Чёрная метка

Часть 20

«Потерявшийся в зимнем лесу»

***

      Гюнтер Мейер получил драгоценное письмо Ивана и, улыбаясь ему хищной ухмылкой, сказал ждать. А пока Брагинский дожидался вестей, выпал первый снег. Сугробы украшали поля, города и леса. Особняк снова окутан хрустящим снегом, который, кажется, не спешит таять. И именно благодаря этому создавалось чувство холодного одиночества, что грызло Ивана. Он ждал, он бегал за Гюнтером и каждый день его спрашивал. Но тот тянул: как хорошее вино или же карамель, желая превратить боль братца во что-то воистину захватывающее. Он смеялся про себя, когда слышал, что Ивану больно. Нет, ему сейчас не больно. Ему только станет хуже. Софья ходила за Александром хвостом несколько дней. Она выпрашивала, она умоляла его хотя бы познакомиться с тем доктором. Пришлось идти на особые меры, описывать его многими красивыми эпитетами, дабы Брагинский хотя бы на секунду задумался. Но Александр не отвечал: он ходил по дому, отбрасывая большую тень на стены, задумавшись о чём-то своём, давно потерянном и забытом. Он косо поглядывал на Гюнтера. А тот ждал. Сколько дней, сколько же лет пришлось убить, дабы понять, какой же Брагинский мерзавец. И... Гюнтер имеет идеальный план мести. Он знает, что случится. Он погибнет, причём самым нелепым образом: от рук собственного брата, который его оберегал. Последние дни Александра текут чудесным, однообразным и незамысловатым образом. Может, всё же, получить от Брагинского то, чего Гюнтер так давно хотел?.. Хотя зачем оно ему уже? Пусть он погибнет, не познав любви. Так даже... Смешнее. Для Мейера, не для Александра. Гюнтер смотрит в вечернее окно – там начинается метель. Смотрит на настенные часы – те медленно тикают. Чудеснейшее начало дня. Мейер ухмыляется. Цокая каблуками обуви по полу, он спешит в ванную комнату: привести себя в порядок всё же требуется. Трагизм, печальное лицо, медленные движения рук и... Нужно будет прыснуть воды на лицо, потереть щёки, дабы чутка покраснели. Больше трагизма! Ха! Гюнтер не спешит, разрешая всему происходить своим чередом, давая всему расцветать по-своему. Он открывает дверь в комнату, подходит к раковине, поворачивает кран, набирает в ладони воду. Умывается. Смотрит на своё отражение. Оно улыбается ему. Мейер уже привык игнорировать это. Однако пальцы всё равно тянутся к волосам. Александр так их любил, когда было хорошее настроение, даже плёл косу... Нет. Оно в прошлом, колебаться не стоит, а пока волосы не мешаются, можно не стричь. Гюнер рычит, потирая виски. Нужно найти Ивана.       Брагинский в комнате, за картиной. Он снова пытается нарисовать своего пиратика, потому, когда Гюнтер кашляет в кулак, Иван поворачивается и улыбается. - Пришло? - Да... Вань, мне- - Дай! - Иван вскакивает с табуретки. - Гюнтер, прошу тебя! Мейер уже тянется ко внутреннему карману жилетки, но тут останавливается. Иван вопросительно сводит брови "домиком". - Гю?.. - Мы должны поговорить в другом месте. Недолгая пауза. Иван моргает, а затем, улыбаясь ещё шире, кивает. - Да! Я понял! Он хватает Гюнтера за протез и ведёт прочь из комнаты, к лестнице на гостевой этаж. Они поднимаются в кромешную тьму, но, несмотря на это, на улице недостаточно темно, дабы комнаты не были освещёнными. - Как же я счастлив! - Иван позволяет себе быть громким, он стоит в свете окна. - Ты не представляешь, как я рад наконец получить это письмо!.. - Неужто? - Да! Я благодарен тебе, Гю, ты не представляешь, насколько я благодарен! - Иван идёт, Гюнтер следует за ним, оказываясь в свете окна. - Ты сейчас мой герой. - Мне следует... - Мейер ступает в тень, - сказать тебе нечто важное... - Да брось! - Иван снова в свете окна, поворачивается к Гюнтеру, улыбаясь. - Я счастлив, что ты так много для меня сделал! Спасибо тебе, ведь без тебя я бы ещё ждал и ждал, а в конце и вовсе бы сбежал! - Брагинский продолжает свой путь. - Иван, мне приятно это слышать, - лицо Мейера при свете вечернего неба выглядит довольным, умиротворённым, - однако... Ты всё же не будь так беспечен, это погубит тебя. - Нет, ты не понимаешь! - Иван открывает двери балкона, заходит и опирается голыми ладонями о перила, подставляя лицо слабому ветру и мелкому снегу. Но по приближающимся тучам можно понять, что скоро метель. - Иван, - резко ожесточил свой голос Гюнтер, заставляя Брагинского повернуться к Мейеру, что стоял в проёме дверей. Между тенью дома и светом вечера. Иван, держась одной рукой о перила, моргнул, не понимая такую смену настроения у Гюнтера, - я передал письмо, как ты и просил. Но оно не дойдёт. - О чём ты? - Твой брат скрыл от тебя то, что я собираюсь сейчас сказать. Ветер подул сильнее, Иван, не понимая, какую новость ему хотят сообщить, подносит руку к шее, будто там до сих пор был, покоящийся ныне под водою, амулет. - На тюрьму напали неизвестные, он затоплен. Артур Кёркленд мёртв. - Нет... - Я понимаю, как это тяжко, - не замолкает Гюнтер, ступая на светлый балкон. - Я знаю, что тебе плохо, но сейчас ты должен понять, - рука скользит во внутренний карман жилетки, доставая вскрытое письмо, - Александр утаивал от тебя эту информацию вместо того, чтобы рассказать и облегчить твою боль, - шаг вперёд, - сказал бы он это раньше, то... Иван срывается. Гюнтер знал реакцию, он вовремя отскакивает, позволяя Брагинскому бежать. И следует за ним, спокойнее, убирая письмо на место. Ох, Иван не прибьёт своего брата быстрым выстрелом, как его покойный пират. Нет, этот дуралей будет ещё кричать и ломаться, весь дом соберётся! И никто не поможет Александру. Никто.

***

      Нет, нет и нет! Этого не могло произойти, этого просто не может случиться! Иван не может поверить, это просто, просто глупость. Нет! Гюнтер наверняка прочёл письмо и что-то понял не так, что-то явно не так, этого не может быть. Иван останавливается у самой лестницы, опираясь ладонью о перила. Глупость... Глупость! Смех и только! Артур жив, не так ли? Он живой! Он живой. Иван тяжело дышит. Да, Артур жив и наверняка там писалось о... О том что происходило, а Гюнтер перевёл пару фраз неправильно, вот и посчитал, что всё так... плохо. - Ваня, ты как? - Гюнтер оказывается за спиной слишком внезапно, Иван поворачивается. - П...письмо... - Да, держи, - стоит Мейеру показать письмо, как Иван его выхватывает, идёт к освещающему окну. Дрожащими руками он вскрывает его, достаёт листок. Конверт падает на пол, медленно. Иван разворачивает, сминая бумагу ещё больше, чем она была, глаза цепляются за заветные строчки. Он читает. Губы, будто не веря, шепчут текст, глаз дёргается, руки трясутся, как у больного. Нет, нет... Неправда! Это неправда! Иван видит дату. Так давно... Иван бледнеет. То есть всё это время Александр врал ему? Всё это время он водил его за нос и молчал? Всё это время?! Лист бумаги в руках Ивана рвётся надвое из-за сжимающихся кулаков. Не видя Гюнтера, не видя ничего, кроме размытых образов слезливых глаз, Иван спешит. Он найдёт его, найдёт его, лгуна! Если бы не Александр, если бы не он!.. Брагинский спускается по лестнице быстро, он спешит в комнату, в кабинет брата. Он знает, где у него лежит оружие. Он вламывается в неё, дверь шумно ударяется о стену. Пройдя к столу, Иван открывает ящик слишком сильно и тот падает на пол, всё, что было внутри разлетается во все стороны. Брагинский рычит, видя, что среди предметов нет нужного. И вторая попытка оканчивается неудачей; Иван буквально выдирает ящик из стола. В третий раз ему везёт. Схватив револьвер, Брагинский отбрасывает стул и, трясясь, идёт искать брата. Предателя. Убийцу. Наглеца. Это его ошибка, это его молчание, если бы... Это его вина! Нет никаких чувств, кроме боли, всепоглощающей, сжирающей, кипящей подобно большому котлу, в котором она не остывает, нарастая и нарастая. Готовой перейти границу в любую секунду, что и собирается сделать, но для этого нужно сделать это. И револьвер в руке давал уверенности, подгонял, заставляя думать, что это правильно. Иван хотел этого, он не держал в голове мыслей, лишь эмоции, коих сполна. Он не будет плакать, слёзы уже текут. Он будет мстить. И он хочет мстить. Он не слышит, он не видит, он не слушает, он хочет сделать лишь одно, только одно. И в своём решении он не медлит. Не задумывается. Он спешит. И спускается по ступеням, бежит по ним. Видит цель. Останавливается, вытягивая дрожащие руки. Они стискивают револьвер как последнее, что осталось. - Убийца! - кричит Иван. Александр, общающийся с Софьей, оборачивается. Сестра охает, прижимая ладони к груди. - Ты убийца! - Иван?.. - Александр хмурится. - Я ненавижу!... Ненавижу! - шипит Иван, спускаясь по ступеням уже медленнее. - Ваня, что ты удумал? - нервно говорит Софья, потея и бледнея. - Я прибью его! - кричит Иван. - Его и его ложь! Этого!.. Эту!.. - Иван, успокойся, - строго говорит Александр, ступая к брату. - Не подходи! - руки дёргаются, дуло револьвера направлено прямо на голову брата. Тот останавливается. Глаза снова слезятся, дрожание рук сильнее, губы Ивана трясутся. Перед ним, он стоит прямо перед ним... Убийца, засранец, предатель, брат, который... Который... Который урод! Иван хочет выстрелить, он держит пальцы на курке, руки дрожат. Софья что-то кричит, она боится пошевелиться, Александр смотрит строго, но, кажется, до него начинает доходить, какой посыл несут слова Ивана. - Успокойся и опусти оружие, оно не для детей. - Я тебе не ребёнок! - кричит Иван, готовый выстрелить, но... Но он не может. Он не может убить человека. Только не снова. Только не опять. Это... Это его брат. Но он убийца. Если бы не действия Александра - Артур был бы жив. Если бы не действия Александра... - Ваня, успокойся! - молит Софья. - Положи оружие и успокойся, - требует старший брат. Брат. Иван не братоубийца, нет. Но стоит Александру сделать шаг, Иван угрожающе дёргает руками, выставляя их прямо, целясь в грудь, чуть хныча. Софья пискнула, а старший Брагинский не показывает эмоций, однако останавливается.       Какая прелестная картина. Жаль только, близнецы отсутствуют. Гюнтер не может скрыть наслаждения, смотря на великолепную сцену гибели Александра. Достойно театральной постановки, ох, эти кадры, эти позы и лица. Жаль только, всё скоро закончится. Мейер ждёт. Он стоит в тени, опираясь о перила и наблюдая, как Иван, замерев на правой лестнице, желает прикончить брата. Слышится топот. Ох, близнецы всё-таки соизволят явиться. Гюнтер выдыхает, опускает голову. А затем поднимает её и оборачивается, на его лице можно прочесть все признаки испуга: поднятые брови, широко распахнутые глаза, чуть приоткрытые губы. Наташа, увидев картину, прижала ладони к губам и замерла, а Николай без промедлений пытается взбежать на лестницу, однако останавливается в нескольких ступенях от Ивана. Он явно боится, что брат выстрелит. - Ваня, ты что творишь?! - кричит Николай, не сдерживая порыв эмоций. Гюнтер щурится, сжимая пальцами перила. Ну же... Иван закрывает глаза, вжав голову в плечи. Сейчас тот самый момент... Револьвер падает на пол. Иван бежит, Александр пытается его схватить, но его отталкивают достаточно быстро и резко, заставляя схватить руками воздух. Иван открывает дверь, ледяной воздух и снег залетают в помещение, Брагинский скрывается в ночи. Дверь хлопает о стену. Софья, тяжело дыша, чуть было не падает, Александр подхватывает сестру. Наташа кидается вниз, к сестре, Николай поднимает оружие. - Что произошло? - ругаясь, шипит он, обращаясь к Александру. Тот смотрит на револьвер. А затем спешит к двери и закрывает её. Покинув поместье. Рука Гюнтера трясётся. Оскал, немного безумный, срывает маску. Чёртов художник, чёртов Александр... Всё должно было закончиться! Всё должно было... - Гюнтер! - ох, истеричный голосок Софьи заставляет прийти в себя. Это то что нужно. Так. Вдох. Выдох. Маска беспокойства. Мейер спешит спуститься по лестнице. - Сейчас начинается метель, - перебивает Гюнтер всевозможные слова беспокойства, - нам лучше ждать их дома. - Думаешь, это нормальная идея? - спрашивает Николай. - Что мы можем ещё сделать? - Пойти искать их, - возражает Наташа. - Мы уже не успели, - отрицает Мейер, пытаясь пресечь все попытки их участия в конфликте, - так что это не имеет смысла. - Они вернутся, - тихо шепчет Софья. - Нам нужно... Мне... - она выдыхает, - у меня болит сердце. - Я заварю тебе чай, - Наташа спешит на кухню. Софья хватает младшего брата под руку. - Пойдём, - Николай старается быть спокойным, хотя по его лицу видно, с каким трудом это ему даётся, - лучше посидим, поговорим... О хорошем. Ладно? Они ушли. Маска беспокойства падает. Гюнтер поворачивается, смотря на дверь. Что ж... Эти двое ещё поплатятся за то, что они сломали его милосердную месть. Теперь придётся по-настоящему разжигать пламя ненависти.

***

      Иван бежал. Он бежал прямо, не зная, куда ведёт его путь, не зная, что будет дальше, за поворотом или за углом. Он просто бежал, не останавливаясь, не замедляясь ни на секунду. Он спешил, спешил и бежал. Босые ноги погружались в колючий снег, за шиворот падали снежинки, они кололи лицо, но Брагинский не останавливался, не хотел замедлить свой бег, он спешил, желая скрыться, желая исчезнуть. И он продолжал бежать, напарываясь на сучья, колючие ветви ёлок и деревьев, он бежал, не зная, куда его приведёт его спешка. Он просто спешил, бежал, торопился, не зная, куда шёл его путь и зачем. Он не мог остановиться, не мог замедлиться. Александр спешил за братом. Не мог позволить себе снова упустить его, уже в третий раз пытаясь остановить побег. Он спешит его схватить, видит удаляющийся силуэт, кричит имя Ивана, да только это не работает: приходит отдышка, холодный воздух попадает в лёгкие, вызывая чувство металла во рту, холода. Дышать тяжело. Александр останавливается, наклоняясь и упираясь ладонями в колени. В халате на тонкую рубаху и домашние брюки, с босыми ногами, он стоял на морозе, где свистел ветер, угрожая снести всё на своём пути. Метель поднимается. Брагинский кричит имя брата, снова начиная бег, он ещё может увидеть медленно пропадающие следы Ивана. Иван бежит что есть сил, спешит, пытаясь исчезнуть, желая навеки пропасть из поля зрения, он хочет исчезнуть, мечтает о том, чтобы Александр отстал. Он слышит голос брата, что тонет в свисте ветра. Однако он продолжает свой побег, не желая останавливаться ни на шаг. Он бежит, он торопится и спешит, не желая, чтобы Александр нашёл его, не желая, чтобы этот человек увидел его, остановил или предпринял какую-либо попытку его спасти. Нет! Александр не остановит его, никогда! Иван сбежит, он найдёт способ, как жить самостоятельно, не с этим тираном, не с этим- Александр кричит имя брата, спотыкается и чуть не падает, крепко ухватившись за дерево. Он прислоняет ладонь к бровям, вглядываясь в заснеженный лес. Метель поднимается. И теперь слышен свист ветра со всех сторон. Ещё и ещё: крик утопает в свисте ветра. Проклиная всех и вся, Александр уже идёт. Он вглядывается в следы. Брат не сможет убежать далеко. Спотыкаясь о корень, Иван падает. Он катится по склону, утопая в снегу и царапая лицо, руки в колючих кустах и ветвях, что покоились под сугробами. Он падает, стонет от боли, прижимая руки к голове: та болела больше всего. Но тело ныло всё. Шипя, он приподнимается. Голова кружится, всё плывёт перед глазами. Но... Нет. Он сбежит. Он сбежит... Иван облокачивается о левую ногу: чуть пошатывается, избегает падения. Кряхтит, но идёт вперёд. Туда, где его не найдут... Александр спешит. Он нагибается, оглядывается, видит, что следы прямые, подобно тропе. Неужели он серьёзно бежал всё это время? Шаг, второй, Брагинский кричит, дёргая ногой. Кажется, напоролся на сук... Чёрт! Стискивая зубы, Александр продолжает свой путь, не сдаваясь, спеша, он не позволит Ивану исчезнуть или попасть в передрягу. Не дай бог он сейчас выбежит на реку, там ещё тонкий лёд. Не дай бог ему напороться на зверей... Александр его лично задушит, если это случится. Иван чувствует, как ноги медленно немеют. Он не может почувствовать шевеление пальцев, не ощущает, как сложно даются шаги: колени лишь медленнее гнутся, а так... Колени медленно гнутся. Иван хрипит, но... Но, кажется, он идёт правильно. Виднеется дорожка, поросшая и неузнаваемая сейчас из-за метели. Слишком много снега. Но, кажется, это дорожка. Будет легче идти по ней. Иван ускоряет шаг, хотя сугробов только стало больше, они практически доходят до колена. Оставляя за собой кровавый след, Александр спешит. Он видит, как резко прерываются следы. Из снега, уже покрытый новым выпавшем слоем, торчит криво изогнутый корень дерева. Брагинский бледнеет, он оглядывается, видеть с каждой минутой всё сложнее. Но ему везёт. Глубокий след, уходящий вниз к оврагу. Без промедлений Александр спускается, пытаясь спешить. Он пытается устоять на двух ногах, придерживаясь за ветви. В некоторых местах из снега торчат острые кусты, ветви. Хочется верить в то, что Иван цел. В один момент он просто падает. До самого конца ещё долго. Сознание медленно темнеет. Холодно. Очень холодно. Иван пытается идти, опираясь уже о колени и ладони. Ноги не ощущаются. Пальцы болят, ладони горят от холода, но нужно идти. Иван знает, где спрячется. До пика нужно дотерпеть... Плохо... Больно. Холодно. Александр спешит по следам, он идёт в надежде услышать крик о помощи или, хотя бы, проблеск чего-то... Но нет. Нет. Он снова кричит, и в этот момент горло пронзает колющая, обжигающая боль, будто бы вместо всего пришёл жар. И хочется проронить слезу. Но нет. Он пытается сдержаться. Хрипя, Брагинский продолжает идти вперёд. И уже даже не видя того, что перед ним, просто опираясь на следы брата. Спешит, что есть сил, и вот... Вот... Кажется, он увидел. Тропа! Самый пик метели будет совсем скоро, нужно поспешить. Тропа, на которую вышел Александр, вела куда-то вверх. Следы вели именно туда. Брагинский спешит, нет времени на раздумья. Как бы ни болели ноги, как бы плохо не было, ему нужно найти брата. Александр не хочет потерять его в этом лесу: он замёрзнет, погибнет. Не дай бог Иван умрёт так глупо. Никто из его семьи не должен страдать, никто из его семьи не имеет права умирать. Брагинский спешит, и в спешке его был один смысл: успеть спасти брата. Он поднимается вверх по холму, это тяжко, сложно, но, благо, снега здесь меньше, чем внизу, в лесу. Он оборачивается и видит, как медленно начинает возвышаться над деревьями, которые пропадают в белоснежном снеге. Всё вокруг пропадает в снеге, лишь редкие деревья по пути помогают понять, что он ещё на земле. И он продолжает идти сквозь серую пелену. Всё выше и выше, выше и выше... Оно заканчивается. Александр стоит, он тяжело дышит, пытаясь набраться сил и продолжить свой путь. Руки упираются в колени, он согнут пополам, сердце бьётся с бешеной скоростью, боль во всём теле не даёт ему покоя. И вот, поднимая голову, он видит... Иву. Высокую, распустившую свои ветви во все стороны, иву. Она страдала от ветра, покачиваясь, грозя упасть, но могучий ствол держал её крепко. Под её ветвями нет ветра, под её ветвями есть лишь силуэт. И он заставляет Александра спешить. При приближении он видит каменную плиту, к которой прижимался всем телом Иван. Он, дрожа от холода, открывает глаза, ресницы его уже оледенели. Он моргает, медленно, отворачивая голову к плите. Александр падает рядом, накрывая брата собой, обнимая его. Можно выдохнуть. Но Александру страшно за него. Пытаясь хоть как-то согреть, он снимает с себя халат, мокрый от снега, и накидывает его на Ивана; тот хрипит. Уже увереннее младший поднимает голову и хватает Александра рукой за ворот рубашки. Он смотрит ему прямо в глаза, губы искривились в странной гримасе. - Ты... - плечи начинают дрожать. Иван ничего больше не говорит, плача. А Александр, не зная, что ещё можно сделать, прижимает обеими руками к себе брата. - Тише... - кажется, его слова забрал шумный ветер. Александр прикрывает глаза. Иван вцепился в плечи Александра пальцами, обхватывая руками его широкую спину. Нос утыкается в горячую шею. Младший дрожит, не сдерживая слёз, которые пришли с отчаяньем, осознанием того, что всё закончилось. Пониманием, что жизнь, о которой он мечтал... её не будет. Всё кончено. Всё решено. И теперь придётся существовать и дальше с этим осознанием. Придётся жить, зная, что любимый человек погиб. Но так не хочется... Так не хочется... Александр прижимает к себе Ивана. Хотел ли он, чтобы это случилось? Нет. Поэтому-то он и молчал. Он надеялся, что брат попросту забудет о том пирате. Надежда... Какое же это глупое чувство. Лучше делать что-либо самому, а не надеяться. Лучше жить самостоятельно, а не верить в то, что есть кто-то, кто тебя спасёт и поможет тебе. Александр должен защищать свою семью от боли, от всей жестокости этого мира. Однажды он уже потерял родителей и... Вдруг Иван ощущает нечто похожее на тот день? Взгляд падает на каменную плиту. Могилу. Сердце заболело сильнее, Александр отводит взгляд, смотря на кору дерева перед собой. Ивану больно и плохо, это да. И нужно как-то ему помочь. И... Может, пойти на компромисс? Он всегда тянулся к живой жизни. Но если мир вокруг опасен, полон безумия и жестокости, то что тогда делать? Как найти компромисс? Александр выдыхает. Нет, об этом лучше подумать позже. Сейчас им нужно вернуться домой. - Ваня... - Заткнись!.. - шипит Иван. - Я ненавижу тебя... Ненавижу... - Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. - Поздно! - из последних сил брат бьёт Александра кулаком по спине. Но... Это не ощущается из-за мороза, оба потеряли силы. - Ты сделал абсолютно всё, чтобы я не прощал тебя. - Принял к сведению. - Я ненавижу тебя за то, что ты ведёшь себя, как напыщенный индюк, за то, что ты постоянно хотел посадить меня в клетку, за то, что ты держишь нас как за птичек, а не за свою семью! Семью не запирают! Нет! Ты должен был помогать нам! Помогать мне! Я не хочу сидеть в твоей клетке, я хочу изучать этот мир! Я мечтаю о том, чтобы сбежать, каждый день! И я сбегу. Рано или поздно, я сбегу! Я устал! Я не хочу больше жить с тобой, потому что ты чудовище! Ты убил его, понимаешь?! Ты убийца, а не брат! Ты чудовище! Ты!- Но Александр уже не слушал. Он слышал то, что кричал ему Иван, но не вслушивался так, как в первую часть тирады. Внутри будто что-то разбилось. Он... Чудовище? По побитой башне идёт трещина Александр не может быть таковым, он всю жизнь только и делал, что защищал их. Но... Он не хотел их держать в клетке или в плену. Нет!.. Он... Они просто не понимали, насколько этот мир опасен. Они семья, а значит, должны держаться вместе, быть рядом друг с другом, поддерживать, помогать, для этого и существует семья: она твоя защита. Но... Все эти годы Александр был единственным, кто защищал. Они были под его опекой. Трещин всё больше, они расползаются подобно паутине Все дни своего существования Александр только и хотел... Счастья семье. Он искал Ивана, дабы вернуть его в тот мир, который он им строил. Николай хотел пойти по стопам отца, Александр пытается предупредить его, что это опасно. Их отец и мать погибли там! Но ведь всегда есть счастливчики... Нет! Трещина расходится: сыпется песок. Александр не хочет им зла. Среди ухажёров так много лжецов, льстецов и обманщиков, они хотят одурманить и разбить сердца его сёстрам. Они хотят пользоваться ими и их былой славой, желают получить лишь деньги, а не их самих. Но ведь отец и мать любили друг друга по-настоящему, даже если дедушка был против... Нет! Башня подкосилась Получается, он просто... Все эти годы он и впрямь был тираном, скрывающий от их семьи истину? Получается, все эти годы он делал хуже?.. Нет, этого не может быть. Это... Это неправда. Получается, всё, что он делал, всё, чем жил, это пустая трата времени, сил и эмоций? Он отказался от них во благо семьи. Он сдерживал себя, учился быть серьёзным человеком, которого боятся. Его семья боялась этого?.. Земля дрожит Он убийца и лжец, делающий всё только так, как он хочет и как считает нужным. Он - это человек, живущий лишь по своим принципам и желаниям, не прислушивался, не просил, не думал о других... Нет. Он думал о своей семье, он просто не говорил о том, чего они хотят. Он не слышал их слова, мольбы и просьбы. Он не слышал то, что было ему дороже всего на свете. Где-то в башне камень раскололся надвое Он был глупцом. Он и есть глупец. Семья, близкие, всё, что ему дорого: оно боится его и хочет покинуть, просто потому что он вёл себя, как желал. Думал, что лучше... Но действительно ли лучше? Он не чудовище. Камни начали своё падение Он человек. Они падают наземь, песок и грязь летят в стороны Он опора. Везде слышится шум и треск И он должен защищать, а не губить. Пыль поднялась в воздух Александр обнимает Ивана крепче, придерживая его голову ладонью. Младший брат больше не говорил, его тело обмякло в руках Александра. Нужно скорее возвращаться домой. Когда она рассеялась, то башни уже не было: лишь груда камней, побитых и потрескавшихся. В центре всего, еле бьющееся, лежало кровоточащее, израненное, но ожившее от долгого сна сердце.