Чёрная метка

      На самом деле Франциск люто ненавидел капитана галеона, но предпочитал молчать, чем высказывать своё мнение направо и налево, накликая тем самым на себя беду и попадая на первые строки в списке врагов команды. Ненависть была проста, ведь никто не любит когда срывают шанс всей твоей жизни. Шанс стать кем-то большим, чем простым преподавателем в Оксфорде. Шанс, который даётся только один раз в жизни. И этот шанс был украден. Жестоко, как и многие другие "Великие шансы" в жизни Франциска, у него отобрали надежду и момент. Даже не украли, а вырвали из рук и вышвырнули за борт, прямо так. Без лишних деталей. Это случилось семь, а может и восемь лет назад, когда молодой преподаватель возвращался из Парижа, где проводил недолгий отпуск вместе со своей сестрой. Во время отпуска отдыхать Франциск не планировал и все две недели посвятил историям болезни одной психиатрической клиники, пытаясь найти что-то новое и невозможное. То, что можно изучить более подробно и предоставить университету, за что его бы неплохо наградили и дали премию, которая обеспечивала бы его всю оставшуюся жизнь. А через годика так два он бы ещё что-то открыл, стал знаменитостью и начал ездить по миру, практикуясь и изучая что-то новое. Понять по одному взгляду, что же чувствует тот или иной человек. Одним движением мышц на лице догадаться о лжи или ненависти. По одному дерганью руки или повороту шеи знать, нервничает ли собеседник... Это всё Франциск бы знал наизусть. И был бы счастлив. Но, как говорят... "Хочешь рассмешить Бога? Расскажи ему о своих планах." Когда до берегов Британии оставалось совсем не долго, то корабль подвергся абордажу, в результате которого капитан и все члены команды были убиты, богатых пассажиров взяли в плен, а простых людей отправили за борт, чтобы не мешались. Весело, не так ли? Но тогда ещё не было галеона "Проклятого", который шел в бой только когда это было и впрямь необходимо и ценил жизни каждого человека. Тогда это был фрегат "Медуза", с до ужаса жадным капитаном. Как его звали Бонфуа даже не знал, да и знать не хотел. Ибо если бы матросы не убили судового врача у пиратов, то кто знал бы, стоял ли он сейчас на своих двух или же был сожран рыбами где-то на глубине моря. Однако строго никогда никого судить не надо, и Франциск Бонфуа прекрасно знал это. Знал и пытался спасти каждого, кто не виновен в выборе своей судьбы. Пленник был молчалив, нем как рыба, хмур как недовольный старик. Он словно держал на что-то обиду, отказываясь принимать и считать правым. Но всё же позволял судовому врачу делать своё дело. Благо, на предплечье жертвы обстоятельств была лишь царапина. Пленник часто дёргался, жмурился и пытался избежать участи иглы и нитки, но Франциск, имея богатый опыт, ловко и быстро заштопал рану. И если учитывать тот факт, что он не хирург, то Бонфуа справился со своей работой просто блестяще. Хотя покормить юного мальчишку не вышло. Пленник всё отказывался есть и был так измотан, что сразу уснул на старенькой скрипучей кровати в каюте Бонфуа. А Франциск и не будил его. Это жалость, а не сострадание.

***

      И когда он пришёл в каюту капитана по срочному вызову, то испытывал на душе беспокойство. И даже не из-за своей вчерашней выходки. Он испытывал страх не столько за свою шкуру, но и за судьбу бедного мальчишки, который умудрился напугать его до полусмерти. Франциск Бонфуа не трус, что вы, но он всё же осознавал цену человеческой жизни. И не думал, что капитан их разделял мнение судового врача. Артур встретил его прохладно, как это обычно и бывало. Капитаны бывают разные. Слишком амбициозные погибали в битвах. Слишком хладнокровные, опасные и агрессивные умирали от рук своей же команды, когда той надоедало жить в страхе. Слишком добрые становились жертвами жаждущих господства на посудине предателями. И если хочешь быть правым, то ты должен содержать в себе все ужасные и нет качества. Тебя должны бояться, но и в тоже время не трусить, дабы просить о помощи. И, что удивительно, Кёркленд был именно таким капитаном. Его боялись, рассказывая байки о проклятии, что нависло над головой Артура. Его уважали за справедливость и щедрость по отношению к команде, ведь Кёркленда пускай и интересовали деньги, но не настолько, чтобы забирать себе большую долю. Ценили за милосердие и второй шанс, пускай третьего Артур и не давал. Как Кёркленд всего этого добился - загадка для многих. Но Франциск, повидавший жестокости за всю свою жизнь на корабле, считал, что сейчас он не встретит ни милосердия, ни щедрости. - Как раз вовремя, - нет, Бонфуа задержался на полчаса, не желая идти сюда. Артур сидел за своим письменным столом, положив на него руки, сцепив пальцы в замок. Кёркленд по обычаю своему спокоен, особо не волнуется в подобных вопросах. Да, именно так должен выглядеть человек, от чьих слов зависит чужая жизнь. Ужасно. - Были дела, - нет, Франциск отсиживался в своей каюте как трусливая крыса, не желающая, чтобы её съел толстый опасный кот. - Понимаю. А теперь, отбросив все любезности, я прошу всего лишь рассказать мне о вчерашнем происшествии. Всего-то?.. Франциск считал, что его сразу поставят перед фактом, отчитают, а после начнут говорить о пленном мальчишке. Хотя если капитан решил его выслушать, то почему бы не воспользоваться шансом. Бонфуа хотел уже начать рассказ, но тут Артур поднял руку, приказывая остановиться. - Ты бледен. Может, выпьешь воды? - Кёркленд указал на небольшой круглый резной столик, на котором стояло несколько графинов и бокалов. Франциск, полностью растерявшийся в ситуации, послушно прошёл к столику и, взяв графин с тёмно-бардовой жидкостью, вином, налил себе его в бокал. Выпил залпом. Поморщился от вкуса, а после налил ещё. Будь что будет. - Капитан, - всё же не стал тянуть со всем Франциск, - честное слово, я понятия не имел, что мне придётся воспользоваться пистолетом. - Неужели? - Да, - решительно заявил Бонфуа, сделав ещё глоток вина, - Я просто хотел накормить его. Видел же, когда Альфред вернулся. Он совсем мальчишка, запуганный и не знающий, куда он попал. - И именно поэтому ты выстрелил в него? - Франциск на такое замечание лишь кривит лицо. Да, он сам не сахар, но у него была же причина! И, суда по тону Артура, именно её от Бонфуа желали сейчас услышать. - Нет. Когда я пришёл к нему, то ожидал увидеть ребёнка, который будет рад тому, что кто-то проявил к нему милосердие. - Он напал на тебя? - Да. В тишине можно было лишь услышать тихий уставший вздох Артура. Бонфуа признавал свою вину в том, что произошло, но это уже не имеет значения. Сейчас, поведав всю историю, ничего не утаив, Франциску осталось лишь услышать дальнейшую судьбу своей жизни. А ещё жизни пленника. И что-то подсказывало Бонфуа, что жизнь сахаром им двоим не покажется. - Зная твоё главное правило, я не могу тебя судить, - наконец заявил капитан. Франциск кое-как сдержал вздох, только покрепче сжал пальцами бокал, боясь сейчас даже подумать о том, какую судьбу Артур выберет пленнику. - поговорим, когда тот не будет скулить от боли каждую минуту, - намёк ясный. Это не "подождём, пока он вылечится", а "сделай всё, что ты можешь, дабы поскорее решить проблему". Но ведь одно другому не мешает, не так ли? Во всяком случае сейчас Бонфуа ясно понимал, что чья-то гибель отстрочена на неопределённый срок. Это хорошо. Замечательно. Можно будет хотя бы попытаться разговорить мальчишку, попытаться найти у того причины, дабы Артур оставил ему жизнь. В своё время Франциск сделал две самые важные вещи, дабы спасти свою жизнь в подобной ситуации. Во-первых, он дал понять, что полезен. Во-вторых, он не лгал.

***

      Вечер. Весёлая мелодия бандуррии Антонио предавала общей картине более приятную атмосферу, чем простое изображение гулянки, где все пьют, громко переговариваются между собой, будто проходило соревнование, кто громче крикнет. Еды на столе было немного, ибо позволить себе такой пир итак было верхом абсурда, ведь даже повода-то нет. Антонио играл на бандуррии, сидя на одной из бочек с ромом и находясь в уже слегка пьяном состоянии. Родриго и Гильберт о чём-то возбужденно переговаривались между собой, не обращая внимания на остальных и даже не реагируя на сидящих рядом товарищей. Сидевший рядом с португальцем Леонардо часто посматривал на него, смотря с лёгкой обидой из-за того, что на него не обращают внимания, однако часто отвлекался от роли обиженного, чтобы выпить из кружки немного вина и перекинутся парочкой слов с остальными флибустьерами. Ральф и Хенрик поддакивали всем кому только можно было, даже не думая о чём в разговоре шла речь и попутно поедая ещё горячее рагу. Эш, Леон и Тино бурно обсуждали прошлое величие галеона "Проклятый", не забывая задеть такую горячую тему, как отказ капитана в абордаже судна. Яо, Ловино и Бервальд молча ели, сидя рядом друг с другом и стараясь игнорировать шумиху. Уже пьяный, Джеймс рассказывал Феличиано и Томасу о том, как он терпеть не может Гильберта. Другие члены команды слились в общем фоне шума и веселья. Облокотившись о стену, неподалёку от Антонио стоял Кетиль, покуривая трубку и наблюдая за пирушкой, часто обращая взгляд в сторону Людвига, Франциска, Альфреда и капитана, который сидел во главе стола и выпил уже не первую кружку с вином. Все четверо выглядели более менее нормальными на общем фоне, однако Джонса вскоре можно будет исключить из этого списка. Штурман нахмурился, не сводя глаз с четвёрки, будто та была самым важным объектом в каюте. - Хэй! Ребята, а давайте всю ночь не спать?! - весело выкрикнул Антонио. - Я не против! Всё равно завтра может случиться что угодно, так ведь, Артур?! - Хенрик откинулся на спинку стула, смотря на капитана. Артур молча посмотрел на боцмана и помотал головой. Вздохнув, огорчаясь отказу, Хенрик, недолго думая, вернулся к пиршеству. - Кстати, - Альфред слегка нахмурился и посмотрел на капитана, - а что там с пленником решили? Артур на такое заявление слегка опешил, непонимающе посмотрев на брата, мол, о чём ты говоришь? На несколько секунд флибустьер забыл про то, что у них на борту есть кто-то, помимо пиратской команды. Уже после, припомнив обеденную беседу с Франциском, Кёркленд что-то недовольно проворчал под нос, поднимаясь из-за стола. Поправив манжеты, Артур кинул взгляд на Людвига. - Присмотри за этими жрущими идиотами, я скоро вернусь, - получив в ответ от первого помощника спокойное "да", Артур поспешил побыстрее покинуть каюту, отправляясь на камбуз. Голова слегка кружилась, будто при высоком давлении, но капитан галеона молча терпел, зная, что ничего страшного нет, и во всём виновата выпивка, с которой он сегодня слегка переборщил. Не задерживаясь на камбузе, забирая оттуда одну супницу, наполненную наполовину похлёбкой, да ложку, флибустьер пошел в нижнюю часть корабля, которая соседничала со складом и находившуюся ближе к носу корабля, расположенную чуть свыше каюты, где хранился якорный канат. Там не было слышно звуков музыки и громких криков, выдаваемых за разговоры, пиратов. Тишина, и лишь еле-еле, если постараться прислушаться, отвлекаясь от всего мира, можно было услышать шум волн, бьющихся о борта пиратского корабля. Здесь было прохладнее, чем наверху, несмотря на то, что обычно всё было до и наоборот, чем ниже палуба, тем теплее. Но здесь словно присутствовал некий дух, превращающий всё в холод. Артур сам помнил, как однажды, года два назад, за хорошее поведение в этом месте, несколько дней подряд, сидел Гильберт и умудрился заболеть. Но не смотря на всё, в этом месте было кое-что... Спокойное? Наверное. Капитан галеона не знал этот корабль так хорошо, как его бывшие владельцы, из живых которых остались лишь Антонио с Родриго, потому и не мог сказать точно, но кое-что подсказывало что здесь есть какая-то магия, или же просто специфическая аура. Подойдя к двери, запертой на замок, из которого торчал серебряный маленький ключик, Артур остановился, настороженно оглядываясь. Не любил он, когда за ним слежку вели, а параноиком за долгие годы плаванья стать каждый сможет. Ощущение, что за ним кто-то следил. Невидимый глазу, но всё же. Кёркленд мотнул головой, отгоняя мысли. Он помнил, что Франциск уже ближе к вечеру доложил, что отвёл пленника обратно в камеру. Отчего-то вспомнился рассказ Франциска. Решил проявить жест доброй воли - на него напали - пришлось стрелять. Кёркленд мог только надеяться, что сейчас ничего не повторится. При себе капитан пиратского корабля имел лишь кинжал. Шагнув вперёд, флибустьер молча повернул замок в двери, не с первой попытки, но снял его одной рукой и отбросил в сторону, после чего открыл дверь, заходя внутрь каюты, ставшей ныне тюремной камерой. - Да что же вы ломитесь сюда, поспать не даёте! - на незнакомом Артуру языке, раздраженно и устало донеслось из тёмного угла камеры, куда не падал свет, попавший в каюту после открытия двери. Капитан нахмурился и зашел в помещение, строго смотря в сторону голоса и замечая пленника, совершенно спокойно сидевшего на полу, облокачиваясь о стену, недовольно, даже озлобленно наблюдая за пиратом, будто тот в чём-то провинился перед ним, - Чего смотришь? Если пришел поглазеть, то вали на все четыре стороны. Артур не понял смысл сказанных ему слов, продолжая смотреть на пленника, которому связали лишь ноги. Под правым глазом красовался синяк, волосы были слегка растрёпанны, так же виднелась подсохшая кровь под носом. Альфред и вправду дрался с ним? Похвально, а то Кёркленд посчитал сей подвиг выдумкой. - Вот, ешь, - посчитав, что чесать языком перед пленником нет смысла, капитан подошел к нему, поставив на пол супницу, и уже было развернулся чтобы уйти, как тут пленник заговорил снова. - Хэй, старая морская крыса! Ты хоть понимаешь, с кем вы связались? Доложите своему начальству, что вам всем грозит смерть, - пират не знал, что ему сказали, однако грубым тоном ничего хорошего не говорят, не так ли? Развернувшись практически у самого выхода, вновь оглядывая пленника, который с нескрываемым раздражением, словно флибустьер ему был противен, Артур только провёл указательным пальцем по своему горлу, мол, чтобы ты там не говорил мне, тебе будет крышка в любом случае. А после пират вышел из каюты, закрыв за собой дверь.

***

      Уже вечерело, и вновь Артур заперся в своей каюте. Нет, он не боялся, что его кто-нибудь убьет, пока он будет спать, или что-то в этом роде, однако когда он только получил такую должность, то побаивался и этого. Если сейчас придёт Альфред, то Артур просто не откроет ему. Ни ему, ни кому другому. Он слишком устал за этот день, а так же за прошлые годы. Просто устал. Как выживший лимон. Опустевшее чувство, когда у тебя вроде всё есть: Команда, корабль, должность, хорошие связи, деньги, дом и уважение на Тортуге... Но вроде бы ничего нет. Обычно с этим можно жить, но сегодня это почему-то вновь вспомнилось. Наверное, когда он сказал цель своего плаванья. Место, откуда никто не возвращается. Место, где разбились тысячи кораблей. Место, куда приведёт только удача. Но где её найти в это время? Может быть, для кого-то это место и смертельно, но если Артур не попадёт туда, то и ему, и Альфреду, даже Томасу, хотя это навряд ли, придёт конец. А во всём виновата чёрная метка и её отправитель. С ним шутки плохи, Артур это прекрасно знал. С самого детства. Лёжа в гамаке в одной рубахе и штанах, Артур молча разглядывал потолок, зная, что этой ночью уснуть будет трудно, ибо когда вспоминаешь о неприятном прошлом, трудно что-либо делать. Сердце в груди будто перетянули ремнём, заставляя его сильно болеть и напоминать о том, что было и что надо отпустить. Из-за этого в голове собралось множество мыслей, от которых, увы, не легче. Даже тихое мурлыканье кота, устроившегося в ногах Кёркленда, не успокаивало. Положив одну руку на горло и потирая его, словно от удушья, флибустьер тихо-тихо задал вопрос, на который он хотел услышать ответ и успокоиться, как обычно спрашивают у дорогих сердцу людей, которые одним своим присутствием успокаивают и помогают держаться. - Почему тебя нет рядом, Оливер?.. - но в ответ тишина. И только слышен шум волн за приоткрытым окном.