элизабет, спасибо ей за это, не бежит вырываться, лишь подошла поближе, дабы разглядеть, кого к ним приволокли. Не успела - пирата швырнули на пол как мешок, а он лишь прохрипел что-то страдальчески. И всё. Вновь звякнули ключи в замке, слышатся удаляющиеся шаги. - Хэй, ты живой ещё? - Элизабет подошла и ткнула пирата носком сапога в бок. Хедервари хмурилась, уперев руки в бока, посматривая на нового пленника плавучий тюрьмы с неким неодобрением. Вместо ответа какой-то неясный звук, напоминающий мычание коровы. - Помрёт скоро, - выдал вердикт Артур. Он чувствовал на себе злой взгляд Элизабет, пускай мастерски его игнорировал. Та и впрямь злится. Её всегда злили полуприкрытые глаза Кёркленда, в которых нет ни капли сострадания. Но ничего не могла с собой поделать: так уж вышло, что Кёркленд говорил здесь только такую правду. И помогать не выйдет. Как начнут, уже через минут десять поймут, как же бесполезно. А пират помирать несколько дней будет. Таковы здешние законы. - Да ну тебя, - Элизабет скривила лицо. - Разве я ошибаюсь? Хедервари мысленно махнула на Артура рукой, не отвечая на его вопрос. И опять пнула пирата. Услышав болезненный стон, выдохнула. Хорошо, что пока ещё жив. Элизабет отошла к скамье, присаживаясь к Артуру, забираясь на скамью с ногами, скрестив их по-турецки. Облокотилась локтями о колени, смотря Кёркленду в спину. Ей было бы его даже жаль, знай она, что в этой голове сейчас безумное количество мыслей. Но, увы, Элизабет Хедервари не умела их читать. А вид Артура говорил только о том, что ему сейчас откровенно на этого пирата плевать. Ну, раз Кёркленд теперь молчит, то поговорить можно попытаться хотя бы с другим пленником. - Ты хотя бы встать можешь? - крикнула Хедервари к пленнику. Тот так и не поднялся с пола, даже не попытался перевернуться. Но, что славно, не проигнорировал её вопрос, а вновь что-то простонал, попытался пошевелиться, даже ноги постарался подтянуть, но тут же упал, хрипя от боли. Сжав челюсти, Элизабет нахмурилась и поднялась на ноги. Бросила бы, не живи она тут целый год. - Тебя где нашли такого? - вновь спрашивает Хедервари, подходя к пленнику и опускаясь на одно колено. Тишина в ответ, пират не удосужился даже промычать что-либо, не имея сил. Элизабет и не ждала, что этот побитый будет ей соловьём заливаться. Особо не церемонясь, она схватила пленника за волосы, дёрнула, заставляя пирата приподняться. Пленник мычит, протягивает руки, опираясь о них, лишь бы не упасть. Этого-то Хедервари и добивалась. Отпустив волосы, Элизабет хватает его за подмышки, пытаясь поднять. Но не выходит. Хедервари шипит, стараясь не уронить тяжёлого пленника. А тот даже не пытался как-то помочь ей, хныкая от боли. Не выдержав, Элизабет отпускает пленника и тот падает на пол. Кричит. Хедервари уже как-то насрать на его крики. Руки и мышцы заболели от такого непривычного груза. Тяжело дыша, Хедервари упёрла руки в бока, смотря на Артура, как на предателя. Потому что Кёркленд без всякого интереса наблюдал за этой картиной и не попытался помочь. Элизабет, всё ещё смотря на Артура, развела руки в стороны. Мол, не хотел бы присоединиться? Но Кёркленду явно не до неё и хнычущего пленника. Плюнув, Хедервари смотрит на скорчившегося на полу пирата. - Ты тяжёлый, как грёбанный кит, - объясняет свою неудачу Элизабет, но на вряд ли пират этот её слушал. Быстро, он успокоился. Хедервари хотела было во второй раз попытать удачу, но пленник вовремя отмахнулся. - Ну и тухни тут, - заявляет Хедервари, прежде чем вернуться к Артуру. Больше она пленника не трогала.

***

      А после он и вовсе исчез для них. Артур не знал даже его имени, да и не хотел знать. Пленный пират стал для них тенью, призраком камеры. Кёркленд ясно помнил, как засыпал на скамье, пока этот мешок с костями всё ещё валялся посреди камеры. Но стоит проснуться - и вот уже пират съёжился в тёмном углу камеры, а миска с субстанцией, что была кашей, вылизана чуть ли не до идеальной по меркам этого места чистоты. И пират продолжил жить после трёх дней. Четырёх, даже на пятый всё ещё дышал. Он не разговаривал, игнорировал их. Элизабет пыталась наладить контакт - говорила, подходила, трясла за плечо, а пленник только мычал и отмахивался. Сумасшедший или после поимки голову потерял. За все эти дни он не сказал ни единого звука, будто немой. Оно, наверное, так и было. Немой потерявший рассудок пират. Хуже, наверное, могло бы быть лишь оружие в его руках. Из-за своих повадок Хедервари и Кёркленд попросту забыли о нём. Признавали его присутствие, но игнорировали, ибо пытаться что-то сделать: зря время терять. Лишь пустая вылизанная посуда утром напоминала о том, что помимо них здесь ещё обитала одна душа. - Артур, - тихо зовёт Элизабет Кёркленда. Как знала, что он не спал, пускай уже поздняя ночь. Из-за болезни голос её совсем охрип. Артур открывает глаза, глядя на Хедервари снизу-вверх: та склонилась над ним, упираясь локтем о стену. - Чего тебе? - чуть громче спрашивает Артур. - Ты тихий какой-то, уснуть не можешь? - Спящие молчат. - Но не ты. Кёркленд кривит губы, но всё же признаёт правоту Хедервари. Накрывает ладонью лицо, потирает пальцами переносицу, жмурясь и пытаясь собраться с мыслями для разговора, но выходит плохо: в голове густой туман. - Чего хочешь? - спрашивает-таки Артур, приподнимая руку над головой, щурясь, смотря на Элизабет сквозь растопыренные пальцы. - Тебе не кажется, что этот молчун странный? - Здесь нет нормальных. - Да не в этом смысле, - Элизабет чуть скалится. Артур, конечно, прав, с этим Хедервари не спорила. Однако ей нужна новая информация, а не повторение старой. - Тогда что ты хочешь услышать? - Кёркленд опустил ладонь себе на лоб, устало глядя на собеседницу. - Да ты вообще когда-нибудь слышал его? - Нет. - Я тоже. И это бесит. - Тебя абсолютно всё на этом свете бесит. Элизабет тихо рычит, вжав голову в плечи. Артур лишь поворачивается на бок, к стенке, словно говоря этим, как же сильно не хотелось ему разговаривать сейчас. Но так просто отпускать его Хедервари не намеревалась. - Ну уж нет! Артур, этот парень меня раздражает. Я терпеть не могу, когда меня игнорируют. И я хочу поговорить с этим придурком. Где ты спрятал вилку? - и вот Элизабет сразу перешла к причине разговора. Кёркленд и не сомневался бы в этом, подумай он, зачем его потревожили. Артур переворачивается на спину, опираясь локтями о скамью и приподнимаясь, щурясь в темноте. Он смотрит на Элизабет сузив глаза, словно проверяя её, пытаясь что-то прочесть во взгляде. Хедервари терпеливо ждёт ответа. Горло щекочет, хочется закашлять, но она терпит, лишь бы поскорее услышать ответ. - А на кой хрен она тебе нужна? - только и спрашивает Кёркленд. Элизабет готова врезать ему за такие слова, ибо ожидала она совершенно другого. - Зубы чистить! Артур, мать твою, ты разве не понял сразу? Это единственное, чем я могу попытаться разговорить его! - прошипела Хедервари. Чуть ли не срывается, находясь на гране хрипа и крика. Видно, как сильно её трясёт, что она буквально готова клянчить у Кёркленда, упасть на колени. Но её сдерживает собственная гордость и гнев, в котором она находилась. - Ищи. - Да я всё перерыла. Ощущение, что ты эту вилку выкинул к Дейви Джонсу. - Возможно. - Да прекрати уже! - Элизабет всё же не сдержалась. Прокричала, стукнув кулаком по стене. Тяжело дышит, сжимая и разжимая руку в кулак, будто успокаивая себя. Артур садится на скамье, лишь на пару секунд повернув голову к решётке: не проснулся ли кто от их ночных разборок? Но, судя по чужому храпу и отсутствию ворчания, сегодня все спали крепко. Артур жмурится, вытягивая шею, чтобы почесать выпирающую ключицу. Опустил руку, цепляясь ею за край скамейки. - Я прекрасно понимаю, как ты злишься из-за этой мелочи, - Кёркленд смотрит на Хедервари спокойно, без всяких осуждений, - осознаю, как сильно ты сейчас хочешь ударить меня и выбить нужную тебе информацию. Но какой в этом смысл? Сильно ли что-то изменится? Мы здесь связаны, оставлены умирать. Это последние наши дни. Так что... - Ты так говоришь на протяжении года, - перебивает Элизабет. - И на протяжении года ты не веришь в это. - Потому что я хочу жить. - Живи сейчас. Что ещё можно предложить? - Сражаться, бежать, устроить бунт. Да что угодно! - Без меня. - Катись ты к Морскому Дьяволу, - бросила Хедервари, осознавая, как же бесполезен этот спор. Абсолютно любой спор с Кёрклендом являлся пустой тратой времени. Этот упёртый баран отказывался воспринимать абсолютно всё, даже если это всё оказывалось правдивым. Элизабет отходит от скамьи, наконец-таки может позволить себе прокашляться, согнувшись и прислонив кулак ко рту. С каждым разом лёгкие всё сильнее стискивало, воздуха чаще не хватает. Кошмарные ощущения, из-за которых хотелось стиснуть зубы и прийти к тому, кто мог бы помочь. Да вот не к кому здесь идти. Артур слишком странный, чтобы ему доверять. А остальных Хедервари и знать не хотела. Исключая этого молчуна, что опять где-то в углу дрых. Ну, или подслушивал. Хрен его знает, этот парень её уже слишком сильно бесил, особенно сейчас. Хедервари всегда отличалась своей вспыльчивостью, а сейчас она буквально захватила её, не давая покоя. Хотелось развернуться к Артуру и крикнуть: "Кто такой Ларсен? У какого Хенрика ты просил прощения?" , но она сдерживала себя. Нельзя так резко. Пускай Элизабет зла, но рушить то, что построено, она не планировала. Даже дружба в этом грёбанном месте медленно начинала цениться. Аж самой смешно от этой мысли. Смешно и гадко. Как всегда гадко. Элизабет оборачивается, надеясь увидеть смотрящего на неё Кёркленда, дабы продолжить разговор. Но тот уже пытался уснуть, вытянувшись на скамье. Хедервари поджала губы. Как же сильно она хотела выбраться из этой тюрьмы.