Чёрная метка

      Горит огонь. Его пламя сильно, вечный голод пожирает всё от пола до потолка, поглощает картины, цветы и мебель. Воняет дымом. Его неосязаемые щупальца незаметно проникают в ноздри и горло, душат изнутри, отравляя своим едким запахом. Александр стоит в центре гостиной и видит, как напротив семейного портрета, спиной к нему, стоит фигура до боли знакомого человека. Его седые волосы обрезаны по плечи, неровно и криво. Они в грязи, и концы слиплись из-за крови. Белая рубашка мятая, такого же цвета брюки по колени перепачканы, та же грязь и кровь. Сам босой. Вытянутые по швам руки пусты. Одна рука... Это протез. Огонь всё сжирает. Он окружил их, не позволяя сбежать. Вокруг всё трещит по швам, но пламя не подбирается к ним - Гюнтер... - Брагинский ступает вперёд, но чувствует свою ошибку, когда к нему резко оборачиваются вполоборота. Пламя медленно ползёт по полу меж Гюнтером и стеной. Александр бледнеет от увиденного. Обычно мягкое и приятное, сейчас лицо Мейера напоминало всех тех несчастных, коих ему приходилось мучить ради работы. Оно искажено гримасой полного отчаянья, безумия. Из-за дуновений пламени волосы не лежали ровно, отчего то открывали, то закрывали глаза. Широко открытые и безумно-злые. Яростные. - Гюнтер, давай поговорим, - Брагинский снова делает шаг, хотя ему сейчас страшно. Чувство, которое во сне ему известно. Ибо хорошие сны Александру снились слишком редко. Стена из огня медленно поднимается за спиной Мейера. Ему не отвечают. Гюнтер тяжело дышит. Глубоко вдыхая и быстро выдыхая через приоткрытый рот. Он внезапно улыбается. Не по-доброму, прикрывая глаза. Не с нежностью, как раньше, когда он заботливо смахивал пылинки с плеч Брагинского. Всё это в прошлом. - Я... Я вытащу тебя, как только разберусь с остальными делами. Ты должен понимать, что... - Что? - говорит Гюнтер, сощурив глаза и вздёрнув голову. - Нет уж. - Гю... - Гю? Вот как, Гю... - Мейер пятится, - нет... Нет! - Гюнтер, я хочу поговорить. - Только после твоей смерти! - кричит Гюнтер, только резко останавливается, ощущая за своей спиной языки пламени. Он оборачивается, отскакивает, и это шанс. Александр не медлит и бежит, хватая Мейера за плечи, не позволяя упасть на землю. И в итоге нависает над ним, держа Гюнтера локтями за плечи. Мейер обескураженно смотрит на него снизу вверх. Пламя чуть гаснет. - Я хочу поговорить. Кольцо огня сужается. - Мы можем поговорить разумно? - он не оставляет попыток достучаться до Гюнтера. Мейер резко дёргается, высвобождаясь из хватки Александра. Рычит, стряхивая со своих рукавов невидимые следы рук Брагинского. - Ты убил всё, - хрипит Мейер, - поздравляю тебя! - кольцо сузилось, Александру приходится приблизиться к Гюнтеру. - Не подходи ко мне! - кричит Мейер, но огонь не позволяет этого сделать. - Я... - Брагинский видит, как Гюнтер смотрит на него: со звериным страхом, ужасом. - Хватит! - срывается Александр, схватив Мейера за запястье, дабы тот не дай бог не вырвался. - Ты просто преувеличиваешь эту проблему, как обычно и делаешь всегда. Всегда, что бы не происходило, ты пытался раздуть из мухи слона. Никогда, повторюсь, никогда ты не был в столь уж большой опасности, ясно?! Я знаю, как лучше и я вытащу тебя, хватит уже- Портрет тлеет. Гюнтер опускает голову, Александр сразу замолкает. Он не собирается говорить с трусом, который хочет спрятаться от мира таким образом. Тут пожар, и нужно вытащить этого обиженного плаксу. Мейер тяжело дышит, быстро, рвано. Брагинский хмурится. И тут Гюнтер толкает его. Александр не ожидал подобного, не успел понять, как он вырвался из хватки и откуда у Мейера сила. Брагинский от неожиданности не успевает отступиться, удержаться. Портрет загорается. Огонь принимает жертву в свои объятья. И с резкой болью в сердце Александр просыпается, слыша, как кто-то шумит в коридоре.

***

      Всё началось рано утром. Софья, по старой привычке, что была с детства, распахнула шторы большого окна. Выглянула на улицу и улыбнулась, спокойно-мягко, пока дрёма ещё на её стороне. Щёки розоватые, волосы спутаны. Брагинская счастлива. Софья облокачивается локтями о подоконник, любуясь тем, как пожелтел лес за несколько дней. Приятно знать, что скоро Рождество. Подарки, радость. Может быть, брат свозит их на ярмарку повеселиться. Раньше они каждый год выбирались туда... Мечтательно зевнув, Софья не сразу видит маленькую чёрную точку на дороге. А когда замечает, то что-то внутри тревожно ёкает. Она щурится, спросонья не совсем понимая, кто это такой. Точка становится больше. Тройка лошадей, карета... Софья выбегает из комнаты. Бежит сразу к Ивану, приподнимая подол ночного платья, дабы не запутаться и не упасть на пол. Стучится, настойчиво и быстро. Нет ответа. Открывает дверь, подбегает к кровати и трясёт младшего брата за плечо. - Ванечка, Ванюша, дедушка приехал! Дедушка тут, так скоро!.. - Иван только что-то мычит, переворачиваясь на живот и натягивая подушку на голову. - Ваня! - возмущённо шикает Софья. - Иван, вставай давай, - её не слышат. Софья, поджав губы и скрывая свою обиду, хватает край одеяла и тянет его на себя. Иван резко открывает глаза, хватаясь за тёплое толстое одеяльце, явно не желая отдавать его сестре. Но остановить Брагинскую уже сложно. - Иван! - шипит сестра, дёргая руками и забирая несчастное одеяло, что падает на пол. Брат недовольно мычит, морщится и, словно слепой, шарит рукой по полу, всё ещё не слезая с постели, - Дедушка здесь! Я видела его экипаж. - И?.. - сонно спрашивает Иван, - мне-то что? - Ваня! - Софья возмущённо кидает часть одеяла, что был у неё в руках, на пол. - М?.. - Ты прекрасно должен всё понимать. - М... - Да, сейчас пять утра, но ты и так всегда спишь до обеда, так что не ной! - Шс... - У тебя есть десять минут. - Мх, - Иван зарывается лицом в подушку, отчего его ещё хуже слышно. - Десять, не больше. - Хмх, - Иван мотнул головой. - Мы придём сюда с дедушкой тогда. Иван медленно кладёт руки ладонями вниз по обе стороны головы и, напрягшись, приподнимается. Садится, упираясь коленями в матрац, выпрямляет спину. - Я готов, - очень сонно сообщает Брагинский, хотя по его лицу видно совершенно обратное. - Замечательно, вот таким и оставайся! - счастливо заявляет Софья, хлопнув в ладоши. И сразу же бежит будить близнецов. А Иван, стоило сестре уйти, снова падает в кровать, наслаждаясь сладкими минутами сна и блаженства.

***

      Александр, с взъерошенными после беспокойного сна волосами, босой, в одном только халате на голое тело выходит из своей спальни. По дому топот, счастливые крики... Вообще-то он спал. И причём спал крепко, пусть и не хорошо. Когда он проснулся, было только семь, ему не хватило трёх часов для того, чтобы пробудиться в умиротворённом состоянии. Как раз забыл бы про плохой сон. Так что, если ему не дадут объективную причину для столь громких шагов и криков, ему придётся самолично со всеми разобраться. Брагинскому на глаза попадается спешащая Софья. - София! - гаркнул басом Александром и сестра резко остановилась, как громом поражённая. Она большими глазами, полными страха, посмотрела на брата и тут же с писком кинулась обратно в комнату, из которой вышла. Рыча, Брагинский, шаркая ногами, идёт по коридору. Сузив тёмные глаза, он осматривается, пытаясь уловить хотя бы один звук. Ибо, распознав его, сразу пойдёт на шум и что-нибудь да сделает. Пока точно не знает, что конкретно, но сотворит. Александра пропитала слабая ярость. Бурлящая, как кипяток, она наполняла кровь энергией, что готова к разрушению. Александр вышел к лестнице. Он не собирался спускаться по ней, его интересовала спальня драгоценного младшего брата, но именно когда Брагинский поравнялся с перилами между двумя полукруглыми спусками, распахнулись парадные двери. Александр остановился, поворачивая патлатую голову на порыв осеннего ветра, что занёс в обитель Брагинских яркие листья разных алых оттенков. В прихожую вбегают три белоснежные борзые, призывая к вниманию своим лаем. И за ними следовал Он. Бледнокожий Александр посинел, стал похож на больного, напоминая заледеневшую статую. Всего несколько секунд назад его ярость готова была причинить вред сестре, но сейчас всё ушло. Он смотрел и медленно трескался по швам. - Александр Олегович! - звучит грозный голос, пронзающий стрелою. - Здравствуй, дедушка... - пытается подражать тону Александр, но голос его в конце предательски вздрагивает.

***

      Кабинет, окно открыто нараспашку и шторы слегка приподнимаются, когда ветер их дёргает. Два кресла друг напротив друга, столик с подносом и тумблерами. Полупустая бутылка. Владимир Морозов восседает гордо, держа прямо спину. Это не просто кресло, это его трон, на котором повелитель принимает к себе гостей даже когда он сам в чужом доме. Ледяной взгляд прожигал, оставляя на месте лишь горстку пепла. И ею сейчас должен был быть Александр. Молчаливый, вжавший голову в плечи не из-за подчинения, а от дискомфорта и нытья в плечах и спине. Оба молчали несколько минут, соревнуясь в гордости. И Брагинский проигрывает этот бой, заговорив: - С чем пожаловал, дедушка? - слова помогают немного расслабиться, выпрямиться, положив руки на подлокотники. Он тут главный. - Убедиться в том, насколько же прогнил этот дом, - Владимир не искал эпитетов, дабы указать на проблему, сразу брал и тыкал в неё носом. Ибо именно сейчас здесь главный он, а не Александр. - Я держу его в одиночестве на своих плечах. Это мой дом, - Брагинский щурится, считая, что уверенный голос поможет. Но только не с дедушкой. - Однако ты смотришь только вперёд, а за твоей спиной всё рушится, - Морозов тянется старой, но никак не костлявой рукой к трости. Александр цепляется за это взглядом, не пропуская ни единого действия дедушки. Не оставил ли он чего? Не желает ли спрятать что-нибудь?.. Вроде нет. Просто взялся за трость. - Я- - Прав я был, - не даёт вставить слово Владимир, - не стоило тебе отдавать дом, - слова порезали лучше всякой бритвы. - Это мой дом и я здесь главный! - повышает Александр голос, привстав, опираясь на подлокотники. Однако лишь Морозов вздёрнул бровью, Брагинский тут же рухнул обратно в кресло и поджал губы, будто их прочно сшили толстой нитью. - Ты никогда не был главным. Кто отправляет деньги? Кто спонсировал твои поездки, пока ты искал Ванюшку? Кто предоставил тебе работу и, наконец, кто не вмешивался, дав тебе шанс? Повисло напряжённое молчание. Оба знали, что должно сейчас произойти. И если один выжидал, то второй никак не мог произнести этого. Александр чуть сгорбился, вцепившись мёртвой хваткой в подлокотники. Чувствует, что по лицу сползают капли пота. В комнате прохладно, но Брагинскому до ужаса душно, нечем дышать, отчего грудь быстро поднимается и опускается. - Т-ты... - тихо говорит Александр, смотря куда-то на пол, а не на дедушку. - Голову. Брагинский покорно поднимает голову, но глаза до сих пор смотрят на пол. Владимир ударяет тростью об пол и Александр сию же секунду смотрит на Морозова. - Так лучше, - заключил Владимир. - И что я вижу, когда отдаю тебе столь большие деньги? - продолжил он. - Твоя сестра, Софиюшка, пишет мне о том, как ты пугаешь их всех. Ты ведёшь себя попросту неуважительно и грубо. Как маленький неугомонный ребёнок, коим ты и являешься. Весь в отца. "Весь в отца" синоним бездарь. Дурак, глупец, тунеядец. Безрукий скульптор, как выражался Александров отец. Владимир ненавидит супруга своей дочери и ни капли этого не скрывает. Он не показывает свою неприязнь, он просто указывает на то, что ему не нравится. Не кричит, но и не врёт. Морозов жуткий человек. От бессилия Александр опускает голову, не в силах выдержать дедушкиного взгляда. Он ещё больше горбится, кривит губы. Но не гнев был на его лице. Нечто иное. - Я дал разрешение на женитьбу лишь при условии того, что моя дочь не будет ни в чём нуждаться, - начинает Владимир, и Брагинский чувствует, что именно его обвиняют в том, что когда-то его мать влюбилась в Александрова отца, - и я рад был, когда ты появился. Но только характером ты не вышел. Скажу по правде, больше я рад лишь Софьюшке. Вот она-то хорошей вышла: и шить умеет, и читает красиво. Ты хотя бы платья ей покупаешь, или все средства прячешь? - Я... - Голову. Александр тяжко вздыхает. - Я не хочу показаться грубым, дедушка, но лучше скажите, зачем Вы здесь. - Проверить, всё ли у вас в порядке, - холодно отвечает Морозов. - Проверили? - Да. - Тогда давайте я Вас... Ледяной взгляд Владимира прервал Александра. Брагинский не смог подняться, вцепившись пальцами в подлокотники. И так всегда. Каждый чёртов раз, когда он хочет сбежать от внимания деда, тот применяет этот ядовитый способ. Александр всем сердцем его не любил. Единственный человек, который давил его авторитетом. Единственный, кто имел над ним власть. И Брагинский не уважал его, вовсе нет. Он презирал его, даже когда просил о помощи. Этот мужчина был отцом Анны. И если бы Владимир взаправду не желал, чтобы его дочь связалась с Олегом, то ни Александр, ни Софья никогда бы не появились на свет. А так... Это всего лишь слова. Всего лишь слова... Хотя кого Брагинский обманывает?.. - Прогонять деда вздумал? - напрямик спрашивает Владимир, и Александр не находит ничего лучше, чем промолчать. - Нет. - Тогда сиди и молчи, - Брагинский покорно ничего не отвечает на этот вопрос, нет смысла и нужды. Пустая трата сил... Сил... - Где Гюнтер? - А? - Где этот хороший мальчик? - Владимир перебирает пальцами по серебряному изголовью трости в виде медвежьей головы. Александр вцепился в это взглядом. Гюнтер... "Ты всё убил!.." Брагинский сжал пальцы в кулак. Он ничего не отвечает, смотря перед собой, словно потерявшись и не зная, как ему сейчас быть, что сказать. Александр не может понять, как то произошло. Неужто он и впрямь... Виновен. Он не помнил ареста. Не помнил, как его схватили, что тогда случилось? Внезапно в его голову словно вонзили острый нож и вокруг не было ни одного знакомого звука, лишь звон. Только когда уезжала карета, Брагинский пришёл в себя. Он не мог понять, что случилось. Правда, не мог. Александр не знает, что с Гюнтером. Волновался ли он? Ну... Да. Немного неспокойно, ведь Мейер тоже часть их семьи. Он ему как брат, так что нельзя просто взять и оставить его. Нельзя же?.. Или... Чёрт. Что с ним происходит? Что случилось с его жизнью? Раньше он мог с полным хладнокровием принять чью-то погибель. Лишись он Софьи или Николая, он бы смирился, даже Иван стал бы не столь большой потерей. Раньше. Но что с ним происходит сейчас? Почему семья – его несчастья? Александр же не дурак, Владимир по своей воле домой не приедет. Его кто-то позвал. Чем семью не устраивает их старший брат?.. - Молчишь? Верно делаешь, что молчишь. Брагинский не смотрит на деда, не ощущает его присутствия, медленно погружаясь на дно своих негативных чувств. - Я вернул его. Александр поднимает голову. "Поздравляю тебя!" - Когда?..

***

      Когда смотришь на платок, то видишь безумное количество стежков и переплетённых меж собою нитей, из которых он создан. Они такие идеальные, красивые. Конечно, где-то есть маленькая осечка, но результат настолько прекрасен, что поражает взгляд сентиментального человека. Ведь платок - это просто платок. Это обыкновенный кусок ткани и ничто больше. Однако эти сплетённые нити так сильно похожи на жизнь. Стежки упущенных Гюнтером возможностей. А их было много. Он бегал за Александром как верная собачка, делал всё, чего хотел его брат, а когда Гюнтера спрашивали, чего он хотел, в ответ было тихое: "не стоит". Не стоит беспокоиться на этот счёт. Не нужно думать об этом. Всё хорошо. Я доволен. Сколько лжи... Интересно, почему ложь считается грехом?* Ведь если твоя супруга жирная свинья, а ты называешь её ангелом, дабы не обидеть... Тоже ложь, но ведь не грех! Но почему? Да потому. Лгать во благо - это хорошо. Лгать в корыстных целях - плохо. Но считается ли тайна собственных чувств благом? Или это корыстная цель? Хорошо, что Альфред сдох. А при Александре он молчал. При Иване молчал. Перед Софьей... Говорил, как ему жалко. Это благо? Нет? Но он же утешал свою сестру. Ей же было легче, что её поддержали. Ха! Конечно, ей легче. Она просто не знает, что этот молокосос отнял всё внимание Александра. Он был той ещё занозой. Он был... Тем, кто спас его от самоубийства. Нет! Гюнтер всё готов принять, кроме этого. Александр... Чёрт. Александр довёл его. Этот человек... Почему он причиняет столько боли? За что? Почему? Хотя да. Это можно понять по одной простой причине. Нужно было открыть своё сердце, дабы догадаться, что Александр - хладнокровная ящерица без чувств. Хотя, с чего бы это Мейер захотел открыть своё сердце? С чего бы молчание наступило сапогом поперёк горла, заставляя мучиться и задыхаться? Да всё просто... Да... Он дома. Всё вернётся на свои места, как бы Гюнтер не старался. И не будет. Кажется, что чему-то он всё же научился у Александра. Строительному мастерству. Башня, которую Мейер строил по камушку, пока был в заточении. Раз за разом он поднимал и ставил вокруг себя новый кирпич, смазывая его горечью и обидой. И теперь он сидит в коконе, путь к которому полностью перекрыт. Никто его больше не обидит. - Это очень оптимистичные мысли, - обращается к Гюнтеру смазливо-наигранный голос. Мейер поднимает голову. О да, Ларсен любил над ним издеваться. Напротив Гюнтера сидел этот призрак, надев на себя новую маску: маску своего носителя. Паразит будто бы издевался, изменив Мейера до той степени, когда и не страшно, что видишь себя, но и не совсем уж не похоже. Всё идентично, не считая внешнего вида и волос, которые Ларсен почему-то обрезал себе до плеч. Он сидел, закинув ногу на ногу, подперев голову рукой и лукаво глядя на Гюнтера своими ядовитыми зелёными глазами. Практически с самого образования треклятой метки Ларсен ходил в подобном виде. И Мейер никак не мог понять, связано ли это с нею или же призраку скучно. - И чего же мы молчим? Гюнтер опускает голову, смотря на носовой платок. Его не смущали инициалы "А.Б", что должны были приносить в сердце боль и горечь. Проводя по ним пальцем, Мейер ощущал опустошение. Ничего. - Ну и ну, оказывается, в правилах приличия теперь обязательным пунктом стоит игнорирование собеседника! - Ларсен ухмыляется. - А ведь это я тебя отправил за решётку... Мейер ничего не говорит призраку. - Представляешь? Я залез ему в головку, а всё благодаря тебе. Так давно мечтал оказаться внутри этих часиков. Тик-так, тик-так, - Ларсен склонил голову на бок, улыбаясь во весь рот. - А оказалось, что там всё в пыли. Вот ведь разочарование! Гюнтер сжал платок, отвёл взгляд, смотря на свои туфли. - И как ты смог полюбить такую сломанную машину? Не представляю! Но, что самое смешное: машинка-то поломана не первый год. Я бы даже сказал... Больше пяти-шести, случаем ты не знаешь, как же так? Хм, наверное, это его родители. Неужели травма настолько сильная? Лучший уход от проблемы: полное её игнорирование. Гюнтер и знать не хотел ничего о том, что там у Ларсена на уме, потому молчал. Он терпел его выходки раз за разом. И лишь игнорирование помогало спастись. Наконец, слышится лёгкий толчок. Они приехали... - Готов плакать своему Сашеньке в жилеточку? - интересуется Ларсен. - Он, наверное, скучал по тебе. Сейчас заключит в свои объятья и будет целовать в щёчки. Гюнтер убирает платок в карман, сухо смотря на дверь, ожидая, пока её откроют. - Молчи, конечно. Можешь пока позволить себе такое удовольствие... Дверь открылась. - Выходи! - рявкнул жирный старикан в форме, открывая дверь повозки. Гюнтер подчиняется, особо не спеша. Он поднимает голову. Вот он, дом Брагинских. Обитель лжи, зла и гадости. Здесь живут тараканы, коих лучше всего вытравливает огонь. Добро пожаловать?..

***

      Добро пожаловать. Гюнтера никто не встречал. Дом словно опустел, и если бы не борзая по кличке Декабрь, что нюхала пол в прихожей, то Мейеру показалось бы, что все пропали. При виде собаки стало намного яснее, отчего же его так быстренько отпустили. Дедушка, значит. И кто такой умник? Софья или Иван? Хотя и близнецы хороши, тихие крысы, которые никогда ничего сами не предпринимают и только и делают, что пользуются имеющимся. Гюнтер ненавидит подобный типаж людей. Он начал ненавидеть. Поднимаясь по лестнице, Мейер всё вспоминал, как же было легко раньше. Раньше он любил Александра всей своей душой, раньше он относился к нему как к своему идеалу, но сейчас... Что из себя представляет этот ублюдок?.. Именно. Он предатель. У Гюнтера было время подумать над всем этим. Его чувства - обман. Всего лишь мишура и зависимость, а если их убрать, взглянуть на жизнь трезво, то Брагинский пользовался им как только мог. Как хотел вертел марионетку в своих руках и кидал её в угол, когда появлялась новая. Знал ведь, что игрушка верная, не поломается, пока хозяин не захочет. Ха! Непробиваемый Александр поддался какому-то там призраку. Эта семья... Эта семья его уничтожила. Она превратила его в калеку. Кто в этом виновен? Иван! Его считали за няньку. Кому часто нужна была помощь? Этим близнецам! Гюнтер не был личностью. Кто сюсюкался с ним, словно он ребёнок? Софья! А кто тут царь и бог? Кто тут урод, что играл его чувствами и жизнью? Александр... И для того, чтобы свергнуть царя, нужны союзники... Они - необходимая часть этого ритуала. О да, в дом Брагинских проползла крыса, которую они сами подкармливали все эти годы. Крыса, что разорвёт их, что превратит их в уродливые трупы. Он постарается. Честно. Приложит все свои усилия. - Гюнтер! Мейер остановился. Знакомый наглый голосок. Иван обнимает Гюнтера крепко, со всей своей нелепой силой, прижимается, держит. Естественно, Ванюше же так важно показать, как его, Мейера, тут ждали, как его любят и как же он им нужен. Гюнтер ведь такой беззащитный, такой слабый влюблённый мальчишка, нянечка для всей этой семьи. Нет. Он не моральный урод. У него просто открылись глаза. - Ох, Ванюша, - Мейер обнимает Ивана в ответ. Так поступил бы любящий братик. Правда? - Гюнтер! - слышится голос Софьи и стук её каблучков. - Боже правый! - а вот и Николай. Неужели вся семья решила его встретить? Как мило. Гюнтер смотрит на этих незнакомых ему людей. На девушку, которая всю жизнь пыталась сделать существование этих грызунов лучше. На близнецов, всегда держащихся за руку, будто они пришиты друг к другу. На этого драматичного засранца, из-за которого вся их жизнь пошла наперекосяк. Скрипит дверь. Тяжёлые шаги, Гюнтер видит Владимира Морозова. Бег. Появляется Александр. Ну привет, Сашенька...

***

      Что есть семейная любовь? Когда появляется тот, кого все ждали, то в доме свечи горят ярче. Много еды, вопросов, много любви. Только к кому она на самом деле направлена - непонятно. То ли к тому, кого все ждали, то ли к тому, кто помог осуществить эту встречу. Софья целовала Владимира в щёки, обнимала его, говорила, какой дедушка хороший. Наташа и Николай молча стояли в стороне, как и Иван, хмуро глядя себе под ноги. Гюнтер был среди них и улыбался так же, как и раньше - он привык. Он улыбался так всегда, когда ему было плохо, но Александр находился рядом. Раньше он назвал бы это любовью, но сейчас - фальшь ради выгоды. Мейеру хотелось быть идеальным помощником для Александра. Вот и весь результат. Гюнтер поднимается по лестнице, не ожидая, пока закончится встреча. Он идёт по коридору и заглядывает в кабинет - сюда Брагинский ушёл на середине ужина, не выдержав давления Владимира. Александр стоял у окна. Как это опрометчиво. Мейер может схватиться за нож для писем и перерезать Александру горло. Быстро и, главное, без всяких лишних криков. Но... Зачем так быстро? Разве этот мучитель должен умереть внезапно? Нет уж. - Гюнтер... - Брагинский оборачивается к Мейеру, - заходи. - Уверен? - Ещё бы. Гюнтер, ухмыльнувшись, всё же заходит в кабинет, закрывая дверь. - Я хотел кое-что сказать, - Александр обходит стороной стол, медленно подходя к Мейеру. Гюнтер хмурит брови, но на секунду, ведь он всегда был идеальным слугой. Он улыбается Брагинскому, скрывая всё, что было в его голове. - Что же? - Гюнтер не сопротивляется, даже поддаётся Александру, делая ему шаг навстречу. - Извини. - Что? - Мейер обескуражен. По правде. Маска треснула и на его лице появилось самое настоящее удивление. Потерянность. Александр положил широкую ладонь на плечо Гюнтера. - Я не хотел допустить твоего ареста. Подобного больше не повторится. Гюнтер неестественно улыбнулся, ибо не знал, что ещё он мог сделать в такой ситуации. Он никогда не слышал этих слов. Никогда. Мейер чувствует, как холодные пальцы Александра касаются его щеки. Ощущает влагу на собственной коже. Слёзы? Серьёзно? Брагинский, ты ублюдок. - Всё будет хорошо, - говорит Александр. Второй рукой он приподнимает подбородок Мейера и наклоняется, касаясь губами его лба. Есть два самых сильных чувства - любовь и ненависть. И они просто не могут сосуществовать вместе. Если ты кого-то ненавидишь всем сердцем, то никогда не сможешь по-настоящему полюбить, а если ты любишь, да так, что готов проткнуть своё сердце для любимого, то, если возникнет ненависть, начнётся страшная битва. Битва двух самых сильных эмоций, которые так похожи друг на друга, но так различаются друг от друга. Что сводит людей с ума? Заставляет их поступать, не думая, совершая кошмарные ошибки? Что убивает человека изнутри, если шансов нет? Что ослепляет его, не давая увидеть самого очевидного? И любовь, и ненависть. Однако, несмотря на такую схожесть, эти два чувства никогда не смогут сосуществовать рядом, потому что любовь всё же слабее. Оба чувства дают человеку невероятную силу, но любовь в любой момент может убить тебя самого, в то время как ненависть неубиваема и не ранит своего носителя. А ещё из любви может родиться ненависть. И если любовь страстная, взбудораживающая до потери разума, то тогда ненависть будет той самой, которую никто и ничто не сможет одолеть. Гюнтер Мейер бросил к ногам Александра Брагинского всё: верность, мысли, жизни других людей, свою собственную жизнь. Отдал свою судьбу, как нити марионетки кукловоду. Стал верной собакой, добровольно привязав себя, позволяя делать с собой всё, что угодно. Гюнтер не щадил сил, не жалел себя, не желал ни уважения, ни денег. Взамен на все свои мучения он хотел получить лишь одно, что заставляло его на протяжении всей короткой жизни идти вперёд с того самого дня, когда он почувствовал, что нужен этому человеку. Гюнтер просил лишь внимания Александра, не больше. Это после появилась любовь, до этого была лишь привязанность. В те дни Брагинский был рядом с ним, помогал ему, спас его от самого себя. И Гюнтер был обязан отблагодарить Александра. Увы, благодарил Мейер до сих пор, но уже преследуя иные цели. Он влюбился. Как маленькая девочка, словно никчёмная тупая девица, перечитавшая романов. Он ослеп от своей любви, потерял голову. Шёл на убийства, лгал, терпел. Но чаша весов должна была переполниться. Саша стал забывать о нём, всё его внимание переключилось на одного только Ивана. Саша привёл в их дом наглого мальчишку, который чуть было не вытеснил Гюнтера из жизни Брагинского. Саша полностью забыл о нём, когда Иван вернулся домой. Саша... Он... Предал. Предательство невозможно простить. Глаза не могут сомкнуться. Ноги его не держат, отчего он может упасть в любую секунду. Мейера до сих пор трясёт. Слёзы текут по щекам. Рыдает, как девчонка. Горло сжалось, отчего вдохнуть или сказать что-либо невозможно. Гюнтер не мог ничего поделать, сердце его умирало, равно как и он сам. Саша... - Мне приказали следить за тобой, - тихо говорит Александр. - Это не моя прихоть, ты знаешь, я не предам последние желания отца. Так... Выходит, это всё не его прихоть? Совместная работа, совместные цели, жизнь - не его желания? Спальня на двоих, жизнь на двоих, мысли на двоих... Тоже не его идея?.. Тогда зачем? Зачем Александр сделал сейчас вот это всё? За что он поступал так с Гюнтером? Почему он сказал подобное? За что?.. За что?.. Почему? Почему именно Гюнтер Мейер стал жертвой этого... этого... Этого кошмара? Словно тряпичная игрушка, с которой играют, играют, а после выкидывают, ибо она никому не нужна. Не нужна и не будет нужной. Гюнтер, получается, ничтожен. Да? Он никто. У него ничего нет. Ни денег, ни имени, ни собственного мнения, ни собственной жизни. Он всё это отдал Александру. Будто принося жертву языческому божеству, Мейер оторвал от своего сердца всё, что так мило человеку: свободу слова, мысли, желания. Привязал себя к Брагинскому и теперь оказался совершенно один. Ничего нет. Совершенно ничего. Только он со своей болью - старуха с разбитым корытом, что была совсем недавно царицею. Гюнтеру оставалось только плакать, задавая себе лишь один вопрос: почему? Почему он? Почему именно он? Почему всё выяснилось сейчас? Почему судьба так распорядилась? Почему жизнь такая досталась именно ему? Почему Александр сделал это? Почему он предал? Почему так больно отверг? Почему? Почему? Почему? Сердце болит слишком сильно, Гюнтер тянет руку, сжимает рубаху на груди Александра. Втягивает голову в плечи, его рыдания прекращаются. Надо бы отпустить его. Но нет. Все мысли о том, что он, Гюнтер Мейер, теперь ничто. Ничто без будущего. Без прошлого. Гюнтеру больно, потому что он любит Александра. Он хотел видеть его счастливым, старался для его блага, жил ради него, презирал весь мир, принимал его сторону и менял себя, будучи уверенным, что наградой ему будет улыбка и поцелуй от Саши. Но сейчас, когда Мейер думал "люблю", он ощущал презрение. Даже к самому себе, нежели к Александру. Это же надо было так обжечься... Это надо же было быть таким слепым идиотом. Мейер видит лицо Александра, лишённое эмоций. Гюнтер ничего не чувствует. Разве что обиду. И то слабо. Брагинский предал его. Губы растянулись в улыбке. Нет, нет. Александр не просто предал, а убил его. Он ведь никогда не любил Гюнтера, разве это не очевидно? Если бы любил, то не обвинил бы во всех смертных грехах, не предал так жестоко и без эмоций. Но тогда почему Александр всегда был рядом? Потому что это был его... Как он сказал? Да, это был указ Олега. Жалкий, тупой, противный указ. Александр сам псина. Гончая, которая сошла с ума. А таких собак надо отлавливать и сажать за решётку. От сравнения с псами Мейеру только лучше. Гюнтер до одури боялся собак, но сейчас, сравнивая с этими тварями Александра, ему было приятно. Иначе назвать нельзя. Он словно выпил лекарства от той боли, что принёс ему Брагинский. Или же проснулась та часть его, которая всегда зализывала раны. Неважно. - Гюнтер? - Да? - Всё будет хорошо. Обещаю. - Конечно, Саша. Александр как псина. Огрызается, гавкает и кусает всех, кто к ней добр. Врезать бы этой собаке, чтобы она заткнула свою пасть и теперь только скулила, прижав уши к голове. Как скулил в душе сам Гюнтер, когда Александр наказывал его. Те синяки в душе простить можно - Мейер заслужил. Но не того, что Брагинский сотворил после. Гюнтер не заслужил уколов и смирительной рубашки. А Александру стоило бы примерить. Сейчас хотелось одного: посмотреть на боль Александра. Чтобы он так же мучился, чтобы понял, какие ошибки совершил. Чтобы молил о пощаде. Перед глазами уже появилась яркая картина: Александр падает на колени, цепляясь пальцами за края фрака Мейера, и просит прощении. В тёмных глазах ужас, боль, раскаяние. Александр обещает измениться, быть рядом, дать всё, о чём Мейер мечтал все эти годы. Он будет молить о прощении так долго, что голос охрипнет и ничего кроме шёпота не сорвётся с этих лживых губ. А Гюнтер... Он бы не простил. Он бы рассмеялся и сделал лишь больнее, как Александр сделал больнее ему своими словами. Какое же это сладкое чувство. Ощущение, будто он выпил живительной воды. Не легче, но слёз уже нет. Мейер приподнимается на цыпочки и целует Александра в губы. Ненавидит. Но уже не себя. Брагинских. Если бы Брагинские не забрали его с улицы, ничего этого не было. Ни привязанности к этим людям, ни любви к Александру, ни боли, что разрывала его сердце. Ничего не было бы. Была бы другая, лучшая жизнь. А что, если эту жизнь можно ещё получить? Стоит ведь добиться её. Разрушить преграду, имя которой - Брагинские. И особенно Александр. Он отвечает на поцелуй. Сердце ещё болит, но всё же бьётся, да сильнее, будто начиная считать время новой жизни Гюнтера. Мейер превратит жизнь Александра в ночной кошмар. Гюнтер не будет жалеть себя, пока не увидит, как больно Брагинскому. А затем добьёт его, проткнёт саблей или выстрелит, неважно. Разобьёт морально, лишит всего, что тому дорого... Хотя у чудовищ нет сердец, им ничего не дорого... Ну, кроме семейства. А самое ценное у чудища Александра - Иван. Гюнтер Мейер ненавидит Александра Брагинского. Он сделает всё, чтобы довести его до сумасшествия. И потому он обратит то, что так дорого Александру, против него самого. Семья, всё то, чем эта тварь дорожит, будет ненавидеть его. И Гюнтер будет смеяться, наблюдая за тем, как Брагинский переживает эти потери. Именно так. Не иначе. Он будет хищником, а Александр - жертвой. Он будет адским пламенем, Брагинский же грешником. Он будет Везувием. Саша - Помпеями.