Чёрная метка

      Хотя зачем думать, когда абсолютно всё лежит как на ладони. Предательство. Нож в спину. Стоило открыться - так тот кто был к тебе ближе всего всаживает нож. В самое сердце. Прямо и быстро. Александр стреляет. Он не думает, не позволяет Мейеру произнести хотя бы одно слово. Он стреляет, отрезая от себя то, что некогда являлось его семьёй. Близким человеком, тем, кем он дорожил, кто был ему ближе брата, ближе понятия семьи. Брагинский обрывает жизнь. И тело мешком падает наземь. Лишь треск огня отзывается эхом в оглушённых ушах. Иван закричал, Артур сдерживает его дабы тот не бросится там где огня было больше. И когда Брагинский оборачивается, то его рука не опускается. Оружие всё ещё держится прямо, ладонь не дрожит. Артур смотрит на Александра и понимает всё без лишних слов. Ему тут не рады. И плевать чего хочет Иван. Чего хотел бы Кёркленд. Вместе с Гюнтером в этом доме погибает то, что Брагинский приобрёл. Кровоточащее сердце зарастает льдом.

***

15 лет спустя.

      Артур закрывает книгу. Выдыхает, спокойно и сдержано. Пальцы потирают переносицу, поднимая дугу очков. Когда он открывает глаза, то поворачивает голову к окну. Уже давно за полночь. Что ж, он хорошо потрудился. Поднимается Кёркленд не спеша. Отодвигается стул, задвигается на место. Когда он покидает комнату, то дверь закрывается на ключ. Убирается себе в карман халата. В большом доме не горит свет. Артур прогуливается вдоль дома, что известен ему как свои пять пальцев. Единственное что его связывает с этим местом - родная кровь. Сейчас Томас спит со своей супругой, их дети, очаровательные три сорванца и юная леди, также видят сны. Чудесные или заурядные. Какая разница. Главное - спокойные. Кёркленд доходит до своей спальни, отпирает и входит в неё. Включает свет. Тусклый. Его комната больше похожа на педантичную, безумно компактную каморку. Ощущение создаётся благодаря книжным шкафам. Рукописям, лежащие то тут то там. Не бардак. Всё чисто. Подходя к креслу-качалке, Артур садится в него, позволяя себе полминуты просто посидеть. Не спешить, не двигаться, наслаждаясь слабым скрипом дерева, откинув голову и блаженно прикрыв глаза. Затворничество это то что ему не хватало. Но только вот наслаждение длится не долго. Садясь в кресле, Артур тянется к тумбочке и берёт лежавшее письмо. Ломает сургучную печать. Вынимает жёлтый жухлый лист. От него пахнет солью. Аромат напоминает о времени, когда всё было просто ужасно. Не сказать что теперь лучше. Сейчас в жизни Кёркленда непрекращающийся штиль. Ему нравится. Глаза бегают от строчки к строчки, перечитывая некоторые предложения, другие же пропуская из-за избыток ненужных подробностей да деталей. О, Иван очень любил детали. Самый юный капитан морского флота. Безумный малый с неукротимой натурой. Заголовки присылаемых газет заставляют улыбаться. Но вот письма вызывают другие эмоции. Более сдержанные, но более искреннее. Они сделали свой выбор. Иван - вольная птица, не желающая сидеть на месте и кому-либо подчиняться. Теперь его останавливает лишь смерть, что постоянно дышит ему в затылок. Не сказать что Кёркленд счастлив читать письма. Ведь каждое из них как последнее. Но почему-то делает это, будто страдая странной формой мазохизма. Наверное, он слишком устал. Или, может быть, просто всё принимает, лишь бы не повредить свою психику и себя заодно. Зачем оно ему. Нервы дороже. Своя собственная жизнь - тем более... ... .. .       Девушка в нежно-голубом платье выходит из детской спальни. Она неспешно подходит к двери, стучится. Открывает дверь, оставаясь стоять на пороге.       - Уже поздно, - говорит она на кристально-чистом немецком языке. Её супруг поднимает голову, взгляд его хмур.       - Гретхен, это не твоё дело, - грубо и без эмоций отвечает Александр, в его голосе слишком много акцента, - принеси мне чай, а затем иди спать.       - Как скажешь.       Она уходит, оставляя Александра наедине с работой, которой он занимался каждый день. Каждый час. Каждую свободную минуту, дабы не думать. Не чувствовать. Тирания продолжается. Сердце навсегда заперто. И даже смех собственных детей не вызывает то, что когда-то могла вызвать улыбка собственного брата. Он сделал свой выбор.       Всё кончено.