Чёрная метка

      Александр всё никак не мог уснуть. Он лежал в своей постели, совершенно один, и смотрел в потолок. Мёртвая тишина была ему спутником сегодня. В голове пусто, нет ни одной мысли, которая бы его мучила или не давала покоя. Нет. Брагинский абсолютно спокоен, просто уснуть никак не может. Но тут слышится, как скрипит дверь в комнату. Вроде она раньше не скрипела?.. Александр приподнимается на локте, переворачиваясь на бок, и видит, как в комнату заходит Гюнтер. Брагинский замер. Мейер не общался с ним до самой ночи, уйдя в другую комнату и даже не поговорив. Зачем он тут?.. Неужто решился пообщаться? Но тогда отчего столь поздно? Александр не видел на Гюнтере этого халата уже давно. И... Он шёл ему. Красиво лежал на плечах, немного открывал грудь и скрывал ноги до щиколоток. Хотя причина на деле проще: просто халат был подарен самим Брагинским. Он не виноват в том, что Мейеру он понравился, у всех свои вкусы. И распущенные волосы - то, что по вкусу Александру. Он как-то упоминал об этом, но почему-то Гюнтер продолжал носить хвостик, позволяя свободу своим волосам лишь изредка, когда Брагнский с ним оставался наедине. Александру не в первый раз кажется, что Мейер как-то слишком близко к сердцу воспринимает все его слова. Гюнтер смотрит на Александра, улыбается ему. Брагинский... Не хочет говорить. Просто нет желания, ибо уже поздняя ночь и хотелось отдохнуть, а не чесать языком. Тем более им лучше поговорить утром и без тяги ко сну. Потеряют её и всё, прощай продуктивный день. Александр просто лёг обратно, уступая Мейеру вторую сторону кровати. Он же пришёл сюда ради этого? Хорошо. Гюнтер имеет полное право, это ведь и его комната наполовину. Александр снова складывает руки на груди, прикрывает глаза... Кровать медленно скрипит под тяжестью её нового гостя. Брагинский чувствует себя немного неспокойно, ибо уже давно ни с кем не спал. Чувствует тяжесть на бёдрах, открывает глаза, хмурясь. Гюнтер по-хозяйски уселся, опираясь ладонями о живот и опустив голову, отчего волосы свисают, не давая увидеть лицо. Брагинский приподнимается на локтях. - Что-то не так?.. Мейер резко поднимает голову, прищуренно смотря на Александра. Улыбается. Лукаво, немного не в своём характере, отчего Брагинскому становится некомфортно. Его будто пытались загипнотизировать, но выходило ужасно. Александр чуть слабо сжал руки в кулаки. Гюнтер выпрямился, не поднимая рук. Склонил голову на бок, изучающе глядя на Брагинского, словно ожидая какой-то реакции. - Я не умею читать мысли, - говорит Александр, намекая. - Да?.. - голос, которым Мейер спросил у него, казался совершенно иным. Более легкомысленным и лёгким. Такой просто не мог принадлежать его Гюнтеру. Тому, который был знаком Александру. - Да, - отвечает Брагинский. - Надеюсь, научишься... - Гюнтер поднимает одну руку, медленно просовывает кисть руки под халат. - Я помогу... В следующую секунду Александр в ночном свете видит слабый блеск в руке Мейера. Это... Грудь пронзает боль, Брагинский инстиктивно хватается за холодное запястье протеза, кашляя и согнув ноги в коленях. Мейер вцепился свободной рукой в плечо Александра, нависая сверху и не позволяя Александру вытащить нож. Гюнтер смотрит ему прямо в глаза. И в них нет преданности. - Я не дурак, Сашенька, - по-змеиному шипит Мейер, из последних сил удерживая нож. Александр ощущат слабость в руках, лёгкое онемение, что делает хватку всё более и более слабой. - Что... Александр видит яростный огонь в чужих глазах. Лютую ненависть, которую не скрывала маска вежливости и скомканности. Истинное лицо. И не нужно слов, чтобы понять... Брагинский просыпается в холодном поту и первым делом хватается за грудь. Нет ножевых ран, нет и крови. Александр оглядывает комнату, пытаясь найти хотя бы что-то. Но ничего. Полная пустота. Брагинский хочет выпить.

***

      Иван спускается на кухню в одних панталонах: так уж вышло, что ночью жарко, но страх наткнуться на сестёр в столь поздний час заставил его надеть что-нибудь на себя. Не сказать, что он пунктуален, просто глупый мальчишка. Брагинский, зевая и потирая кулаком глаза, входит в комнату и тут же замирает, хлопая глазами, как недоумевающий баран. На стуле, рядом с тайником, полным вина, сидит Александр с откупоренной зелёной бутылкой. В чёрном халате, со взъерошенными волосами, он поднимает голову и точь-в-точь таким же взглядом глядит на брата. Один стоит, второй сидит, оба глазеют друг на друга около минуты. Александр первый отводит взгляд, явно в поисках чего-то, куда можно сесть, а затем лениво поднимает руку в сторону табуретки. Иван, желающий просто поесть хотя бы хлеба, покорно берёт табуретку и ставит её рядом с александровской. Но не слишком рядом, будто демонстрируя своё отношение к старшему брату. Александр протягивает Ивану бутылку. Тот её принимает. Сам же старший Брагинский берёт следующую из шкафа, откупоривает без проблем и пьёт из узкого горлышка. - Смотри не захлебнись, - буркнул Иван, поднимая доставшуюся ему бутыль на свет и проверяя, сколько осталось, путём помешивания жидкости в бутылке. Александр морщится от вкуса вина, смотрит на брата и тихо смеётся. Иван удивлённо вскидывает брови. И не от того, что он увидел смеющегося брата, скорее от того, что тот пьян. Иван смотрит на бутылку, в ней меньше половины, Брагинский присвистывает. Брат пьян. - С какой такой радости? - Иван принюхивается к бутылке и фыркает, ставя её на пол. - А хрен... - Александр причмокнул, хмурясь и пытаясь подобрать фразу, которой можно описать его состояние. Он облизывает губы, хмурится, закусывает губу, а после смотрит на Ивана. - Дерьмовый сон. - Нда... - младший Брагинский натянуто улыбнулся. Мол, да, конечно, понимаю я эти плохие сны: сам их жертва. Благодаря кое-кому, чьё имя начинается на А, а заканчивается на Р. Ну и в середине ещё семь букв. - Я серьёзно! - фыркнул Александр, снова прикладывается к бутылке. - Меня Гюнтер убил. Иван с трудом удержал в себе едкое высказывание, что давно бы пора, потому смог лишь понимающе кивнуть. Как всегда, ему только это и оставалось делать время от времени. - Не нравится мне это... - вдруг говорит Александр довольно серьёзным голосом. - Ага, звучит не очень, - буркнул Иван. - Нет... Я просто не помню, как отправил его в тюрьму. За что? - Мы тоже всей семьёй этот вопрос задавали, - тихо ворчит на вопрос брата Брагинский. - Да нет же! - воскликнул Александр. Слышится звон. Иван оборачивается к нему и видит, как на полу лежат осколки зелёного стекла, а также пролившееся вино. Много вина. - Сколько денег... - Коту под хвост... - ворчит Александр, - а ведь только я их здесь и зарабатываю. Постоянно. Каждый грёбанный день. - Да... Я уберу, а ты лучше пойди-ка спать, - Иван подходит к тумбочке, открывая и доставая махровое полотенце. Как на зло, белого цвета. Однако тут уже есть несколько пятен, краешек даже чутка подпален. Так что не так уж и страшно. - Лучше проверю, как там Наташа с Николаем, - тихо отвечает старший брат, заставляя Ивану повернуть в его сторону голову. - Ты хочешь их разбудить? - Нет, - Александр выдыхает сквозь сжатые зубы, прикладывая ладонь к вспотевшему лицу, проводя по ней и останавливаясь на губах. Пустой мутный взгляд смотрит куда-то в угол комнаты, веки полуоткрыты, он не моргает около минуты, чем заставляет Ивана чутка напрячься. - Саш?.. - М? - Александр поворачивает голову. Он выглядит живым. Побитым, разрушенным где-то глубоко внутри, но живым. И от этого осознания, что брат не пустой механизм, а что-то настоящее, становится жутко. Ведь если так, то почему он творит такие мерзкие вещи? Почему делает близким больно? Почему он... Нет. Иван просто сонный, вот и мерещится всякое. Его брат - это его враг. - Иди уже, - заканчивает свою мысль младший Брагинский. Александр, послушав его или же следуя своим идеям - уходит. На душе остаётся осадок.

***

      Гюнтер смотрит на своё отражение в зеркале. Или уже не своё – прошло немало времени, и он достаточно натерпелся. Синяки болят, стоит поднять руки выше головы. И потому он хладнокровно завязывает галстук, держа плечи согнутыми на уровне груди. Глаза косо смотрят в сторону окна: уже рассвет, поют птицы. Слышно ржание лошадей. Пять тридцать, понедельник. Александр должен уезжать в столицу. Три шага до окна, рывок – и штора распахнута. Глаза следят за тем, как высокая фигура в пальто садится в экипаж. Рядом с нею - невысокая женщина, Софья. Они поворачивают головы в стороны друг друга, вместе заходят и закрывают дверь. Оно и к лучшему, начинать нужно с самого низа. В дверь стучатся. Гюнтер в восемь шагов подходит к двери, открывает её и улыбается, чуть склонив голову на бок. - Доброе утро, Ваня, - говорит он мягко человеку, из-за которого его жизнь пошла под откос. Иван стоял в ночном халате с небольшим подносом, взъерошенный, на щеке краска. Он хочет открыть рот, чтобы сказать что-то, но Мейер не даст свиньям хрюкать лишний раз. - Ох, ты снова рисовал до самого рассвета? - Гюнтер протягивает руку и вытирает холодными металлическими пальцами засохшие пятна. Отскребает, видит, как морщится лицо Ивана, пускай тот и пытается также лицемерно улыбаться. Мейер знает, как это неприятно: ощущать на коже грубое железо. И потому старается. - Спасибо, - в один момент Иван просто убирает голову, потирая чуть покрасневшее место, - я хотел предложить тебе позавтракать. - Оу, без вопросов! - улыбается Гюнтер. - Меня давно не было, хотелось бы услышать что-нибудь от тебя. - Правда?.. Ха. Ну, есть у меня пара историй, - у Ивана на секунду что-то меняется в лице, это не ускользает от Гюнтера. Ага, значит, этому мальчишке есть что скрывать сейчас. Чудесно, просто замечательно. Мейер улыбается шире. - Я бы с удовольствием позавтракал на улице! Что скажешь? Омлет с помидорами, крепко заваренный зелёный чай и бисквиты! Ты всё ещё любишь бисквиты? - Гюнтер знает, как нужно говорить, поворачивать голову, улыбаться, тихо смеяться и жестикулировать, скрещивая пальцы в замок и прижимая их к груди: это даёт ему особый эффект жертвы, которая до сих пор свято верит в то что всё хорошо. Самое смешное что это работает. Иван улыбается ему, он кивает. Очень активно, словно светлея. - Я помогу! Поставлю столик, позову Николая и Наташу, а потом мы можем поиграть в мяч. - Мы как два года уже не играли в мяч, - такие мелочи стоит всегда помнить. Близнецы на завтраке? Это чудесное дополнение к их завтраку! Надо бить по слабостям. Они спускаются вниз в молчании, пока Гюнтер готовит завтрак на кухне, добавив к утреннему меню ещё и бутерброды с красной икрой да сливочным маслом, дюжину печений с ягодами да свежевыжатый яблочный сок. Иван разбудил близнецов, заставив их, сонных, помогать ему устроить в саду столик для четверых. Мейер слышал, как Иван кричал им быть осторожнее, подбадривал, смеялся. Гюнтер улыбался. Не потому, что его план работал как нужно, вовсе нет. Мейер всегда любил готовить. Ему будет не хватать комплиментов.

***

Ещё только восемь утра, а уже половину еды как ветром сдуло. Деревья в саду никогда не менялись, лишь росли в ширь, становясь более старыми и могучими. В мокрой листве валялась Наташа, её туда уронил Иван, который теперь бегал от Николая: у них завязалась игра. Хохот придавал пестрящему от осенних красок саду тепла. На плетённом стуле, держа в руках чашку, сидел Гюнтер, наблюдая, как братья вцепились друг в друга и повалились на землю; Мейер не слушал их слов, правил, сути игры, он отдыхал от холодных стен и единственного вопроса, что мучил его до сих пор: "за что?" Он наблюдает за тем, как Наташа вскакивает на ноги и, подкрадываясь к мальчишкам с охапкой листьев, внезапно кидает их на них, разворачивается и бежит от возмущающихся преследователей. Гюнтер лишь попивает холодный чай. Он всегда пил чай, пока остальные играли. Точно такое же утро было давным-давно. Хотя нет. Оно было немного другим. Для него не хватало лишь несколько элементов. Играет лира. Закончился моросящий дождь, Иван дёргает Наташу за косу, показывает ей язык и бежит, смеясь, от сестры что, кажется, сейчас расплачется. За ним зато побежал Николай, он кричит, что поймает злое чудовище, обидевшее его царевну. Софья с бледным лицом наклоняется над сестрой и целует её в лоб, спрашивая, не причинил ли старший брат боль. А после кричит Ивану вслед, что тот должен извиниться. Но слушает ли он? Нет. Он бежит, хохочет и тут же расплачиваится за свою спешку - спотыкается о корень и падает лицом вниз - в грязь, сучьи и траву. Смех прекращается. Когда Николай подбегает, то слышит хныканье и плач. Он смеётся, вместо того, чтобы протянуть руку. Но не из-за зла или противного характера: из-за того, что они братья. Они всё равно через пару минут вернутся к игре. И только один не играл. Пока Софья увела Наташу играть к своим куклам, сидя под деревом и разливая по чашечкам чаёк, которым они угощали друг друга и "подружек", за длинным белым столом сидел Александр, сгорбившись над книгой. Гюнтер, елозя на месте, пытался заглянуть, но каждый раз, стоило протянуть голову, рука Александра закрывала текст. Из всех картинок, что Гюнтер успел увидеть: это красивые цветы и странные узоры. Он ещё не может читать на этом языке. - Мама! Мама! - раздаётся крик Николая. - У Вани кровь идёт! И он, подобно грому, останавливает лиру. Гюнтер поворачивает голову к другому концу стола. Там, подобно могучему императору, на стуле восседал Олег, куря трубку и читая газету. А его супруга, новая мама Гюнтера, играла на красивом музыкальном инструменте. До сей поры. Гюнтер помнит, как отреагировал отец: "Не плачь - настоящие мужчины никогда не плачут." Гюнтер помнит, как отреагировала мать: "Давай я поцелую, тебе сразу станет легче, хорошо?" Гюнтер помнит, как отреагировали девочки: они крутились вокруг и стащили пирожные. Гюнтер помнит, как отреагировал Николай: его заставили извиниться. Гюнтер чётко помнит, как отреагировал Александр: он скривил своё лицо и вернулся к чтению, не считая, что семья и их проблемы что-то для него значат. Он мечтал изучать растения в том возрасте. Что ж... Гюнтер тихо ухмыляется. Иван подбегает к столу, чуть было не сшибая стул, пытается отдышаться. Он смотрит на Мейера и улыбается ему. Гюнтер улыбается в ответ, вежливо и учтиво. Хватая печенье и оборачиваясь в сторону преследующего Николая, Иван протягивает руку, прося остановить их забаву. Николай спешился, разводя руки с улыбающимся, но всё равно недовольным выражением лица. Наташа обнимает старшего брата. Мейер хочет сделать ещё один глоток, да только чай в чашке заканчивается. Он ставит её на блюдце. Что ж... Если у Александра не будет всего того, что он так сейчас хранит, то он сможет стать биологом. Ну, если вдруг он не забыл об этом. - Гю, давай в мяч сыграем? - весело спрашивает Иван, наливая из кувшина сок. - Нет, - вежливо отвечает Мейер, поднимаясь из-за стола, - я пока пойду, приведу кабинет Саши в порядок. - Ну Гю, - уже клянчит. Это так на него похоже, что даже противно смотреть. - У меня спина болит, - лжёт Мейер, улыбаясь с прикрытыми глазами, показывая пальцем куда-то за свою спину. А затем задвигает стул. - Тогда в шахматы? - уже выдвигает своё предложение Николай. - Если только будут силы, - отвечает Гюнтер. Хотя желание появилось. Шахматы... Красивая игра в стратегию. Особенно в его ситуации, не правда ли?..

***

      В ресторане, где часто кавалеры соблазняют милых им дам, где происходят тайные встречи, где кого-то подкупают, а кто-то отмечает маленький праздник, Александр заказал для своей сестры грибной суп, пирог, а к ним белое вино и чай. Чай он решил взять себе. Не спроста. - Я хочу поговорить о нашей семье, - начал серьёзный разговор Александр, как только принесли суп. Софья первым делом принялась за еду, и уже, услышав слова брата, удивлённо моргнула. И было отчего: Александр никогда раньше не говорил о семье в таком серьёзном тоне. Она смотрит на брата: тот ссутулился, пальцы его нервно барабанят по столу, лицо бледное, злобное и рассерженное. Но не на кого-то. Видно, что не на кого-то. - О чём ты хочешь поговорить? - интересуется Софья. - Я не знаю, - тихо хрипит Александр, - ты всегда всё знала и помогала: так начни. - Я? - Именно, когда родители были живы - ты следила за нами, когда их не стало и твою обязанность перенял я, ты стала для них матерью. Я же знаю, Софья, не томи, - видно, что он нетерпелив. Видно, как сложно даются слова, как он их хрипит, чуть ли не шепча, раздражённо цедит сквозь зубы и выплёвывает, рука его опирается локтем о стол, её пальцы сжимают каштановые тёмные волосы. Взгляд бешеный. Но не злой. Софье стало неспокойно. - Ну, не скажу что я вездесущая, - она улыбается, тихо хохотнув, пробует суп, он тёплый и вкусный. - Саш, скажи получше, о чём ты хочешь поговорить. Про то, что Иван мучается ты и так знаешь, про то, что Наташа и Николай никогда не унывают: тоже. Чего тебе хочется? - Я не знаю, - Александр глотает слюну, - я понятия не имею!.. Софья, я... Нгх! Ты всё прекрасно должна понимать. - Саш, я не понимаю, - признаётся Софья. - Я вижу, что ты что-то хочешь сказать. Так поделись этим!.. - Не дави. Софья свела брови "домиком". Это она ещё и давит? Удивительно. - Я... Ох. Ты не так меня понимаешь. Я хочу, скорее даже правильнее сказать я хотел бы, чтобы семья была... Да господи! Слышится удар. Софья пискнула, капли супа стекают по голубо-белой чаше на белоснежную скатерть. Некоторые посетители заведения оборачиваются, смотрят искоса на творящуюся анархию. Один джентльмен с длинными светлыми волосами, убранные в высокий конский хвост, кашляет, подавившись круасаном. Александр злобно смотрит на людей: те возвращаются к своим обыденным делам, продолжая разговаривать и игнорировать злобную статую в лице Брагинского. Ничего удивительного не случилось, просто мужчина разозлился. Со всеми бывает, не так ли? Хотя это уже обсуждают, с шёпотом, хихикая, строя свои сплетни о неблагодарной распутной жене, о провалившейся работе и прочих нелицеприятных, довольно тонких, вещах. - Сашенька, не пугай меня так, - тихо шепчет Софья, вытирая салфеткой капли, - не надо вести себя подобным образом. - Ничего, - ворчит Александр, - ничего... - У меня есть один хороший знакомый врач... - Знакомый? - Он работал с прислугой нашего дедушки, пару недель назад, о нём очень хорошо отзывались... - И что, по-твоему, мне теперь нужен мозгоправ? - рычит Александр, поворачивая голову к окну и барабаня пальцами по столу, вторая же ладонь упиралась локтём о стол, поддерживая ладонью подбородок. - Нет, Софья, он нужен в первую очередь Ивану, а уже потом: Гюнтеру и нашему деду. - Саш... - Это всё! - грубо заявляет он, - Я не собираюсь лечиться, Софья, я абсолютно нормальный человек, который желает вам всем лучшего. И из-за этого вы думаете что я злодей, не так ли?! - Мы в приличном месте, давай на полтона... - Тише?! - Александр оглядывается на зал: некоторые люди, наблюдавшие за ними, отворачиваются и возвращаются к своей непринуждённой беседе. Рыча, Брагинский поднимается из-за стола, достаёт кошель, вынимает деньги и кладёт на стол. - Мы уходим. Софья печально выдыхает. Как всегда. Александр неизменен, стоит ей подобраться к его болевой, стоит хотя бы на несколько шагов приблизиться к причине проблем... Как всё, он срывается. Он всегда срывается... - Конечно, Сашенька, - тихо говорит Софья, поднимаясь следом и, подойдя к вешалке, забирает свою шляпку и шаль. Набросив красивую ткань на плечи, она берёт брата под руку и они вместе покидают ресторан. На улице ветер, разносящий первый снег...

***

      Ветер, разносящий первый снег. Двое мальчишек играют с щенками: собаки активно их вылизывают, лают, приносят палки и подставляют мягкие животы, дабы их почесали. Две девочки, не обращая на них никакого внимания, сидят под большим зонтом и учатся вышивать, матушка показывает, как правильно делать стежки. Рядом с ними корзинка, полная фруктов и овощей. Меж тем, мужчина в костюме сидел рядом, на раскладном стуле, и читал книгу. Он частенько поглядывал на мальчишек, кричал им что-то, а затем возвращался к чтению. За этой картиной, сидя на дереве, наблюдал пухловатый мальчик с кривой гримасой. Забравшись так высоко как только можно, он уселся на ветке дерева, строгая украденным ножом по коре яблони, что стала его убежищем от надоевшей семьи. Он не любил семью, не хотел быть с ней рядом. Он только и делал, что стучал ножом по коре, надеясь, что это хоть как-то доставит ему удовольствие, пока... Не раздался плач. Первым на него среагировала матушка, поднимая голову к роще яблонь. Отец семейства лишь глазами смотрит туда, где кто-то плакал. Девочки, закончив работу над вышивкой, переглядываются. Из рощи к ним вышел мальчик. С ссадиной на лице, кровоподтёком из-за очень острой ветки, он прижимал одну-единственную руку к плечу, где уже ничего нет. Он потерялся, ему было страшно, красивая аккуратная голубенькая одежда на нём немного в грязи. Щенки хотят побежать в его строну, но мальчишки задерживают их, хватая за ошейники, они знают, как сильно брат боится собак. Мать вскакивает и бежит к найдёнышу, садится и обнимает его, целуя в лоб, успокаивая, отец захлопывает книгу. Он, кладёт её на подлокотник, поднимается, подходит к приёмышу и, не обращая на него внимания, кричит в рощу: - Александр! Спрятавшийся на дереве Александр скрепит зубами. Снова он виноват. Снова его желание побыть одному обернётся тем, что его накажут. Ну подумаешь, сбежал, его брат не идиот, чтобы потеряться. Почему Александр не может побыть в одиночестве? Он просто хочет побыть один. Он не нянька! Он не хочет этой дурацкой семьи! Не хочет дурацкого брата-калеку! Он хочет быть один! Один! Один!..

***

      Иван, путая слова, пытаясь успеть всё, рассказывает о своих работах. Картинах, которые он успел нарисовать за это время. Вазы, фрукты, ваза, бутылка коньяка, бутылка рома, ваза. Розы, маргаритки, ромашки, сухие ветки, подсолнухи. Слишком много однообразных работ. Среди всех показанных Мейеру работ были несколько действительно интересных: Софья, играющая на пианино, а также Наташа и Николай, играющие в шахматы, пока на заднем фоне Софья вышивала что-то на своём домашнем платье. Брагинский расписывал всё: то, как рисовал эти работы, что чувствовал, почему хотел их сделать, как делал и прочее и прочее. Гюнтер кивал, косо поглядывая на неудавшиеся, перечёркнутые, переделанные портреты в дальнем углу комнаты. Там лежали портреты Артура Кёркленда. Интересно, помер ли этот пиратик на самом деле? Резкая головная боль, Гюнтер тихо мычит, жмуря глаза и потирая висок. Иван останавливает свою речь, смотрит на Мейера, хлопая глазами. Гюнтер, удивлённо замечая такую реакцию, улыбается: - Нет, нет, всё хорошо, я слушаю. - Да... Я как-то слишком сильно разговорился... - Иван виновато ухмыльнулся, поставив миниатюрный холст на место к остальным, - Ты-то сам... Как? - Как что? - Как всё происходило?.. - Не важно, - для большей убедительности, Гюнтер поднимается с постели Ивана и кладёт ему ладонь, специально выбирая живую плоть, а не протез, на плечо, - не имеет значения что было там, мне страшно за тебя. - Меня?.. Это идеальный момент. - Я же вижу, как ты тоскуешь по нему. - О чём ты... Гюнтер! - Иван резко меняется в лице. Видно, как брови поползли наверх, как он кусает губы, отворачивается и хватает себя ладонью за предплечье. Как движется его кадык, глаза будто расфокусированы, их закрыла пелена. Плечи поникли. Гюнтер лишь этого и ждал. - Я вижу твою боль, Ваня, давай поговорим о ней. - Не надо. - Я хочу помочь, - Мейер медленно подходит к Ивану, берёт его обеими ладонями за руку. Иван пытается её одёрнуть, но оставляет, позволяя взять себя. - Нет, Гюнтер, ты не поможешь, - с хрипом говорит Иван, - ты ничем не поможешь мне, потому что... Я даже не знаю, что с ним. Я боюсь подумать, что с ним может случиться, а что уже случилось. Я не знаю. - Так позволь! Иван поворачивает голову. - Я поговорю с Александром, он всегда меня слушал, - улыбка Гюнтера завораживает Ивана, по нему видно, как где-то глубоко в душе возникает огонёк слабой надежды. - Помнишь, когда мы были детьми, то Саша всегда был рядом со мной? Кто можешь попросить его передать весточку, если не я? - Ты... Ты пишешь за него письма... - рука Ивана немного дрожит. Губы тоже. - Да. - Ты... Ты передашь письмо?! - Иван хватает Гюнтера за плечи, а после за ладони, сжимая в своих, поднося их к груди. - ты можешь передать весточку, Гю? Прошу тебя! Всем сердцем прошу! - Я... Я... - Мейер, честно, не ожидал такой активной реакции, он нервно сглатывает слюну. - Умоляю, Гюнтер! - К-конечно!.. - Спасибо! - Иван резко дёргает Мейера на себя, прижимая к груди. Гюнтер кряхтит, упираясь ладонями в тело Брагинского. - Спасибо! Спасибо большое! Что бы я делал без тебя, Гюнтер?! "Ты бы сдох..." - думает Гюнтер, помня.

***

      Гюнтер помнил, как отец поднимался на корабль, помахав детям с трапа. Александр, скрестив руки на груди, всем своим видом показывал недовольство, а Софья плакала, не хотела, чтобы папа уезжал до осени. Наташа и Николай молча наблюдали, пока Иван стоял рядом с мамой и дёргал её за подол платья: ему невтерпёж хотелось сладостей. Гюнтер с обожанием разглядывал корабль. Большой, богатый, красивый. Он был высок и прекрасен. Раскрыв рот, Мейер наблюдал за тем, как звонил на корабле колокол, созывая матросов. Поднявшись на корабль, отец обращается к капитану по какому-то деловому вопросу, уже не замечая детей. Он вернулся к работе. Мама, понимая, что младшенький не отстанет, медленно подходит к Александру, нагибается и шепчет ему что-то. Александр кривит губы, фырчит и мотает головой. Вздыхая, она обращает внимание на Гюнтера. - Гю, - с улыбкой обращается она. Гюнтер поднимает голову и смотрит на маму. - А?.. - Отведи Ваню в "С. Вольф и Т. Беранже"*, вот, - она суёт ему деньги в ладонь, и Гюнтер быстро убирает их в нагрудный карман, - я приведу туда детей, только мы зайдём взять Сашеньке книжку по пути. Хорошо? Гюнтер улыбается, активно закивав маме. После этого он поворачивается к Ивану, смеётся. Младший брат тоже, в ответ, хватает Гюнтера за руку и они бегут, пробираясь сквозь большую толпу людей, которые собрались провожать своих мужей, сыновей и друзей. Иван был проворным и спешил, Гюнтер кое-как поспевал за ним, переплетая ноги. И вот, выбравшись, Мейер оглядывается на корабль. Такой большой... - Гю! - А? - Я знаю короткую дорогу! - весело говорит Иван. - Давай мы поспешим по ней, купим пирожные, молоко, и будем пить! - Хорошо, - Гюнтер улыбается. Это была традиция, как рассказывала ему Софья, когда они ехали в столицу. Каждый раз когда папа уезжал, они покупали сладости в этой кондитерской, а после, когда папа приезжал, они заказывали там торт и ели его у себя дома всей семьёй. Гюнтер рад, что стал частью их традиций. Он позволяет Ивану вести их. По переулкам, прячась от пьяных проходящих лицеистов, перебегая через мост, заходя в дебри, где Гюнтер терялся и не знал, где они, они плутали. Мейер поднимает голову, видя, как сгустилось над их головами небо. Скоро дождь. Ноги немного устали, Гюнтер идёт медленнее, но Иван всё ещё подгоняет его, хохоча. И... Мейер ему верит. Он верит в то, что всё хорошо и они быстро доберутся. И всё хорошо. Ровно до момента, пока Иван не останавливается. Повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Гюнтера. Иван смотрит по сторонам, и тут и там дома, большие, нависающие. - Гю... - А?.. - Кажется, я не знаю, где мы?.. Гюнтер нервно сглатывает, оборачивается. Они в переулке, перед ними тупик в виде стены, а шум доносится отдалённо, с разных сторон. - Может, если мы найдём кого-то, нам подскажут, как дойти?.. - Или если мы пойдём так, как вышли? - предлагает Иван. Гюнтер хочет уже согласиться, но тут слышится рычание. Он поворачивает голову, видя собаку. Сердце сжалось. Большая, с облезлой кожей, большими челюстями, горящими желтизной глазами, с мощными лапами, поломанным хвостом. За ней, откуда-то из тени, вылезает такая же, темнее, с виднеющимися шрамами на лице. И третья, спрыгивая по ящикам вниз. Они учуяли мясо?.. Гюнтер нервно сглатывает. Иван, прижимаясь к Мейеру, дрожит. - Ваня, тише! - хрипит Гюнтер. - Может, это как наши щенки?.. - только и может сказать Иван. Но тут одна из собак, прижав уши и нагнувшись, делает шаг вперёд. Иван пищит, Гюнтер инстинктивно выставляет руки, пытаясь отвести младшего за свою спину. Но ему страшно. Он опасливо глядит по сторонам: бежать некуда. Некуда... Некуда... - Гюнтер! - кричит Иван. И в эту же секунду Мейер видит как на него прыгает монстр. Он пытается защититься. Закрыть лицо рукой. Но больно! Больно! Он кричит. Он не забудет. Это было больно и уничтожающе. Он никогда не забудет!

***

      Никогда... - Гюнтер? Мейер покорно поднимает голову, улыбается Софье. - Ужин просто замечательный! Я скучала по твоей готовке. - Всегда рад, - отвечает Мейер, смотрит на свою порцию в лице куска запечённой рыбы, салата с грибами и белого вина. - Да, это просто чудесно! - соглашается Иван, уплетая уже третью порцию с рыбой. После слов Гюнтера Брагинский выглядит очень воодушевлённым. Что ж, Мейер рад. Сломить такую радость легче лёгкого: нужно будет лишь надавить там, где это требуется. - Спасибо, - довольно бодро говорит Николай, - это действительно хорошо. - Салат невероятен, - подключается Наташа. Льстецы. Мейер косо поглядывает на Александра, который молча поедал свою порцию, не трогая вино – у него есть кофе. И на том спасибо. Брагинский даже не смотрит на него, ну же, что, неужто это так сложно, Сашенька?.. А ведь раньше смотрел. Хотя зачем винить таких глупцов? Глупцы на то и глупцы: они никогда не признают своих ошибок.       После ужина, собрав всю посуду, Гюнтер поднимается по лестнице, прямо в кабинет Александра, пока тот занял ванную комнату. Софья вяжет, Николай и Наташа читают, Иван пишет письмо в своей комнате. Никто не помешает рыться в бумагах. Закрывая дверь, Мейер проходит к письменному столу и с лёгкостью открывает ящичек с письмами. Он достаёт охапку и начинает просматривать их. Неаккуратно порезаны, на многих местах пятна, сразу видно, что этот человек не умеет обращаться с работой, к которой не привык. Гюнтер ухмыляется. С письмами он справлялся лучше. Ища среди листков, Мейер натыкается на один, имеющий печать той самой темницы. Гюнтер до сих пор её помнил. Доставая письмо, бегло пробегаясь по тексту глазами, губы Мейера озаряет улыбка. Хищная улыбка.       "От: Начальник Порта Клавдия. Кому: Левой Руке Полиции Александру Брагинскому.       Прискорбно сообщаем, что Корабельная Темница "Непробиваемая" была атакована вражескими судами, именуемые пиратскими фрегатами неизвестного лидерства. "Непробиваемая" была затоплена, количество жертв неуточнено, из найденных тел без вести пропал Капитан Хонда. Сданный вами заключённый числится погибшим. Деньги, высланные Вами на его содержание, будут возвращены" Идеально! Это... Это замечательно! Гюнтер сразу же смотрит на дату, а после начинает смеяться. Это превосходно! Как всё идеально сложилось, пиратик мёртв! И теперь, сказав Ванечке об этом, а также показав когда именно пришло письмо, всё станет смешнее некуда! Александр негодяй, скрывающий правду, а Иван бедная жертва, ох как жаль, Гюнтер, как же мне отблагодарить тебя? Ха! Чудесно! Сломленным человеком будет легче манипулировать, это чудесно! Восхитительно. Прекрасно! Кто бы мог подумать. Мейер прячет письмо во внутреннем кармане жилетки, закрывает ящик и покидает комнату, в коридоре пусто. Он гений. И никто, никто! Никто не заставит его остановиться в свершении мести.

***

      Дождь капает. Будто в лучших стихах, которые так любила зачитывать вслух Софья. Родерих стоит с широко раскрытым зонтом, под ним, придерживая гувернёра за подол длинного плаща, стоят Николай и Наташа, рядом с ними Софья, но только она обнимает за плечи Ивана, находясь ближе к дедушке, который положил свою руку в чёрной перчатке ей на голову. Все молчат. На холме, с которого виден опустевший сейчас особняк, где остатки прислуги пытались убраться, прямо у обрыва росло большое дерево, ива. А под ней, на глубине, пустой гроб. Это формальность. Но как понять это ребёнку? Гюнтер мок под дождём, понимая и разделяя горе вокруг. Он любил своих родителей. Он тоже часть этой семьи, пускай и не с рождения, как остальные. Мейер смотрит на сестёр и младших братьев: они будто не верили в происходящее, словно всё для них всего лишь игра, шутка, будто бы... Будто бы ничего не произошло, по ним видно, как они пытаются поверить в свою сладкую мечту, в свою идеальную иллюзию этой лжи. Они хотят, чтобы это закончилось как можно скорее. Гюнтер поворачивает голову, у самого края могилы стоял Александр. И... Он выглядел ошалевшим, неверящим. Мейер тихо, как тень, подходит к Александру и протягивает единственную руку, мягко взяв ею дрожащую ладонь брата. Тот смотрит на Гюнтера. Кажется, в нём что-то поменялось... - Саша... Я рядом, - это капли или слёзы? Это страх или отчаянье? Он не понимал, Гюнтер слишком юн чтобы понять насколько решающий сейчас разговор. - Нет, - резко говорит Александр дрожащим голосом, - это я рядом, - на его щеках слёзы, он всхлипывает, подобно маленькому ребёнку. Но он старше их всех. Отец запрещал ему плакать, потому что он старше всех. Но теперь отца нет и видно, что Александр плачет, не боясь что его накажут. - Я рядом! - громче произносит он, - и я не хочу снова видеть это! - Я тоже, - признаётся Гюнтер. - Я не дам! Я не хочу, чтобы кто-то уходил! - признаётся Александр, - я хочу чтобы, мама была рядом! - Ты старший, ты теперь как мама и папа, - Гюнтер обнимает, как может, брата, - и я в тебя верю. Его обнимают в ответ. В тот день Александр плакал в последний раз. В тот день он перестал быть собой. Первый камень его башни был поставлен.