Чёрная метка

Немного от Автора: Город, в котором происходят действия, полностью моя выдумка. Вас предупредили.

Часть 4

«Хранитель правды»

      Невероятно, но факт — деньги, факты и статус решают девяносто процентов складывающихся проблем. Как ни странно, попасть из Стамбула в какую-то английскую деревеньку возможно и за два дня. Главное - это деньги, статус и вежливое обращение с окружающими, дабы тебя полюбили. Александр сам сначала не поверил, что люди Садыка смогли провернуть такую аферу и сделать практически невозможное. Пускай половина из них и говорила, что надо сначала доехать до Франции, оттуда по Ла-Маншу к берегам Англии, а там слишком много возни, ещё долгая дорога к нужному месту и всё это займёт больше четырёх дней. Но у них получилось управиться в кротчайшие сроки. - Это точно то место? - спросил у Александра его друг и по совместительству дворецкий, можно просто советчик, Гюнтер Мейер, что сидел напротив и внимательно разглядывал местность, видневшуюся из окна. - Откуда мне знать? - Ответил Брагинский, не отрываясь от своего занятия. На протяжении половины пути из Лондона, Александр слишком увлёкся чтением попавшей к нему в руки информации, которую он уже успел обсудить с Садыком. И теперь перед Брагинским было слишком много теорий и фактов, которые надо было как-то связать в единое целое. То, что он держал в руках, было одним из маленьких ключиков для большой шкатулки с ответами. Ему надо всего лишь заполучить желаемое. Найти того, кто знает правду. И этот кто-то появится перед ними уже очень и очень скоро. Кто-то, кто должен знать правду. Деньги, факты и статус решают девяносто процентов складывающихся проблем. Как же хорошо, что Александр Брагинский обладает всеми этими тремя качествами и имеет право решать чью-то судьбу. Свою, своих людей... И бродяг. Именно бродягу они сейчас и искали. Как иронично, ведь для многих людей бродяги — никчёмные нелюди, жизнь которых ничего не стоит. Но даже они имели в запасе нужную людям информацию. Смотря какую. - Саша, ты уверен что это честно? - Гюнтер быстро пересел к Александру, смотря на Брагинского с искренним донельзя беспокойством. - Вернуть моего брата? - Скептически спросил Александр, отрываясь от документов и без всяких эмоций на лице смотря на взволнованного Мейера, - Ты сам знаешь, что я не могу так просто это оставить. - Да, - Шепотом ответил Гюнтер, кивая и посмотрев на пол. Он понимал. Он прекрасно понимал почему горячо любимый Гюнтером Александр жаждет вернуть брата домой. За свою жизнь Мейер многое отдал семье Брагинских, много о них узнал, всецело доверял им, поддерживал каждую идею, помогал как мог, любил, считал себя одним из них и даже лишился руки ради этой семьи. Гюнтер не мог отговорить Александра от его идей, ибо был не в силах заставить себя даже подумать о подобном. Это как безумная зависимость. Зависимость, у которой нет конца. Много воды утекло, но Гюнтер прекрасно помнил тот день, когда его, израненного парнишку с сильным кашлем и температурой, забрали из Кёнигсберга в дом Брагинских. Прекрасно помнил, что именно тогда он и познакомился с пятью наследниками. Старшая сестра Софья, которая была добра ко всему живому. Старший брат Александр, одиночка, любитель книг. Средний брат Иван, вечно улыбающийся каждому, да младшие Наташа и Николай, молчаливые близнецы. Гюнтер помнил, когда его впервые представили этой компании, как Иван и Софья сразу сдружились с ним, а другие молча проигнорировали это внезапное пополнение. Гюнтер помнил, как пытался подружиться с Александром и всё время помогал ему, считая, что Брагинский в будущем станет главой дома и поможет Мейеру освободиться, сделает человеком... Но мечте не суждено было сбыться. Мейер не желал вспоминать, когда стал калекой, но зато он прекрасно помнил, что после этого случая ему стало наплевать на жажду свободы. После того происшествия в семье Брагинских всё изменилось. Софья относилась к Гюнтеру как к герою, Наташа перестала его избегать, а Николай изредка даже разговаривал с Мейером. Иван, увы, навсегда перестал лишний раз говорить и сближаться с альбиносом, виня себя. Александр же пообещал, что не даст Гюнтера никому в обиду. Всегда был рядом, присматривал за ним, помогал. Именно в те тяжёлые годы, когда всё вдруг поменялось, Мейер решил для себя, кто именно станет его героем. Ради кого он будет жить, для кого он станет опорой, кто станет его кислородом. - Гюнтер, - позвал Александр Мейера. Тот вздрогнул, мигом забывая то, о чём пару секунд назад думал и взглянул на Брагинского, - хватить думать о прошлом, всё обойдётся, - словно прочитав мысли Мейера, сказал Александр. На эти слова Гюнтер лишь кивнул. Посмотрел в окно, наблюдая за мелькавшими перед глазами деревьями и мысленно моля об одном, чтобы эта история не сильно задела их с Александром и они вдвоём вышли сухими из воды.

***

      Доехали они достаточно быстро. Городок представлял из себя типичный порт, коих в Англии у берега моря можно было встретить немало. Фишголдсити ничуть от них не отличался. Много стоявших на якоре судов, как ни странно, пиратских. Там же находились крупные лавки, где торговали рыбой и пресной водой, различные трактиры, пару борделей и отелей. По улицам, таким же серым и мрачным, как и небо, гуляли люди, одетые в холодные и тёмные тона. Многие были в шляпах, сутулые, кто-то курил, кто-то кашлял, а кто-то с кем-то ругался на ходу. Девушки если и попадались, то в пышных платьях, что доходили им до колен, оголяя ноги, облачённые в сетчатые чулки. Путаны стояли около борделей, покуривая трубку и иногда зовя каких-то левых прохожих зайти к ним. Около антикварных лавок, расположенных в зданиях, сидели бездомные в рваных одеждах, неумытые, босые и протягивающие либо дырявые шляпы, либо кружки. Пасмурное небо полностью закрыли облака, из-за чего на улице было холодно. Всю эту картину дополнял ветер, нагоняемый с моря. Какие-то пираты, сидя на бочках около своих кораблей, покуривая трубку говорили что сегодня на море штормит. Слышался гул чаек, но если он обычно радовал, то здесь лишь прибавлял мрачные краски. В воздухе царил морской запах, смешанный с табачным дымом, прогнившими фруктами, потом, водорослей и тухлой рыбиной. Отвратная вонь, к которой привыкнешь не сразу. Остановившись около, каким он показался на первый взгляд, лучшего отеля, Гюнтер снял одну комнату на пару дней и перенёс в неё вещи Александра и свои, которые смогли уместиться в одном саквояже. Попросил принести к ним в отель ужин, но, получив сначала отказ, доплатил немного, после чего ему дали положительный ответ. Сходил в одну из ближних торговых лавок, где приобрёл качественный на вид виски, купил игральные карты по дешевке и по пути обратно, заметив протянутую бродягой железную кружку, кинул в неё пару золотых монет, получив в ответ хриплое: «Да сохрани Вас Господь...» Тем временем Александр отправился изучать прогнивший городок. Побывал в трёх трактирах, расспрашивая у барменов и клиентах о местных легендах и получая ответы за небольшие суммы денег. Два раза пришлось обращаться к местным торгашам с просьбой подсказать дорогу. В самой ратуше, куда ему еле-еле удалось пробраться, Александра встретили с распростёртыми объятьями и напоили чудным красным сухим вином. После пришлось за довольно-таки крупную сумму выудить у пиратов информацию, что было для Брагинского даже больше, чем противно. Ведь он ненавидел пиратов и всё то, что связанно с морем. Где-то ближе к полуночи Александр, умудрившись собрать всю нужную информацию и опустошив половину своего кошелька из-за этого, вернулся в номер отеля, где его уже ждал Гюнтер. - Как всё прошло? - Спросил Мейер, отрываясь от чтения документов, которые ещё в карете изучал сам Александр. - Я ожидал худшего, - Признался Брагинский, снимая с себя верхнюю одежду, аккуратно вешая её на стул, - Завтра в десять мы отправляемся на причал, там надо найти Филиппа. Единственная его примета, которую удалось узнать - он толстый. Этот Филипп знает о местонахождении нашей цели, чьи имена Хэмиш, Аллистер, или просто Скотт Кёркленд, - Доложил всю информацию Александр, попутно сняв сапоги и белую рубашку, оставаясь в одних штанах. - А у тебя что? - Через два часа нам должны принести ужин, - Пожал плечами Мейер, встав из-за маленького круглого стола, на который Гюнтер минуту ранее положил документы. - Почему так поздно? - Поинтересовался Александр. - У них не принято кормить гостей ужином, пришлось заплатить, - Гюнтер медленно подошел к Брагинскому, положив руки ему на плечи и слабо улыбаясь, - Так что у нас ещё есть свободное время... Поднявшись на цыпочки, Гюнтер, прикрыв глаза, поцеловал Александра в губы. Руки Мейера медленно обняли Брагинского за шею, притягивая к себе поближе. Александр, недолго думая, ответил на поцелуй, принимая лидерство. Гюнтер тихо простонал, приоткрыв рот и позволяя Александру углубить поцелуй. Играясь с чужим языком, сплетая их и нежно изучая рот Мейера, Брагинский медленно обнял Гюнтера за талию, тот уже дрожал, понимая, что не в силах сопротивляться. Пальцы вцепились в русые волосы Александра, кончики ушей и щеки покраснели, а внутри, там, где у людей находилась душа, разливалось приятное тепло. Родное, любимое и горячо желанное Гюнтером. Нет, они не были любовниками и никогда себя таковыми не считали. Если быть честным, то ни Александр, ни Гюнтер никогда не думали, что зайдут дальше поцелуев. Им и не надо было - эти двое могли не говорить друг с другом часами, но при этом понимать и чувствовать, что творится в душе у соседа. Им было плевать, что о них могли подумать, если бы узнали. Ведь друзья не будут целоваться в губы и спать в одной кровати. Хотя и здесь всё был подвох. Пускай они не считали себя любовниками, Гюнтер всё же надеялся, что Брагинский это предложит. Мейеру никто больше не был нужен. Ни деньги, ни власть, ни свобода, даже на девушек Гюнтеру было плевать. Главное, чтобы рядом был его горячо любимый Саша. Первым поцелуй разорвал Александр, на что Гюнтер тихо и раздосадованно простонал, желая большего. Мейер потянулся было за вторым поцелуем, но Александр отступил, хмурясь. - У нас полно работы, - напомнил Брагинский. - Да... - кивнул Гюнтер, посмотрев в слегка помутневшие глаза Александра. Ему было немного обидно, что даже сейчас его Саша сосредоточен лишь на поисках и что во взгляде Брагинского было ни капли любви, хотя если присмотреться повнимательнее, то симпатию можно было заметить... Немного симпатии. Самую малость. Александр всегда прекрасно умел скрывать все свои чувства и глаза его не выдавали. Не разрывая зрительного контакта, Гюнтер жадно облизнул покрасневшие губы и невольно поймал себя на мысли, что впервые так сильно хочет зайти дальше, чем просто поцелуй. Очень сильно хотел, словно это было для него как вопрос жизни и смерти. Хотел вновь поцеловать Александра, зарыться руками в его русые волосы, оттянуть их назад, укусить оголённую шею. Поцеловать каждый сантиметр кожи, разрушить эту стену с названием «дружба», став нечто большим. Даже большим чем любовники. Но нельзя. Надо помнить самое и самое главное. Они друзья. Не больше.

***

- Сэр! Сэр! - Распахнув настежь дверь, в комнату вбежал невысокий парнишка в поношенной и где-то рваной одежде, своей внешностью напоминающий чем-то хорька, - Сэр! На вас охотятся! - И кто же? - спросил сидевший на большом диване человек, что до прихода парнишки рассматривал потолок и думал о чём-то своём. Его практически не было видно. Единственное окно в комнате плотно задёрнуто шторами, свет исходил лишь от свечки, что стояла на давно потухшем камине. Тусклый свет не позволял разглядеть человека полностью, отчего в темноте виднелись лишь его очертания, да два кажущихся ярко-зелёных в такой обстановке строгих глаз. - Его зовут Александр... П-приехал сег-г-одня в карете... Остановился в г-гостинице "М-Морская лагу-гуна"..., - дрожа всем телом и запинаясь через каждое слово, докладывал юноша, - И с ним... С ним это... Седой парень какой-то был... Вот! Но к-кроме вас они ищ-ищут особняк Оливера Кёркленда и... - Достаточно, - прервал мужчина. В его глазах читалась сейчас неведомая ярость, будто у дикого зверя, которого разозлили, - Они его не найдут, как и меня, - Мужчина встал с дивана, достал маленький острый ножик и стал медленно подходить к «гонцу», - Что я говорил Джо три недели назад? - Никаких плохих новостей, - быстро ответил парнишка, - Но... Но это нам показалось важным и... и... - Парнишка умолк, дрожа всем телом и с животным ужасом в глазах смотрел на мужчину, который подошел к нему. - Именно, - Холодно ответил мужчина и, без капли сожаления или сострадания, резанул ножом по горлу «гонца». Тот захрипел, хватаясь дрожащими руками за горло. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Рот был широко открыт, издавая нечленораздельные звуки. Парень глотал воздух, но захлёбывался собственной кровью, из-за чего алая теплая жидкость потекла изо рта, стекая по побледневшей коже к подбородку и капала на тёмный пол. Парнишка упал на колени, кашлял, хрипел, с ужасом и надеждой хоть на какую-то помощь он смотрел на своего убийцу, но тот лишь наблюдал за смертью. Меньше, чем за минуту, парень скончался. Кровь ещё текла из раны и рта, а глаза смотрели куда-то перед собой, в пустоту, или, как знал Скотт, эти мёртвые глаза смотрели на дверь, что вела в самое волшебное место, в царство мёртвых. - Передай своим людям и Джо, что я ненавижу плохие новости, - Только и сказал Скотт, пнув труп под рёбра. Фыркнув, Кёркленд вытер испачкавшийся ножик о рукав и поспешил спрятать оружие. Теперь ему точно придётся отсюда уйти. Сколько лет он уже скрывается? Давно, но всё-таки ещё никто не интересовался им и домом Оливера. Как вообще о нём узнали? Ведь за многие годы Скотт сменил не мало имён. То он Аллистер, то Элимор, то Колин, то Хэмиш, то ещё как-то себя назовёт. Много имён, но одна внешность и одна профессия. Скотт побывал практически везде. Пересёк всю Англию, прожил большую часть жизни в Шотландии и собирался там остаться, пока в один прекрасный день не увидел листовку с портретом его младшего брата. Неужели он и впрямь живой? Еле победив желание остаться в Шотландии, где жизнь ему казалось мёдом, Скотт вернулся сюда. В старый, измученный, протухший несвежей рыбой и вонючими пиратами Фишголдсити. Он не хотел, он желал остаться дома, но... Но события, что произошли двадцать два года назад, заставили Скотта вернуться. Это было выше его. Выше его жизни, намного важнее, чем собственные потребности. Потому что только Скотт Кёркленд знает тайну пожара и местонахождение Мёртвой бухты. Больше никто. Потому что он сам видел смерть Оливера, ибо пытался его спасти. Но не смог. Как не смог спасти Артура и Томаса. На судьбу Альфреда и Ларсена, этого мелкого сученка, Скотту было плевать, но не на судьбу двух его младших братьев. Как они? Что с ними? Кёркленд считал их трупами, пока не нашел ту листовку. Зайдя так далеко, он не отступит. Никогда. Он не трус и будет идти дальше, даже если его лишат и так плохого зрения, даже если вырвут его язык или отсекут любую конечность. Скотт дойдёт до конца. Если не будет ног, он поползёт вперёд, не взирая на все запреты. Он найдёт брата и спасёт его от неминуемой смерти. И ему плевать на какого-то там Александра. Тот его не найдёт. Только не сегодня, когда Скотт зашел так далеко. Ведь возвращаться ему уже нет смысла.

***

      Полночь. Практически весь Фишголдсити уснул. Работают только три борделя да один трактир, именно туда Скотт решил отправиться. Одев поверх одежды тёмно-серый плащ с большим капюшоном, из-за которого его лица не было видно, Кёркленд практически сливался с местными домами. Света было мало, а потому Скотт казался призраком. Шёл сильный ливень, из-за которого Кёркленд спешил как можно скорее оказаться в помещении. Дойдя до нужного трактира, Скотт буквально ввалился в него. О присутствии нового посетителя оповестил колокольчик над дверью, заставляя многих присутствующих посмотреть на незваного гостя. - Кого я вижу! - Весело ответил хозяин трактира, стоявший за барной стойкой, - Неужели это наш любимый призрак? Услышав своё прозвище, Скотт тихо фыркнул. Каждый житель или приезжий слышал легенду о пожаре, случившемся двадцать два года назад. Тогда все боялись приходить к тем руинам, что остались от сгоревшего особняка и говорили всевозможные байки. В частности, одна из них гласила о призраках особняка Оливера Кёркленда. Поговаривали, что погибшие стали призраками и по ночам охотятся за пьяными душами пиратов, поглощая их силу и скидывая тела в море, где те сгорали заживо. Бред? Именно. Но почему-то этому бреду все верили. Старые жители Фишголдсити знали о Скотте, как о выжившем парне из особняка, которого вскоре приютил губернатор. Они только не знали его настоящего имени. Кёркленд признался откуда он, но не сказал всей правды, соврав. После этого Скотт прожил в Фишголдсити более года, затем сбежал отсюда из-за ночных кошмаров, что долго, до самого двадцатилетия, не отпускали его. Кошмары, из-за которых он боялся спать, жёг себе руки, резал кожу, чтобы чувствовать боль и не засыпать. Он засыпал лишь тогда, когда падал в обморок из-за усталости. И тогда начиналось самое худшее. Огонь был везде. Огонь и только огонь. Он был как будто настоящий, как будто боль эта была в реальности, а не во сне. Огонь нельзя было потушить. И сквозь этот огонь он слышал крики братьев и отчима. Слышал, как они кричали и звали его, Скотта, на помощь. Реальность была искажена и сюжет всегда был разный, но смысл один — Скотт не смог никого спасти. Он слышал как его звали, слышал крики, слышал плач. Всё было как тогда, двадцать два года назад, но всё это было реальным. Огонь, смерть, ожоги, крики, выстрелы... А он стоит посреди этого огненного спектакля. Совсем ещё ребёнок, в ночной рубашке, проснувшийся от запаха гари. Он не может ничего сделать, огонь окружил его. Окружил и не давал сбежать. Он пленил Скотта, заставляя слышать как в огне умирают его братья и отчим. Слышать, как виновник всего этого радостно смеётся. Всё это безумие было перед ним, когда Кёркленд закрывал глаза. И хотя теперь кошмары отпустили Скотта, полностью изменив его, Фишголдсити никогда не отпустит и не забудет «призрака». Ребёнка, который пришел в город с бесчисленным количеством ожогов и который был напуган. Ребёнка, которого взял под своё крыло сам губернатор, зная откуда он. Ребёнка, которого назвали призраком и маленьким бесом, ибо он ушел от рук самой Смерти, что нависла над особняком Оливера Кёркленда. Проклятого места. - Он самый, - ответил Скотт, медленно подходя к барной стойке и усаживаясь на свободный стул, - скажи, Тэйлор, - обратился Кёркленд к трактирщику, не поднимая головы, - Как мне покинуть это место? - Заплати, - намекнул трактирщик. Скотт недовольно фыркнул, однако извлёк из внутреннего кармана плаща пять золотых монет, не глядя швырнув их Тэйлору. Тот умудрился поймать деньги, посчитал их, недовольно скривился. - Это всё что я могу сейчас дать. - Ладно. Тогда слушай. Тебе надо найти Элизабет, - начал говорить пожилой смуглый трактирщик, - Эту девушку все называют ведьмой и истиной валькирией. Хотя ведьмой больше. Говорят, она побеждала на кораблях самого кракена*. Завтра Элизабет со своей командой отправляется на Тортугу в полдень на старом фрегате "Убийца кракена". Если найдёшь её, то тебе повезло. Выслушав полученную информацию, Скотт только кивнул, поднимаясь и уходя из трактира, ничего не сказав на прощание. Даже когда трактирщик окликнул его, спросив, почему Кёркленд так сильно захотел уехать, рыжий промолчал. Ведь чем меньше говоришь, тем больше шанс выжить в этом прогнившем насквозь мире и огненном кошмаре.

***

- Я его видел сегодня на причале. Примерно десять минут назад... - Куда он пошел? - В проклятый особняк. - Это особняк Оливера Кёркленда? - Именно. - Как нам туда добраться? - Через кладбище, там поросшая тропинка, дальше сами увидите. Александр кивнул, доставая из кошелька обещанную за информацию сумму и протянул её старому пирату Филиппу. Тот взял деньги в руки, пересчитал их, удовлетворительно кивнул, сунул деньги себе в карман и закурил трубку. Встав полчаса назад, Гюнтер всё ещё чувствовал слабость во всём теле. Он понимал насколько всё это было важно для Александра, но в то же время Мейер недоумевал. Как можно настолько сильно жаждать правды и возвращения брата, что ради этого Брагинский готов пойти на большие траты и, как Александр признался утром, на убийства. - Гюнтер, пошли, - позвал Брагинский своего спутника, уходя с причала. Мейер вздохнул и поплёлся следом за Александром. Сегодня Саша был более хмурым и сосредоточенным, чем за последний месяц. Это было практически не заметно, но Гюнтер просто хорошо знал своего друга, однако причину этой хмурости он найти не мог. Не выспался? Не понравилась еда за завтраком? Не доволен информацией? Какие-то гнусные мысли?.. Сейчас было очень трудно угадать, о чём думал Александр, ведь он был всегда закрыт ото всех. Даже от самого Мейера, которому всецело доверял. - Саша, ты так сильно беспокоишься за Ваню? - Спустя какое-то время решился-таки спросить Гюнтер, дабы подтвердить хотя бы одну из своих теорий. - И не только, - Ответил Александр, ускорив шаг.

***

      Тишина. Именно сейчас она казалось нужной, как глоток воздуха. Сегодня всё ещё пасмурно, погода стала более холодной, но ветра уже нет. Хотя ветви деревьев всё ещё покачиваются где-то высоко над землёй от дуновения слабого ветра. Недавно закончился небольшой дождик, из-за чего всё вокруг было в лужах и грязи, пускай запах был замечательный и свежий, не то что в городе. Полуразрушенный особняк. Каменные стены покрыты сажей и мхом, все окна выбиты, правого крыла уже давно нет, а левое, казалось, вот-вот разрушится. Прекрасно видно, что в особняке было четыре этажа, что был камин, что был на крыше чулан... Здание, казалось, доживает свои последние дни. Здесь даже, если поискать, можно было найти нору лисы, птичье гнездо и пчелиный улей. Не так далеко от дома стоял каменный кельтский крест, покрывшийся за многие прошедшие годы мхом, на котором поблёскивали капли воды после дождя, представляющий собой могилу. Напротив этого креста на коленях сидел Скотт, всё в том же сером плаще с капюшоном, только на сей раз Кёркленд снял его, будто не желая скрывать своё лицо перед умершим. - Привет, папа, - тихо поздоровался он. Пускай слова и звучали слишком искренне, лицо сохраняло полностью спокойное выражение, - сегодня я уезжаю на Тортугу... Прямо как ты в тринадцать лет. Да, я всё ещё помню твои истории, - губы тронула лёгкая улыбка, которая тут же пропала, - я хотел в последний раз увидеть это место... Знаешь, Олли, после этого случая я стал бродягой, а Арти, Томи и Ал выжили. Выжили... - зачем-то повторил Скотт, опустив голову и посмотрев на поросшую длинной травой землю. Он прекрасно знал, что здесь всё мокрое, и что потом его одежда будет вся в грязи, но ему было как-то наплевать на это, - сегодня я покидаю Фишголдсити. Навсегда. Безвозвратно. Кто-то хочет узнать нашу с тобой тайну, но я обещал не раскрывать этот секрет... Ты всегда учил нас хранить секреты, говорил что тот, кто умеет хранить секреты, самый добрый человек на свете... А добрее тебя никого не было, - Кёркленд стиснул зубы и посмотрел в сторону. Говорить было больно, безумно больно. Он понимал что сейчас расклеится, но в то же время он не мог молчать. Он и так всю жизнь молчит. Пришло время хоть когда-то сказать правду. Ветер немного усилился. - Ты стал для нас самым дорогим человеком, открыл глаза, показал что мир не такой жестокий, каким мы его представляли, живя на улице... Ты обеспечивал нас всем, в чём мы нуждались. Научил читать, писать, плавать. Ты рассказывал интереснейшие истории, мастерил для Артура и Томаса игрушечные корабли и солдатиков, шил тёплую одежду, когда здесь было очень холодно. А когда мы её нечаянно рвали, то ты закрывал на это глаза и зашивал любые дырки так, что шва даже не было видно, словно никто и не портил твой труд, - голос предательски задрожал. К горлу подступил неприятный густой ком, перекрывший на секунду дыхание, заставив Скотта сглотнуть, - Ты... Ты был прекрасным папой, Оливер. Не смотря на все твои странности, не смотря на твою безалаберность и редкую строгость, которую ты проявлял ко мне и Ларсену, ты был самым лучшим папой на свете. Поверь мне... У меня после пожара было ещё четыре родителя, - Кёркленд закусил нижнюю губу, решившись-таки посмотреть на каменный кельтский крест, - Почему тогда ты сказал мне спасать себя? Я мог. Я мог тебя вытащить из огня... За что, Олли? Зачем ты умер? Неужели ты так сильно хотел попасть в... - Скотт запнулся. Руки до боли сжали колени. Кёркленд прекрасно представлял, как он сейчас выглядит: ссутулившись, сидит на коленях перед камнем, говоря такие откровенности перед тем, как навсегда покинуть этот остров. Глупо и чертовски слабый поступок, но Скотт ничего не мог с собой поделать. Да, он по большей части хладнокровен, но зато он знает что такое человечность, семья, добрые поступки и у него есть сердце. А если есть сердце, значит есть и душа, которой свойственно болеть и выть от утрат. - Я знаю, что ты хотел умереть. Ты совершил огромную ошибку, поверив Ларсену. Я тоже совершил такую же ошибку, когда верил своему младшему брату. Но мы не знали, что он окажется настолько сгнившим... Ты ведь не знал?.. - Скотт поднял взгляд на крест. Вопрос скорее был риторическим, но почему-то сейчас Кёркленд о чём-то догадался, - Знал... - Прошептал Скотт, - Ты всё знал. Обо мне, о Ларсене, об Артуре, Томасе... Не сомневаюсь что ты знал всё об Альфреде, когда увидел его. Сердце заныло, словно его сейчас крепко сжали в кулак и не отпускали, а оно продолжало биться, причиняя владельцу боль. - Оливер... Ты был прекрасным папой с самого начала, прости меня, я никогда тебе не доверял. Томас... Он был единственный, кто сказал о тебе правду. «Самый добрый человек на свете»... И мне плевать, что ты был пиратом. Мне плевать сейчас на все твои убийства, которые ты совершал, только прости меня, идиота... Прости меня, папа, - Тихо закончил свою речь Скотт, смотря на крест, будто ожидая услышать ответ. Но его не было. Где-то вдалеке послышался раскат грома, но Кёркленду было плевать на него. Он сидел, молча смотря на могилу Оливера, которую сделал губернатор когда приютил Скотта после пожара, и ждал ответа. Он не слышал, что происходит вокруг, сосредоточившись на ответе и виня себя за то, каким эгоистом и каким идиотом он был. Он не ценил отчима. Никогда не ценил. Он подозревал его всю свою жизнь, вплоть до пожара, а после винил его в своих кошмарах, пока не стал понимать, как много добра сделал для него совершенно незнакомый пират. Оливер же ничего не мог взять с четверых сироток, которые жили на улице. Однако он взял их к себе домой, где стал растить как родных детей. Он ничего не мог взять с маленького младенца, которого притащил в дом Артур, но оставил его и ухаживал за ребёнком вместе с младшими братьями Скотта. Он ничего не мог взять с них, но помогал. И даже когда Оливер был на пороге смерти, когда он истекал кровью в горящем особняке, он помог Скотту, который ничего не мог дать ему. Оливер передал ему ответы на вопросы, за которыми сейчас все охотятся, прекрасно зная и даже слыша, как Скотт обзывал отчима идиотом и психом, самым худшим человеком на свете. И он погиб. Самый лучший человек на свете погиб. И больше таких не будет, Скотт знал это. Прекрасно знал. Из мыслей Кёркленда его прервал выстрел, а спустя секунду резкая боль в левом плече, из-за которой Скотт закричал. Он схватил себя за плечо, сгибаясь по полам и сжимая зубы. Он знал кто это. Прекрасно знал. - Кого я вижу? Неужели это и есть тот самый неуловимый... Аллистер МакАртур? Дункан Фергюссон? Хэмиш или Скотт Кёркленд?.. Как мне тебя лучше называть? - Раздался позади Скотта голос. Кёркленд резко обернулся, видя две фигуры, стоявшие не так уж и далеко от него. Один — высокий мужчина с револьвером в руках. Второй — длинноволосый альбинос, с любопытством разглядывающий его. Это и были те люди, которые его искали. Ну что ж... Они и не такие уж и идиоты, за которых их вначале принял Скотт. - Осмелюсь предположить, что вас зовут Александр? - Собрав всё своё мужество и желание тупо выжить, Кёркленд решил что действовать здесь придётся быстро. Как-то отвлечь этих двоих и сбежать. - Именно, - Холодно ответил Александр. - А теперь выкладывай мне всё, что ты знаешь про Мёртвую бухту, особняк Оливера Кёркленда, о нём самом и об амулете. - Сдохни, - Шикнул Скотт, вставая на ноги. Простреленное плечо безумно заныло, заставляя рыжего зажмуриться и стиснуть зубы. Поднявшись, Кёркленд обернулся к Александру и Гюнтеру, - Сдохните вы оба! - Рекомендую тебе выбирать выражения, - Александр направил револьвер на Скотта. - Блеф, - Только и ответил Кёркленд, - Если тебе и впрямь нужна информация, ты меня не убьешь. Так что вали, я... - Но договорить Скотт не успел. Раздался второй выстрел, на сей раз в левую ногу, чуть выше колена. Крик сдержать не удалось и Кёркленд упал на землю, зажав здоровой рукой появившуюся рану. Одежда мигом окрасилась в алый оттенок. Боль была невыносима, но Скотт терпел. И даже не ради себя. - Неужели? - Александр медленно подошел к Кёркленду, - Повторюсь. Что ты знаешь о Мёртвой бухте, Оливере Кёркленде, тайнах его дома и тайне амулета? - Задал он вопросы, нависая над Скоттом и вновь прицелившись в него. Скотт поднял на Александра взгляд. Он не просто ненавидел, он желал мучительной смерти этому человеку. Ненависть было бы даже слабо сказано. Кёркленд хотел, чтобы Александр сгорел заживо, как сгорел его младший брат и Оливер. Он хотел, чтобы этот человек поплатился за то, что сейчас натворил. И Скотт ничего не собирался ему говорить. - Молчишь? Ну молчи, - Спокойно произнёс Александр, вновь стреляя. Однако теперь пуля пробила левое предплечье. И хотя крик Скотту удалось сдержать, Брагинский отчетливо слышал тихий скулёж и шипение, от которых ему стало даже как-то веселее. Интересно, сколько он ещё сможет продержаться? - Рекомендую тебе ответить на вопросы, - Вмешался в разговор Гюнтер, подходя ко Скотту и Александру, - У нас нет времени с тобой возиться. - С... Сдохните, - Прошипел Скотт, садясь на колени и вызывающе посмотрев на Мейера. Альбинос посмотрел на Александра. Тот кивнул Мейеру. Гюнтер, не медля, ударил Скотта ногой, заставляя повалиться наземь. Обессиленный Кёркленд, не имея сил даже на то, чтобы посмотреть на них, скулит от боли. Мейер хорошенько пнул Кёркленда под рёбра, потом склонился над ним, резким рывком за плечо переворачивая Скотта на спину. Наступил ногой на раненное плечо, протянул руку Александру. Брагинский, понимая действия, отдал Гюнтеру револьвер. Мейер присел на корточки и, поймав нужный момент, когда «жертва» хотела было вдохнуть ртом воздух, засунул дуло револьвера в рот Скотта, положив палец на курок. - У тебя нету выбора, Скотт. И ты прекрасно это знаешь. Если ты не скажешь нам правду сейчас, то в будущем ты сильно об этом пожалеешь, наблюдая за тем, как дорогие тебе люди будут мучатся на твоих глазах по твоей же вине, - пояснил ситуацию Гюнтер, не сводя взгляда с Кёркленда, - в пожаре ведь погиб кто-то близкий тебе, не так ли? Ну так наша пытка будет в тысячу раз хуже пожара. Поверь, ты не первый и далеко не последний. Не думай, что ты избранный, раз мы выбрали такой подход к допросу. Ты не выдержишь. Сломаешься изнутри. Умрёшь душой, а тело будет жить. Ты будешь винить себя. Артур Кёркленд, так ведь его зовут, да? Скотт промычал что-то невнятное и на это мычание Гюнтер лишь хмыкнул, доставая револьвер изо рта и выпрямляясь во весь рост, довольно улыбаясь Александру. - Хорошая игра, я даже поверил, что ты можешь быть таким злобным, - Специально, чтобы Скотт их не понял, обратился Брагинский Мейеру на русском. - Ты даёшь прекрасные уроки, - Ответил Гюнтер, протягивая Александру револьвер. Тот принял оружие и спрятал его в кабуру. Затем посмотрел на Скотта. Кёркленд не мог больше сопротивляться, боль была невыносимой. Он не может стоять на ногах, а шевелить рукой - тем более. И как он должен оказать сопротивление этим тварям? Именно. Он труп, у него нет шанса против этих двоих. Они истинные твари. Нет, он не принял поражение, он лишь испугался за брата. Если эти двое так много знают, то эти монстры и впрямь сделают нечто опасное. Нечто, которое повлечёт за собой ужасные события. И лучше их остановить. Скотт даже знал как. Но только не сейчас. Подкатила усталость. Глаза предательски слипались, пускай он и сопротивлялся. Кёркленд скалит зубы, но он бессилен перед той темнотой, что была перед глазами. Александр и Гюнтер переглянулись. Мейер чуть улыбнулся, радуясь тому, что они победили сегодня, а Брагинский повернулся, оглядывая руины того, что было когда-то особняком. Стоит Александру отвернуться, улыбка пропала с лица Мейера. Гюнтер временами ощущал себя ненормальным. Да, они победили, однако было какое-то странное чувство, что они не должны ввязываться в эту историю. Будто было что-то, что грозило им гибелью. Но Мейер быстро отгоняет эти мысли, заставляя думать себя о другом. Ведь если Александр счастлив возвращению брата, то почему бы и не попытаться? Да. Эти мысли и впрямь помогают. Даже странно, но всё же. Если Саша будет счастлив, Мейер готов пойти на всё, ради достижения цели. И плевать на то, какие жертвы будут.