Чёрная метка

Часть 19

«Идеальная иллюзия»

***

      Софья пишет письмо. Когда-нибудь кто-нибудь задумывался о том, что ей так же больно, как и Ивану? Она ведь тоже жертва тирании своего брата. Александр... Немного агрессивный человек. Софья до сих пор не могла понять, что творится в его голове, ей страшно. Страшно, словно она отпустит руку и полетит в бездонную пропасть. И сердце болит, и жить с натянутой улыбкой на лице всё страшнее и страшнее. Она просто не знает, перейдёт ли Александр границы. Он сдал Гюнтера властям как убийцу. И после никогда не говорил об этом. Софья пыталась заговорить. Она старалась выбить из брата признания. Почему он так поступил с их Гюнтером? Ведь несмотря на всё они все вместе как одна семья. Так за что Александр так жесток? За что?.. Софья пишет письмо. Много пятен, почерк не везде внятен, Брагинская часто вздрагивала и смотрела на дверь, проверяя, закрыта ли она, нет ли линии света под щёлкой меж дверью и полом. Пускай её не будет. В письме много перечёркнутых слов, помарок, ошибок. Кое-где даже подчёркнутые фразы, дабы было понятно, что это срочно. И Софья дописывает письмо. Но запечатать конверт не так просто, как может показаться на первый взгляд. Отламывает большой кусочек восковой свечи, кладёт его в свою столовую ложку. Гравированную, с узорчатой ручкой. Сервиз, подаренный родителям на их свадьбу. Но сейчас у Софьи нет выбора - ей страшно пользоваться вещами Александра. Она понимает, что печать будет хрупкой, что ложку нужно будет отмыть и... А что, если он догадается по свече? Так. Точно. Брагинская пришла сюда вместе с ней. И, когда всё расплавилось, Софья выливает расплавленный воск и ставит печать. Она пытается вытереть ложку платком, но та слишком раскалена и Брагинская обжигается. Софья взвизгивает от неожиданной боли, засунув палец в рот. Тихо мычит, кладя ложку на стол, поднимая печать и убирая её на место. В панике забирает конверт, засовывая его подмышку, забирая свечу и ложку с платком. Она покидает кабинет брата, осматриваясь в коридоре. Никого нет. Стало сразу легче. Софья спешит в спальню к близнецам. Босая, в одной лишь ночной рубашке, она боится наткнуться на Александра. Добегает, входит в комнату: близнецы ещё не спят. Николай и Наташа читали разные книжки лёжа на разных кроватях. Они одновременно отрываются от книг, с одинаковым выражением смотрят на Софью. Та кладёт свечу и платок на невысокий гардероб, достаёт конверт. - Вы ведь завтра с Сашенькой едете? Николай кивнул, Наталья мотает головой. - Хорошо. Я рада. Очень. Николушка, милый, это тебе, - Софья подходит к Николаю и отдаёт конверт. Брат очень скептично рассматривает письмо, а Наташа погружается обратно в книгу, зная, что сейчас всё, что скажут, к ней не относится. - Кому? - Дедушке, Николушка. Дедушке... - Софья печально улыбается и гладит младшего брата по волосам. Николай морщится. - Хорошо... А почему мне? - Это сюрприз для Саши... - А. Хорошо. - И ещё кое-что. - М? - Ты лучший брат на свете, - Софья чмокнула Николая в лоб и, пожелав ему удачи в завтрашнем дне да оставив свечу на прикроватной тумбе, выходит из комнаты. Сразу же получше укутывается в халат и спешит в свою комнату. Нельзя терять драгоценных секунд, когда опасность очень велика. Она оглядывается, да только стоит немного успокоиться и подумать, что всё в порядке, сразу же врезается. В своего брата. - Ой! - Софья прячет руки за спину, быстро засовывая ложку в рукав. Александр с укором смотрит на сестру сонными глазами. В темноте его практически не видно, но это не мешало бояться. Ибо он... Очень страшный человек. Не сказать, что Брагинская трусиха, просто брат её уж очень сложный. Она не могла его понять. Как бы не пыталась, это не в её силах. - Сашенька... А ты чего не спишь?.. Уже ведь поздно. Да и... М... Завтра тяжёлый день? - Завтра суббота, Софья, - осипший бас Александра пронзал до самых костей. Фразы брата заставляли сгибаться в три погибели внутри себя. Бояться ляпнуть не то, нарушить внутренний покой того, кого она называла когда-то "мой милый братец". Сейчас же только боялась его до дрожи, как и любой другой в этом доме. - А... Да, точно! Как же я могла забыть? Суббота! Какой чудесный день - суббота. Ярмарка, всё такое... Хах. И знаешь? Да, ты прав! Суббота это и впрямь не такой уж и тяжёлый день, - что она несла?.. - Сашенька, я так счастлива что проведу субботу с Иваном! Мы с ним в шашки поиграем, пообсуждаем... - Софья видит тяжёлый взгляд брата, ощущает, как по щеке и шее стекает пот. Медленно и отвлекающе, щекотя влагой горячую кожу. - Обсуждаем... Новую... Новую газету! Ту самую, что ты привёз нам... Нам. Да. Как раз её и будем обсуждать. - Я рад. Софья никогда не понимала эмоций брата. Он ей поверил? Он её ненавидит? Чёрт, чего ему от неё нужно?! - Ам... Сашенька, а почему ты не спишь? - Не сплю? - Ага. Ну. Да, ты не спишь. Это не разговор, а глупая комедия. И самое жуткое, что Софья никак не могла повернуть всё иначе, тиран перед нею в любой момент может вспылить, разозлиться и... Именно из-за страха оказаться в подобной ситуации она долго не решалась написать это письмо. Но Гюнтер... Ох. Её бедный Гю стал последней каплей. - Я собирался выпить чаю. Не присоединишься? - Пожалуй... - нет, нет и нет! Ни в коем случае, уж лучше горький кофе нежели чай наедине с братом. Александр ненормален и точка, так что нужно срочно придумать оговорку! Во что поверит этот человек? Как ему соврать дабы он принял её слова за чистую монету? Как?! - Я пожалуй откажусь. Мне... - Софья наигранно зевает, прикрывая ладонью со спрятанной ложкой в рукаве рот, и пытается не опускать руку, осознавая что она ошиблась и если сейчас Александр увидит её провал, то появятся вопросы. - Тебе? - Мне так спать хочется. Сашенька, пожалуй мне уже пора в постель. Я ходила тут, Николушку с Наташенькой проведала... Они крепко спят. Александр кивнул. Это он согласился или что? - Вот, к Ванечке схожу и сразу спать... Хах... Ха... Софья пытается сбежать, хватается свободной рукой за запястье, сжимая рукав халата дабы ложка не дай бог не выпала, и спешит. Сердце билось как бешеное, в висках стучало, и Софья ощущала абсолютно всё, что происходило с её телом. До напряжения, стекающего по телу пота. Ей было до жути страшно. - Софья! Брагинская встала как поражённая. Это конец. - Да, Сашенька? Она даже боится обернуться. Её брат ужасен. - Спокойной ночи?.. - Да. Спокойной ночи, Сашенька. Софья молилась за то, чтобы это как можно скорее закончилось.

***

      Александр провожает сестру взглядом. Он спускается по лестнице, но останавливается на её середине, глядя на холл, где парадная дверь заперта на ключ. Через эту дверь вывели Гюнтера. В чём его обвинили? Почему?.. Голова пухнет. Лучше после подумать над этим. Александр спускается. Идёт на кухню, где ставит чайник на огонь. Садится, ждёт. Забывает о том, что нужно достать кружку, заварку. Как-то вылетает из головы. Почему брат его ненавидит? Он ведь хотел для него только хорошее... Голова пухнет. Лучше после подумать над этим. Александр слышит свист чайника. Отвлекается. Бросает чайную ложку заварки прям в чашку и заливает кипяток. Не чувствует жара ручки. Не обращает внимания на боль. Он всегда плохо её чувствовал. Почему Софья боится его? Он просто встретил её в коридоре... Голова пухнет. Лучшее после подумать над этим. Александр видит, что уже края переполнены. Кипяток льётся по столу, капает на пол. Ставит чайник на место и берётся за ручку. Чашка маленькая. Почему для чая делают такие маленькие чашки? Как-то даже... Перехотелось. Александр выходит в столовую. Тут восемь стульев. Для всей семьи. Они всегда сидели в определённом порядке. Отец, Александр, Иван, Николай. По другую сторону: Матушка, Гюнтер, Софья и Наташа. В последнее время заняты лишь пять стульев. И лежат, ожидая завтрака, лишь пять тарелок. Когда-то напротив Александра стояла шестая... Александр идёт в гостиную. Он осматривает в полумраке комнату, где когда-то царил смех. Когда-то... Иван играл с Наташей и Николаем в солдатиков. Они сражались раскрашенными деревянными фигурками, которые им привёз отец. И когда-то он читал в кресле толстые книги, пока мать рядом с ним, на маленькой софе, вышивала красивые цветы на носовом платке Софьи. Пока её старшая дочь практиковалась на пианино под руководством Родериха, Гюнтер пытался зачитать Александру вслух новое выученное стихотворение. Да только... Александр его тогда не особо-то и слушал. Или нет? Слушал ли его Александр тогда? Почему он не помнит этого?.. Голова пухнет, лучше после подумать об этом. Александр осматривает пустую мрачную комнату. Игрушечные солдатики пылятся на чердаке. Кресло отца теперь принадлежит старшему сыну. Софа пустует, как и на пианино более никто не играет. Стихов в этом доме никто не читал уже много лет. Александр подходит к стене, на которой висел их семейный портрет. Им было хорошо вместе. Они были счастливы. Александр опускает голову. Почему его семья несчастна? Он же защищает их. Он же старается их защитить... Голова пухнет. Лучше после подумать над этим. Александр выходит в холл. Поднимается по второй лестнице. Идёт к комнате Ивана. Она заперта. Почему брат настолько сильно его ненавидит?.. Александр идёт в свой кабинет. Падает в кресло. Он устал. За что его все ненавидят? Он просто... Он просто хочет защитить свою семью.

***

      Софья проигрывает Ивану в шахматы. На ветках невысоких деревьев поют птицы. Весь задний двор усыпан пожелтевшими листьями. Маленький шахматный столик стоит на веранде, рядом чайничек с двумя полупустыми чашками и тарелочка со сладостями. Иван слабо улыбается, хватает сушку и закидывает себе в рот, запивая чаем. - Это уже нечестно! - возмущается Софья с улыбкой, расставляя фигуры по доске в правильном порядке, меняя сторонами белые и чёрные масти. Иван лишь пожимает плечами. - Я играю как могу, так что всё честно. - Ну тебя, - фыркает сестра, а после ходит пешкой. Иван, быстро съедая ещё пару сушек, нагибается, упираясь локтями о колени и хмурясь. На губах лёгкая улыбка, взгляд бегает по доске в поисках интересного начала. - Всё просто, - Иван делает ход конём, с азартом смотрит на сестру, будто бросая ей вызов. Софья лукаво улыбается, снова ходя пешкой. - Хороший сегодня день... - М? Да, хороший, - Иван следует примеру сестры, а затем, немного хмурясь, чешет щёку. - Ты хотела сказать мне что-то важное утром, - брат берёт чашку в руки, желая сделать глоток. - А... Да, - Софья ходит ферзём., - Дедушка скоро приедет. Иван роняет чашку.

***

      Смеркалось. В доме уже ждали, когда вернётся Александр. Поужинав пораньше, Иван снова сидел в своей комнате. Здесь воняло маслом, по углам раскиданы холсты. Иван смешивает краску на палитре. Он хмур, пытается сосредоточиться, да только вот никак это у него не выходило. Дедушка скоро приедет. Это... Этого стоило бояться. За все эти годы Александр старался не пересекаться с одним-единственным человеком, который мог поставить его на место. И Иван старался сделать так, чтобы дед вправил брату мозги. Но всегда почему-то выходило так, что всё ломалось. И сейчас, после признания Софьи. Иван готов признать, что скоро в доме будет шумно. Хорошо ли это? Хм... Наверное. Возможно, хорошо, а может, всё будет только хуже. Хотя куда уж там. Скорее уж Артур вернётся, чем... Артур. Ивана передёргивает. Испачканная в краске кисть скользит к краю палитры, брызнув на перепачканные брюки. Брагинский опускает голову, прикрыв глаза. Он обещал себе не думать. Обещал не вспоминать. Зачем? Зачем же ему понадобилось это делать именно сейчас, неужто он такой дурак? Так. Ладно. Нужно успокоиться. Что было то было, не так ли?.. Не так ли?! Иван смотрит на пейзаж. Ему не нравится. Это отвратительно. Как и всё, что было до этого. Рывком, он перечёркивает краской холст. Ещё раз. И ещё. Хмурит брови, морщится, а затем макает кисть в чёрную краску и рисует фигуру. Силуэт. Не худой и не толстый, не низкий и не высокий. Что там, где должна быть голова? Вроде бы шляпа, хотя бы похоже. Что там за выходящая тонкая чёрная полоска? Сабля? Наверное. Поверх грязно-зелёного фона красовалась чёрная фигура моряка. Пирата. Иван не помнит, как выглядит лицо Артура. Он боится совершить ошибку, оттого рисует то, что, как он думал, правильно. Даже лицо в фас, а не профиль. Какой у него нос? А волосы? Иван не может вспомнить конкретные мелочи. Только... Чёрная метка на плече. Но на каком именно? Почему он не помнит? Неужели всё настолько плохо? Нет, нет. Образ в голове слабо похож на Артура. Слишком романтизированный. Он не был идеальным. Не был же! А если он уже сгнил в тюрьме?.. Нет! Живой. Живой, всё хорошо. Почему Иван рисует его портрет? Брагинский ошарашенно смотрит на то, что у него получилось. Молчит. После перечёркивает портрет чёрной краской, размазывая силуэт по испорченной картине, превращая холст в мутную кашу. Он ведь обещал себе не вспоминать. Иван поднимается с табуретки и открывает окно. Он видит лес. И ему чертовски хочется сбежать туда. Бежать не оглядываясь, ничего не слыша, бежать как можно скорее. Туда, где нет ограничений, где не нужно будет прятаться. Там, где он сможет кричать о том, насколько сильно он ненавидит Александра и как хочет увидеть Артура. Иван хочет сбежать. Но это может убить Артура. Почему всё сложно? Почему это не сказка с хорошим концом? Даже ныть сейчас об этом как-то... Мерзко. Иван поворачивается, упираясь спиной о подоконник. Его комнатка маленькая, он сам себе её обустраивал. Хотел сделать как можно уютнее, но не вышло. Когда-то здесь была игровая. Они... Обожали возиться тут с Гюнтером. Строили из книг отца крепости, а на импровизированные крыши и башни выставляли солдатиков. У Ивана был любимый поломанный гвардеец без одного глаза, стёрся он. Одноглазый солдат всегда становился главным участником всех придуманных Иваном событий. Это было хорошее время. Они просто не знали, что уже совсем скоро им придётся стоять под дождём на кладбище. Это... был ужасный день. Тучи, дождь. Софья плакала, прижимаясь к Родериху. Дед обнимал за плечи близнецов, а Иван прижимал к груди своего гвардейца, боясь сказать лишнее слово. Он тогда не знал, что в земле будет покоиться пустой гроб, не знал, что в тот день его старший брат полностью изменится. В тот день Александр молчал чаще обычного. И даже державший его тогда за руку Гюнтер никак не мог помочь. То был ужасный день. Зачем он вообще вспоминает об этом? Иван закрывает окно. Выходит в коридор и спускается в гостиную, желая хоть кого-то там застать. И у него вышло. Наташа молча вышивала на кукольном платье узоры. - Ты... Уже поужинала? - спрашивает Иван, присаживаясь рядышком на диване. Сестра, не отвлекаясь от своего занятия, кивает ему. - И... как тебе? - Так же, как и вчера, - отвечает она отстранёно. - Я рад. Тебе очень понравилось? - М? Да. - Это хорошо. - Правда? - Правда... - может, поговорить о чём-то нормальном? А то как-то некомфортно совсем. Чёрт. Чтобы такого придумать?.. Чтобы... - Ты не знаешь когда Александр вернётся? - Нет. - Ха... Ладно. У тебя красиво получается. - Думаю. С ней невозможно разговаривать. Нет. Возможно, просто сложно. - Мне нравится. - Спасибо. Иван кривит лицо, поднимается и покидает комнату; в холл. Он смотрит на двери, что ведут в открытый мир. Туда, где его свобода, где пахнет свежим солёным воздухом, а пол под ногами всегда шаткий из-за волн. Море, крик чаек, плеск воды. Всё это где-то там, за порогом совершенно обычной двери. Стоит лишь подойти и открыть её. Стоит только попытаться, и всё вернётся на круги своя. Он сбежит, хоть так, хоть босой и без крошки хлеба. Сделает это, пересилит свой страх и достигнет конечной цели. А почему нет? Почему нет?! Он может! Он не слабый сопливый ребёнок. Сколько раз он уже сбегал? А? Александр не поймает его теперь. Ему нужно лишь открыть дверь и побежать. Время есть, оно на его стороне. Но что тогда будет с Артуром?.. Что будет с Артуром?.. Выживет ли Артур?.. Иван стоит, смотрит на дверь. Разворачивается и быстро поднимается по лестнице, не оборачиваясь. - Ванечка, всё хорошо?.. - Софья легонько хватает брата за предплечье, когда Брагинский уже преодолевает последние ступени. Иван смотрит на сестру пустыми глазами и идёт дальше. - Ваня! Брагинский запирается в комнате, падает спиной на дверь и хватается пальцами за волосы. Скалится, оголяя зубы и десну, жмурится, собирая вокруг бровей и глаз морщины. Пальцы до боли стискивают пряди, выдирая некоторые волосы, ноги предательски подкашиваются. Живот скрутило, хотя это ощущается лишь как ещё один камень на душе. Нельзя быть агрессивным. Иван часто и рвано дышит через нос, ботинок скользит по паркету и Брагинский чуть не падает, отпуская несчастные ноющие волосы и опираясь одной рукой о дверь. Рычит, прислоняясь виском к холодному дереву. Ради себя? Дыхание медленно успокаивается. Глубокий вдох, пауза, резкий выдох. Глубокий вдох, пауза, резкий выдох. Ему нужно успокоиться. Нельзя поддаваться этим эмоциям. Нельзя сейчас срываться и делать что-то неразумное. Ради своей свободы? Он должен оставаться в стенах дома. Должен слушаться Александра, этого ненавистного мудака! Этого ублюдка, засранца, этого сукиного сына! Нельзя давать повод для угроз, нельзя! Как же Иван его... Ради Артура? А что он? А что будет с ним, если Иван ослушается, сбежит? Артур может погибнуть, он среди своих врагов за решёткой и только чудо спасёт его. И всё будет хорошо, когда чудо случится. Обязательно что-то произойдёт. Ведь так?.. Да. Всё будет хорошо. Они с Артуром будут вместе... И будут вдвоём путешествовать по миру. Или всё же ради твоей мечты, ты, эгоистичный мальчишка? Ведь только море и зовёт тебя. Да, только возможность плавать в океане, только желание скакать по палубе и ползать как мартышка по вантам. Это всё желание глупого ребёнка, а не человека, который хочет помочь кому-то. Кому? Пирату, которого ты любишь? А уверен ли ты в своих чувствах? Если даже лицо сложно вспомнить... Иван падает на пол, вытянув ноги. Неужели он такое ничтожество?.. Неужели... Нет... Он... Он не такой... Не такой же... Или такой?.. Стеклянные широко открытые глаза смотрят в пустоту. Кто он вообще? Зачем ему это? Почему он до сих пор хватается за эти надежды? По бледной щеке стекает слеза.

***

      Николай поворачивает голову; Александр забирает письма с почты, благодарит и выходит на улицу. Звенит колокольчик, фигура брата скрывается за дверью. И стоит старой скрипучей двери закрыться, Николай смотрит на пожилого почтальона и достаёт немного помявшееся письмо. - Куда? - Там написан адрес, - Николай в спешке насыпал монеты на стойку. Те со звоном покатились, парочка упала на пол. Там явно больше положенного, но времени нет, - дайте вон те марки. - С кораблями штоль? - почтальон протягивает Николаю пару марок с расписанными на них суднами. Николай, кивая и благодаря, особо не рассматривая рисунок и не слыша, что на марках нарисовано, забирает их и спешит на улицу. Главное – чтобы братец ничего не заподозрил. Открыв дверь, он видит Александра, что стоял у стены и читал газету, которую купил по пути на почту. Николай смотрит на брата; тот не сразу обращает на него внимание. - Мне марки приглянулись. - М? - Александр лениво оглядывает Николая с ног до головы, словно пытаясь найти в словах младшего брата хотя бы каплю лжи. - Вот... Они очень красивые... Погляди!.. Николай в спешке достаёт марки и протягивает их брату. Александр смотрит на корабли и кривит губы. Резко складывает газету и, сунув её себе подмышку, зашагал в сторону площади. Николай опускает взгляд на свою ладонь, видя то, что он купил. Нервно сглатывает слюну. Да уж, прекраснейший выбор. - Нда... Ну, ничего. Ванька точно оценит. Николай бросает марки обратно в карман и спешит за братом, пытаясь идти с ним наравне, да только постоянно выбивался вперёд, спеша из-за излишней нервозности. Софья решилась на отчаянный шаг, так что теперь никто из них не знает, что будет дальше. Как всё повернётся, что будет с ними... Это безумие. Да. Сейчас они совершили самый безумный поступок в их жизни.

***

      Они вернулись ночью. Софья ждала братьев с нетерпеньем, но не потому что скучала. Нет. Она невероятно сильно боялась за Николая. Как её братец? Всё ли хорошо с ним? И переживание достигло своего апогея в тот момент, когда послышался скрип двери, шаги. Софья не спала; она оставила вязание и поспешила встретить их. Александр хмур, Николай тоже. У её братьев это типичное выражение лица, но сейчас хотелось бы увидеть хоть малюсенький намёк на то, что всё удалось. Что их цель достигнута и теперь всё будет в порядке. Она желала этого всей своей душой и не знала, как подступиться. Чего бы такого эдакого спросить, дабы понял лишь Николай. - Вы вернулись! Ах, не сильно устали? Я надеюсь, поездка прошла легко. Ведь так? Ох, Сашенька, давай я тебе помогу с шинелью, дай-ка её сюда. Николушка, а ты сам как? Я надеюсь, тебя не укачало. Чаю заварить? Как спать? Хорошо, Сашенька, расскажешь обо всём завтра?.. Софья боялась сказать лишнего, но стоило открыть рот, как слова сами спрыгивали с языка. Но Александр оказался слишком сонным и быстро покинул их. Николай схватил сестру и повёл её на кухню. - Как? Как всё прошло? - Софья поставила наполненный чайник, облокотилась о тумбу и сложила руки в молитвенном жесте, поднеся их к губам. - Лучше, - Николай насыпал чай в чайничек, добавил туда ложку сахара, - намного лучше чем я думал. - Слава богу... - Софья лучезарно заулыбалась, и, не сдерживая порыва, обняла брата. Николай хлопает сестру по спине. - Всё намного лучше. - Я счастлива. - Нам нечего бояться. - Да... - Когда он получит письмо? - Скоро, Николушка, - Софья вытирает пальчиком скупую слезу счастья, - совсем скоро, братик...

***

      Маленький ухоженный садик. Поют птицы, взрослая женщина сгребает опавшие листья в общую кучу, а пожилой мужичок красит забор. В центре сада, где не видно работающих людей, но зато хороший вид на цветочные кусты разнообразных цветов, стоит беседка с круглым столиком и единственным стулом, что был занят человеком. Мужчиной. Из маленького фарфорового чайника лимитированной серии всего лишь в несколько экземпляров мужчина наливает крепкий чёрный чай в чашку из той же серии. Он делает это неспеша, ибо торопиться уже некуда. Крупная фигура, широкоплечая, высокая, внушающая холод и уважение всего лишь одним своим видом, подносит маленькую чашку к губам. Остывший прохладный чай хорошо освежает после утренней прогулки по лесу с ружьём и парой борзых, что сейчас покорно спали у ног своего хозяина. Обе собаки не поднимали головы, не виляли хвостом, лишь дышали, казалось, в унисон. - Господин! Господин! - от тихой церемонии отвлекает молодой служка, спешащий, будто специально желая испортить уже привычный уклад в данный момент времени. И он платит за сей внезапное появление: Господин смотрит на него светло-синими глазами, полными ледяного спокойствия. Борзые одновременно поднимают головы, так, словно сами возмущены случившимся. - Отчего же так громко? - грубый бас заставил юношу стыдливо опустить голову, повернуть её в сторону, лишь бы не смотреть на своего господина. - Ты мог прийти сюда и отведать этих чудесных пышек, - юноша нехотя косится на столик, в центре которого стояла большая тарелка с различной свежей выпечкой. И он знал, какова она на вкус, ибо готовила всё его матушка. - Знаешь же, тут некуда спешить. - Но... Тут письмо вам... Господин кивнул понимающе. - Что же в письме может произойти такого, чего никогда не случится в нашей жизни? - спрашивает он у юноши, который, не зная ответа, может только плечами пожать, но очень уж стыдно это делать. - Письмо я и вечером могу прочесть. - Мне сообщили, что оно важное... - Оно стоило потраченных тобою сил? Времени, которое ты должен тратить на уборку пыли? Зачем же так, мальчик мой. - Господин... Оно... Ну... - вместо слов юноша протягивает письмо дрожащей рукой, стараясь побыстрее избавиться от внимания к себе. Мужчина принимает письмо, щурится, когда смотрит на адрес и имя отправителя. Хмурит косматые брови; две борзые переглядываются. - Вот оно как... С лёгкостью он ломает печать одним пальцем, вынимает потёртый лист бумаги и разворачивает его. Читает неспешно и вдумчиво, хмурясь всё больше с каждой новой строчкой. - Вот оно как... - повторяет он на середине письма. В конце промолчал. - Я правильно всё сделал? - спрашивает с надеждой на согласие юноша. Но Господин не отвечает ему. Он поднимается из-за стола во весь свой немалый рост; борзые покорно следуют примеру хозяина. - Скажи готовить мне карету.