Чёрная метка

АКТ II

Часть 7

«Братья»

      У него сильно болела голова. Он понятия не имел, почему, но головная боль так сильно мучила, что он не спал всю ночь, а сейчас ему приходилось ещё помогать остальным. Вялый, сонный, уставший, он старался выглядеть как можно веселее на общем фоне. Улыбался, кивал и делал всё, о чем его просили. Ему вторую ночь подряд снился пожар и какой-то человек, который говорил, что ему все врут, и надо как можно быстрее узнать правду. Сны бывают вещими, а если они повторяются, то и подавно... Так ведь? - Томас, какого чёрта ты застыл на месте? Иди, тащи доски! - крикнул Джеймс с капитанского мостика. Том вздрогнул и прижал пару длинных досок с своей груди. - Ага, - тихо ответил он и поплёлся на капитанский мостик, с трудом поднимаясь по ступенькам, стараясь не терять равновесие. Однако потерял. Сделав неверный шаг, Том наступил носком сапога на ступеньку выше, нога соскользнула и пират повалился вперёд, но вовремя оттолкнулся назад и, не сумев удержать равновесия, упал спиной на лестницу, ударяясь головой о последнюю ступеньку. Он даже закричать не успел. Резкая боль в затылке и спине, крик кого-то из команды, шаги, темнота...

***

- Что с ним? - взволнованно спросил Хенрик у Франциска. Естественно, боцман боялся. Ему сегодня писать отчёт Артуру о ходе починки корабля, а тут такая ситуация сложилась. И если это что-то плохое стряслось с Томом, то молчать нельзя. Бонфуа лишь тяжело вздохнул и помотал головой. Хенрик нервно сглотнул, думая, что этот жест означает нечто ужасное, однако последующие слова успокоили его. - Всё в порядке. Сотрясение мозга. Думаю, что полежит до обеда, а там посмотрим... Как Людвиг и Кетиль? - С ними всё в порядке. - Вот и славно, - Франциск направился по трюму в сторону своей каюты, Хенрик последовал следом за ним. - Собирался уже писать письмо? - Нет. - Это ещё лучше. Ничего не пиши про Томаса, не надо, чтобы Артур лишний раз волновался, понял? - Почему? - У меня плохое предчувствие. Херник кивнул. Спорить с Франциском нету смысла, да и писать о том, что у Тома сотрясение мозга было бы глупо с их стороны, если честно. Надо просто верить Бонфуа, что всё в порядке. Всё в полном порядке. Да.

***

      Как всё бывает странно в этом мире. Сначала ты видишь и считаешь, что это нормально. Не ценишь то, что ты можешь различать цвета и знать, кто как выглядит. Наличие зрения кажется таким приличным, таким нормальным, что когда ты слепнешь, то тебе страшно. И не из-за того, что глаз нет, а из-за того, что ты не видишь. Не понимаешь, как это возможно и что теперь делать. Вокруг всё чёрное, неясное, страшное... Неизвестное. Скотт никогда не ценил своё зрение, а сейчас он бы отдал последнее, что у него есть, лишь бы увидеть как выглядит мир вокруг него. Чувствовать он практически не может, всё тело адски болит. Пальцы, руки, спина, ноги, шея, живот, голова... И хотелось кричать. Он хотел кричать, звать на помощь, однако знал, что это не поможет. Не будет больше весёлых счастливых дней, не будет улыбок, не будет ничего. Лишь страх, лишь боль, лишь ужасный голос Александра Брагинского. Он слышит, как открывается дверь. Чувствует, что по его коже пробежались мурашки. Ощущает на себе чей-то пристальный взгляд... Однако нет, это не Александр. Скотт знает, что Брагинский будет говорить сразу, а его посетитель молчал. Кто тогда? - Почему ты до сих пор не сдался? - этот акцент... Точно. Скотт поднимает голову на звук и огрызается. Он хочет высказаться, но после того, как он уже нагрубил Гюнтеру, всё закончилось плохо. Скотт скалится, пытается встать на ноги, облокачиваясь о стену, однако босая стопа скользит по мокрому камню и Кёркленд падает на пол, ударяясь затылком о стену. Скотт вновь скалится, шипит и опускает голову на грудь. Трёт связанные за спиной запястья друг о друга, чувствуя, что они чешутся. Язык скользит по ныне пустым, беззубым дёснам, мысленно посылает Гюнтера куда подальше. Он молчит, не собираясь что-либо говорить Мейеру. Знает, что эта тварь может сделать больно, но всё равно молчит, так как капли гордости, которые не позволили Скотту сдаться и раскрыть все тайны, ещё оставались при нём. - Почему ты молчишь?.. - тихо спрашивает Гюнтер. Скотт слышит как тот подходит к нему, останавливаясь совсем рядом. Если бы у Кёркленда была бы возможность встать и плюнуть Мейеру в лицо, он бы так и сделал. Но возможности нет, сил слишком мало, а потому Скотт вовсе молчит. Он слышит, как Гюнтер что-то ворчит себе под нос, а затем со всей силы ударяет каблуком сапога по плечу Скотта, повалив того на пол. Сильный удар, резкая боль. Скотт крикнул скорее от неожиданности, оставаясь лежать на боку и молчать. - Говори! - кричит на него Мейер, но Кёркленд всё ещё упрямится. - Говори! - и вновь удар, на этот раз в живот. Скотт заныл, подтягивая ноги к груди, словно пытаясь защитить больное место. - Мы тебе язык не вырывали, а чёртовы глаза, говори! - Гюнтер! - зовёт Мейера строгий голос. Скотт слышит его впервые, а поэтому вздрогнул. Новый мучитель? От этих ублюдков ожидать можно чего угодно, а поэтому лучше не удивляться, даже если сюда придёт хрупкая девушка и вырвет ему зубы. Кёркленд молчит. - Чего тебе? - грубо спрашивает Гюнтер. - Александр сказал нам перенести его в дом, пока нет Софьи и остальных, а не добивать. - Мне можно! - Скотт слышит как Мейер рычит, а затем наклоняется и хватает пленника за предплечье, рывком поднимая его. Кёркленд не заставляет держать себя, твёрдо вставая на ноги, постанывая, так как на правой ноге находилось парочка крупных ножевых ран. - Не думай, что раз ты так близок к Брагинскому, то тебе всё можно. - Иди нахрен, - только и говорит Гюнтер, а затем повёл Скотта. Кёркленд не мешал, понимая, что без помощи Мейера он и шагу сам уже сделать не может. Куда его ведут и зачем не так сильно тревожило Скотта как мысль о том, что с ним сделают. - Мне всё можно, намного больше, чем-кому либо в этом доме. Намного, намного больше... - тихо прошептал Гюнтер. И от этих слов Скотту стало не по себе.

***

      Впервые ему приснился не кошмар, а приятный сон. Настолько приятный, что содержание полностью забылось, зато вместо него осталось хорошее настроение. Артур не хотел просыпаться. Он лежал в кровати, и, не смотря на жаркую погоду, не желал её покидать. Тёплое одеяло, приятная и мягкая подушка, тишина, покой, умиротворение. Даже не верится, что это происходит именно с ним, а не с каким-то богатым отпрыском. В этой идиллии даже забылись все проблемы, оставляя после себя густой мутный туман, сквозь который ничего невозможно разглядеть. Артур проснулся несколько минут назад, однако до сих пор лежал в постели, уткнувшись носом в подушку, медленно засыпая. Тепло и уют. Два слова, которыми можно было описать состояние пирата и его взгляд на окружающий мир в данную минуту. Что-то приятно грело кожу. Выяснять что именно Артуру не хотелось, так как если выпадает шанс отдохнуть, то нужно им пользоваться. Как же сейчас хорошо! Никаких проблем. Не надо узнавать, что с кораблём, не надо решать чью-либо судьбу, не надо боятся Ларсена... Ларсен. Имя старшего брата словно послужило неким ключом, который открыл дверь, что скрывала за собой самые жуткие мысли: пожар, страх, смерть ближних, Иван... А причем тут Иван? Артур тихо стонет, переворачиваясь на спину и лениво приоткрыв глаза, разглядывая белый потолок. Голова гудит, а маленькое тепло у сердца становится сильнее, пока резко не обжигает. Кёркленд шипит, забирается рукой под рубашку и сжимает причину тепла. Амулет. Артур хмурится, садится на кровать, вынимает камень из-под рубашки и внимательно его разглядывает, не понимая, почему тот так нагрелся. Артур недолго смотрит на камень, вздыхает, а после оглядывает комнату. Уже светло, а вторая кровать пустовала. Пират нахмурился, припоминая вчерашний вечер. Он получил этот странный подарок от Садыка, а затем завёл беседу с Иваном, зачем-то рассказав про своё прошлое. И впрямь, зачем? Почему он это сделал? Какой смысл?.. Эх, ладно. Сказал, значит сказал. Нечего трагедию из этого строить, он сам виноват. Артур закрывает глаза, падает на кровать и отворачивается к стенке, укрываясь одеялом и быстро проваливаясь в сон, наплевав на всевозможные проблемы. Утро и впрямь было добрым.

***

      Садык подливает в бокал Ивана немного вина и ухмыляется, пребывая в прекрасном расположении духа. Брагинский морщится, смотря на содержимое бокала и вновь обращает внимание на тарелку, понимая, что есть на завтрак жаренное мясо с овощами как-то странно. Иван замечает Альфреда, которого ничего не волнует, так как он уже ест вторую порцию, жадно поглядывая на сладости. Настроение было... Смешанным. Ивана до сих пор не отпускало чувство некой вины и жалости по отношению к Артуру. Глупо винить себя в том, что ты сделал что-то плохое другому человеку, не зная, что делаешь это тому, кому надо сопереживать. Брагинский был уверен. Будь на месте Артура кто-то иной, он бы даже не обратил на это внимания, однако сейчас всё было иначе. Совсем иначе. Этот пират пережил многое и, наверняка, хранит ещё тайны. Он не мог рассказать Ивану всё, это было бы глупо. Артур ведь ни слова не сказал про своё плечо и про то, кем же стал Ларсен. Призраком? Мстительным духом? Демоном? А может быть всем этим одновременно? - Ты почему не ешь? - весело спросил у Ивана Садык. Брагинский лишь искоса посмотрел на него и пожал плечами, вновь уставившись в тарелку. - о чём думаешь? И вновь Брагинский пожимает плечами, не зная, что сказать. Он был... В замешательстве. Да. Точно. Самое подходящее слово. Иван не знал, как ему поступить и что делать. Он уснул слишком поздно и встал слишком рано, чтобы здраво соображать. Ему, чёрт возьми, просто хотелось свободы от брата и дома. Он хотел делать то, что пожелает и заниматься тем, чем ему хочется, а не тем, чем возможно заниматься в четырёх стенах своей комнаты. А сейчас? Сейчас Иван жаждал узнать об Артуре как можно больше и, если есть возможность, помочь. Хоть ящики с вещами за ним носить, точить оружие, чистить сапоги. Всё что угодно готов был сделать, лишь бы узнать новую информацию про жизнь Кёркленда. Про братьев, про проклятье, про судьбу и дальнейшие планы... Да всё, о чём готов рассказать Артур, лишь бы ответить на возникшие в голове вопросы. - Ты не заболел? Иван устало посмотрел на Садыка. Тот вёл себя как какой-то заботливый дядя, и это начинало раздражать. Что, понял свою вину в том, что отдал его пиратам? Брагинский еле сдержался, чтобы не припомнить это. А ведь хотелось! - Я, пожалуй, пойду ещё посплю... - пробормотал себе под нос Иван, поднимаясь из-за стола, напоследок взглянув на Альфреда, который так и не обращал на Брагинского внимания, продолжая есть. Странно всё это. После истории о прошлом Артура, мнение Брагинского резко изменилось насчет многих. Даже Альфреда было жалко. Он же, по сути, вообще никто. Даже не подкидыш, а тот, кого, возможно, оставили умирать. И умер бы, если бы не Артур. А Артур? Артур же сирота, который ничего не понимал. Ребёнок, которого никто не спрашивал, хочет ли он жить на улице или в доме. За него многое решили. Прошлое и будущую судьбу. Нет виноватых, всех что-то сподвигло, но всё же должен же существовать "плохой" человек. И Иван понятия не имел, кто это, хотя догадки и были. Иван устало выдохнул и ушел, понимая, что от этих мыслей у него сильно болит голова.

***

      Гюнтер был влюблён. Не просто влюблён, он был одержим. Его верности могли позавидовать самые преданные псы, а его жажде - все люди на земле. Гюнтер многого не просил. Он был счастлив тому, что Александр доверяет ему, что тот позволяет Гюнтеру всё что угодно, и что они всегда рядом. Они словно единое целое, и это сводило Мейера с ума. Он считал Александра самым идеальным, самым красивым, самым умным, самым коварным и милосердным. Гюнтер готов был попасть вместе с ним в Ад, даже если Мейеру заказана дорога в Рай. Готов был выполнять самую чёрную работу, если его Саша об этом попросит. Он готов был на всё. На возможное и нет, на логичное и абсурдное, на доброе и жестокое, на всё, если только Александр об этом попросит. Саша... Гюнтер готов был произносить это имя целую вечность и улыбаться. Он понимал, что он сошел с ума, так как нормальный человек не станет выполнять приказы бездушного садиста, который одержим мыслью вернуть брата. Нормальный человек обдумает всё, взвесит плюсы и минусы, поймёт, что кое-кто свихнулся и отказался бы... А что Гюнтер? Гюнтер пошел выполнять приказ и притащил Скотта через парадную дверь, заранее припугнув того и рассказав Софье историю про бедного слепого бездомного, которому хотелось помочь всем сердцем. Он лжец, но так просил сделать Саша. Гюнтеру было плевать на последствия, главное, чтобы они не задели его и Александра. Они оба знали, что вечером особняк будет пустовать, и Брагинский будет работать столько, сколько ему нужно, а поэтому он поехал в город, оставив Гюнтера одного. Было ли Мейеру обидно? Нет, он только скучал. Сидел в их с Александром комнате и ждал Сашу. Его Сашу. Только его. Гюнтер поднялся с кровати, подошел к окну, распахнул шторы и выглянул на улицу. Саши не видно. Мейер закрыл окно шторами и сжал губы в прямую линию, не понимая, почему ему так сильно одиноко. Саши нет рядом, он не знает, когда тот приедет и как он сейчас себя чувствует. Может быть ему плохо? Или ему так хорошо без Гюнтера? Нет. Не может быть, чтобы Саше было хорошо без Гюнтера. Они единое целое, они не могут друг без друга, они практически всю жизнь вместе. Нет, не практически. Они всю жизнь проживут вместе. Гюнтер улыбается этой приятной мысли и оборачивается, осматривая спальню. Всё в тёмно-теплых тонах, однако холод стоит собачий. Большая двухспальная кровать с балдахином и множеством подушек, половину из которых им подарил Садык. По обе стороны от кровати тумбочки. Та, что слева, принадлежит Гюнтеру и на ней лежит расческа да ключ от подвала. На правой тумбочке лежали друг на друге три книги. Из той, что была в середине, выглядывал кусочек конверта, который служил закладкой. Напротив кровати стоял шкаф из тёмного дерева на всю стену, высотой доходивший практически до потолка. Слева от двери, что находилась напротив Гюнтера, висела картина, выполненная в тёплых тонах и изображавшая берег реки осенью. Справа же, ближе кровати, стояло высокое напольное зеркало. Весь пол укрыт ковром. Остановив свой взгляд на зеркале, Гюнтер недовольно скривился, увидев своё отражение. Он ненавидел свою внешность. Невысокий, бледный, как сама смерть, с белыми волосами, будто он старик, а не молодой мужчина. А ещё Гюнтер калека. Он урод, а не человек. И если бы не Саша, то Мейер не знал бы, чтобы он с собой сделал. Гюнтер медленно подошел к зеркалу, останавливаясь в нескольких шагах от него, с яростью смотря самому себе в глаза. Урод. Страшилище. И он ещё говорит себе, что достоин сердца Александра? Ха! Ни в коем разе! Но... Саша говорит, что у него необычные глаза. Он неуверенно дотронулся здоровой рукой до отражения, разглядывая в зеркале глаза. Они и впрямь необычные. Единственное, что Мейер в себе любил. Розовато-фиолетового оттенка, что-то между ними. При ярком свете они и впрямь кажутся розовыми, а в темноте: светло-фиолетовыми. Может быть это и есть причина, по которой Гюнтер достоин Александра? Или нет? Сжав руку в кулак, Мейер отвернулся от зеркала и бросил взгляд, полный непонимания и страха, на книги. Саша любит читать, всегда любил. Гюнтер прекрасно помнил, как Брагинский в детстве читал Мейеру, когда тот не мог уснуть. Тихий, спокойный и немного глухой голос навсегда засел в голове Гюнтера. Если бы только этот голос признался ему в симпатии... Но нет. Они друзья. Не кровные братья. Не больше. Но ведь так хочется! Как же сильно желание и с каждым часом оно больше. Чем больше Гюнтер думает об Александре, тем ему хуже. Мейеру хочется, чтобы холодные сильные руки зарылись в его волосы, обнимали его. Чтобы шершавые губы целовали бледную кожу, оставляли засосы на шее, а острые зубы кусали до крови. Гюнтер хотел, чтобы они были вместе. Навсегда. Чтобы никто больше не тревожил их. Он был одержимым, но ему было плевать на это. Желание слишком велико, но надо сдерживаться. Гюнтер видел, как Саша обращался с теми, кто предавал или разочаровывал его. Хочет ли он, чтобы это произошло с ним? Нет. Ни в коем случае! Гюнтер сжал руки в кулаки, закусил нижнюю губу и зажмурился. Надо перестать так много думать о Саше. Но ведь хочется! Хочется и всё тут! Нет оправдания, есть лишь безумное желание. Он готов заключить сделку с самим дьяволом, чтобы Александр был с ним. Он готов отдать всё что угодно, даже свою душу, только ради тёплой улыбки, признания... Признания... А любит ли его Александр? Способен ли он любить?.. Гюнтер вышел на середину комнаты и схватился за голову, сжимая до боли волосы. Как же много он думает про Сашу! Как же сильно он хочет симпатии с его стороны! Ему мало их нынешних отношений, Мейеру нужно больше. Намного больше. Куда больше, чем сейчас. - Гюнтер, - произносит холодный голос сзади. Мейер замирает на месте, боясь опустить руки. Он чувствует, как сильно бьётся его сердце и как в комнате похолодало. Он боится повернуться, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Незнакомый, жестокий, холодный. - Гюнтер, - вновь позвал его кто-то. Но кто? Боясь лишний раз пошевелиться, Гюнтер опускает руки и разворачивается, с ужасом смотря... На зеркало. Он не видел в нём белобрысого урода, коим считал себя. В зеркале стояло не его отражение. Он, но в тоже время не он. Нахальная улыбка, другая поза и глаза... Ледяные, жестокие, зелёные. - Кто? - только и может сказать Мейер. - Как тебе удобнее, - говорит... отражение? Или же лучше никак его не называть? Гюнтер нервно сглатывает и сжимает губы, не зная что сказать. - Подойди. Подойди. Голос манил. Слова казались не приказом, не просьбой, а простыми фразами. Фразами, которые хотелось слушать. Словно околдованный, Мейер подошел к зеркалу и уставился на того, кто был там. - Ты... Кто ты?! - собравшись с силами, выкрикивает Мейер. Но в ответ ему смеются. Это было слишком неожиданно. Отражение быстро подошло к краю и высунуло руку из зеркала. Гюнтер закричал, желая отступить, но отражение было быстрее. Оно схватило Мейера за запястье здоровой руки и потянуло в зеркало, к себе. Гюнтер пытался вырваться, но ничего не получалось. Хватка была крепкой. Отражение тащило его к зеркалу и вот уже рука по локоть прошла туда. Мейер орал, пытался вырваться, пятился, звал на помощь, но его словно никто не слышал, будто все в доме оглохли. А что отражение? Оно также улыбалось. И улыбка эта не давала ни капли доверия. Мейер зажмурился, боясь представить, что его ждёт дальше. Когда он открыл глаза, то вокруг была тьма. Гюнтер, тяжело дыша, резко сел и сразу же стал трогать себя, проверяя, цел ли он. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что произошло и где он. Мейер огляделся, но вокруг было темно. Всё было чёрным: потолок, пол, стены. Интересно, а есть ли здесь стены и потолок? - Я согласен, это ужасное место. Этот голос... Гюнтер закричал, вскочил на ноги и оглянулся. Позади него стоял человек. На вид совершенно обычный. В белоснежной рубахе и тёмных штанах с поясом, босой. Мейер нервно сглатывает, понимая, что перед ним не человек. Голос принадлежал отражению, что затащило его сюда. - Не бойся, - существо улыбнулось, обнажив белые зубы. От улыбки у Гюнтера пробежались мурашки по коже. - Я просто хочу предложить тебе сделку. - Ты демон... - прошептал Мейер, пятясь от существа. - Не верно. - Тогда кто?! - Это не важно. - Важно! - Зови меня Ларсеном. Гюнтер решил ничего не говорить и лишь молча кивнул. - Отлично, - Ларсен подошел к Мейеру и положил ему руки на плечи, усмехаясь. - Я рад, что ты видишь меня. - Ч... Что? - Вы отняли у моего брата зрение, и я пришел к тебе. - О чём ты?.. - Хочешь, чтобы Александр был с тобой? Гюнтера словно окатили холодной водой. Страх сменился ненавистью, которой не было конца. Мейер зашипел, пытаясь отойти, но Ларсен сжал его плечи, не давая пошевелиться. - Хочешь, да?.. - Отпусти меня! - крикнул Гюнтер. - Хочешь ведь? О... Я вижу, как сильно ты жаждешь этого. Он ведь считает тебя своим другом, нет, верной собакой. Держит рядом собой лишь из-за того, что привык... - Заткнись! - Ох, Гюнтер, а твои руки, оказывается, в крови. Сколько ты уже женщин убил за то, что те шептались у него за спиной о его красоте? - Заткнись! Но Ларсен так не думал. - Сколько? Три? Пять? Восемь?.. - Две! Их было две! Я не хотел! Они сами напросились! - сдался Мейер, принимая своё поражение. Ему было безумно страшно. Он не знал, что делать, считал, что находится в объятьях демона, и что его вот-вот запрут в адской клетке. - Гюнтер, скажи, а за что Александр должен тебя любить? - Мейер замер, не зная что ответить. - За красивые глаза? Да? Или за то, что ты убиваешь невинных девушек? Или потому что ты просто хочешь, чтобы он был с тобой, но ничего не делаешь для этого? - Заткнись! - резко перебивает Гюнтер, краснея и отводя взгляд в сторону. Ларсен был прав абсолютно во всём. Брагинскому не за что любить его. Что, что Гюнтер должен сделать, чтобы Александр принадлежал ему? Он готов на всё ради Саши. Ему не страшно умереть за него, ему страшно потерять его. И если Мейер будет бездействовать, то с легкостью потеряет любовь своей жизни. - А я ведь могу тебе помочь. Могу ведь. И мы оба понимаем, что заключаем сделку. Ты нуждаешься во мне, а я в тебе, - Ларсен скалится. - Как тебе? Гюнтер не отвечает. Он молчит, кусает губы, сжимает руки в кулаки и с беспомощностью, словно моля, взглянул Ларсену в глаза. - Я так и думал, - отвечает Ларсен, прежде чем нервно и противно засмеяться. Гюнтер был одержим Александром. А потому не стал спрашивать о том, что ему надо делать. Он был готов к любому повороту, так как в финале Саша будет принадлежать только ему.

***

- Артур?.. Артур, ты ещё спишь? - спрашивает Иван, тряся Кёркленда за плечо. Артур, что-то невнятно проворчав, перевернулся на спину, закрывая лицо рукой и недовольно скалясь. - Чего тебе? - сонным грубым голосом спросил Кёркленд. - Просто уже обед и я думал, что ты опять слёг на несколько дней. - Мне уже и отдохнуть нельзя? - озлобленно говорит Артур и садится на кровати, потирая большим и указательным пальцами переносицу, зевнул, лениво потянулся и посмотрел на Ивана, который стоял около его кровати, облокачиваясь об её спинку левой рукой. - Ты караулил меня? - Нет, - соврал Иван. Артур кивнул, не веря. Брагинский хотел было что-то ещё сказать, но вдруг в комнату вошел Альфред. Иван уже привык, что тот выглядел слишком странно, а поэтому не обращал на это внимания и приветливо улыбнулся ему. Джонс как-то нелепо улыбнулся в ответ. - Вань... А можно тебя на пару слов?.. - Да, конечно, - кивает Иван. Он последовал за Альфредом, напоследок кинув взгляд на Артура, который уже поднялся с кровати, заправляя её. Брагинскому почему-то не хотелось уходить, но надо было. Или не надо?.. Чёрт, раз уж он пошел за Джонсом, то тут уже ничего не поделаешь. Они идут в полном молчании. Ивану не интересно что-либо спрашивать, а Альфред выглядел так, словно чего-то боялся. Он то бледнел, то краснел, кусал нижнюю губу, сжимал руки в кулаки, чесал шею и запястья, часто поглядывая на Брагинского и тут же отводя взгляд. Иван же не обращал внимания. Привык уже. Альфред привёл Брагинского к себе в комнату, закрыл за собой дверь, облокачиваясь о неё спиной и с странно посмотрел на Ивана. Только сейчас Брагинского насторожил этот взгляд. Голодный, пугающий, жуткий... Словно на него маньяк смотрел, а не флибустьер с краденого галеона. Иван нервно сглотнул и оглядел комнату. Практически копия той, в которой спали они с Артуром, только кровать одна, на стенах висят ковры, а маленький столик укрыт скатертью, на которой стояла откупоренная бутылка с вином. - Ваня... - позвал Альфред Брагинского, заставив того вновь посмотреть на Джонса. - А почему ты с завтрака ушел?.. От тихого голоса Альфреда у Ивана по коже пробежались мурашки. Пальцы задрожали и Брагинский сглотнул, отступая на всякий случай назад. Он ничего не ответил Джонсу, но тот словно и не дождался ответа, аккуратно ступая вперёд, словно резкое движение могло навредить. - Я просто не хотел есть... А что? - Иван пытается выдавить из себя улыбку, но не получалось. Альфред сейчас пугал его, будто пират задумал нечто ужасное. Джонс облизнулся и сделал короткий шаг вперёд. - Да так, - Альфред вновь шагнул на встречу Ивана, посмотрев в его глаза. Брагинский почувствовал, как по спине пробежались мурашки от этого взгляда. Слишком безумный. Словно это и не Альфред вовсе, а кто-то другой. - Мне стало интересно, - сказал Джонс, быстро сокращая растение между ними и схватив Ивана за руки, не разрывая зрительного контакта. Брагинский заметил, что руки у Альфреда тёплые, скорее даже горячие. А хватка сильная. Джонс улыбнулся более мягче и добрее, чуть склонил голову влево. Иван сглотнул, ничего не понимая и впадая в замешательство. Альфред отпустил правую руку Ивана и коснулся пальцами его шеи, медленно и бережно, словно боясь, проводя ими до щеки, оттуда до волос и убирая прядку за ухо. Зарылся рукой в волосы Ивана, перебирая их между пальцами и чуть сжимая. Брагинский сглотнул. Он оцепенел, глядя на Джонса как на психа. Прикосновения его были приятными, это да, однако они пугали. Иван всё ждал подвоха, но только его не было. Лишь слабые и нежные касания, приятное потягивание волос, легкая дрожь, когда Альфред слегка царапал ногтями кожу. Не специально, но это было приятно. Однако что-то было не так. Брагинский волновался и не понимал поступков Джонса, боясь лишний раз пошевелиться. И вот, когда ладонь Альфреда съехала к затылку, Джонс резко притянул Ивана к себе, жадно впиваясь губами в губы Ивана. Он оцепенел, задрожал, забыл о том, что есть возможность вырваться, что можно ударить Альфреда по морде, в живот или между ног. Иван стоял как вкопанный. Он понятия не имел, что здесь происходило, когда Альфред успел обнять его за шею и прижать Брагинского к стене, когда пальцы зарылись в волосы, до боли сжимая их, когда Джонс кусал его губы, целовал, посасывал нижнюю губу и успевал что-то лепетать себе под нос тихим шепотом. Иван не знал, что делать, не понимал, что происходит и понятия не имел, как ему на это реагировать. Если быть откровенным, то Брагинский целовался впервые. Он никогда не интересовался любовными историями и не знал, что там влюблённые пары вытворяют в порыве страстей. Он ни разу в жизни не задумывался над тем, как бы мог выглядеть его первый поцелуй, но если бы даже и задумался бы, то всё бы выглядело не так. Совсем не так. То, что происходило, было ужасным и неприятным. Это было мерзко, противно, вызывало лишь отвращение и ужас. Его насильно целуют. Не кто-то там, а чёртов пират. Жалкая морская крыса, ничтожество, которое должно было умереть. Гнев медленно вскипал в нём, и вот, когда Иван уже готов был ударить Альфреда, чтобы прекратить этот ужас, Джонс отстранился от него, смотря Брагинскому в глаза. Левая рука всё ещё сжимала волосы Ивана, вторая же была опущена. - Тварь... - только и смог прошипеть Иван. Всё хорошее, что он мог бы увидеть в Альфреде, резко разрушилось. Словно между ними образовалась громадная пропасть из-за поступка Джонса. А почему, собственно, словно? Эта пропасть и впрямь была. Бездонная, дикая, ужасная. Его бесило в нём всё. Этот взгляд, это лицо, волосы, одежда, характер. Всё, что могло вызывать восхищение, мигом стало омерзительно. И уже не могло быть иначе. Никогда. В голубых глазах читалось лишь раскаяние, безумие и страх. Губы плотно сжаты и чуть подрагивают, сам он весь трясётся... - Прости, - шепчет Альфред достаточно громко, чтобы это услышал Иван. Сначала он ничего не понял, а после почувствовал холод на шее. Брагинский отвёл взгляд от глаз Альфреда и увидел нож, поставленный совсем близко к его глотке. Джонс сумасшедший.

***

      Он сумасшедший. Альфред весь дрожал. Он чувствовал как покалывает кожу, как трясутся руки и как ему страшно. Он не мог этого сделать. Это слишком страшно. Казалось бы, нет для пирата задачи проще, чем убийство. Вжик ножом - и нет проблемы. Но здесь... Здесь всё не так. Будь на месте Ивана кто-то другой, Альфред бы не сомневался. Он бы убил сразу, безжалостно, быстро, наплевав на последствия, но это был не кто-то другой, а Иван. Он не может его убить, он не может и пальцем его тронуть, но хочется. Альфреду хочется прикоснуться к нему, поцеловать, обнять... Безумное желание, которое медленно давало о себе знать всё больше и больше. Он не спал всю ночь, думая об Иване. Над тем, как ему поступить и что делать. И он решился, но решение не было верным. Альфред должен убить, но он слаб. Альфред обязан прикончить Ивана ради своего же блага, блага своего самолюбия. Но он не может. Страшно. Рука дрожит, он весь трясётся и не может отвести взгляда от Ивана. А тот смотрит на него. Недоумение, страх... Боже, как же он понимает Брагинского! - Альфред... - Иван нервно сглатывает и облизывает губы, опуская глаза на нож, а затем с опаской смотря на Джонса. - Не надо. Ох. Альфред с удовольствием бы этого не делал, но он должен! Или всё же не должен? А вдруг он сам вбил себе это в голову и ничего не будет, если оставить Ивана в живых? Нет, будет! Ещё как будет! Или не будет? Чёрт, он совсем запутался. Иван сейчас так близко. Ему страшно. И в этом страхе виноват Альфред, ведь так? Или он не виноват? Джонс тихо скулит, жмурясь и крепче сжимая нож и волосы Ивана. Кто бы знал, как же ему страшно! - Я должен! - выкрикивает Альфред, не замечая, что на глазах появились слёзы. - Я должен! - повторяет он, чувствуя, что по левой щеке стекает слезинка. - Я не могу! Джонс опускает голову на грудь, отпускает волосы Ивана. Ладонь съехала на шею, оттуда на плечо, которое Альфред крепко сжал. Он не хотел смотреть в глаза тому, кого не мог убить. Но должен. Или не должен... Как же всё сложно! Почему ему никто не может помочь? Почему никто не может сказать ему, что нужно сделать? Почему? Почему он сейчас так одинок? Кто-нибудь! Хоть кто-нибудь может помочь?! - Тшш... Всё хорошо... - голос Ивана дрожит, однако Альфред чувствует, что ему немного легче от этого. Приходится принять усилия, чтобы посмотреть на Брагинского. Он понимает, что тот боится, но только вот не верит, что ему также страшно, как Джонсу. - Всё в порядке... Успокойся... - Альфред лишь кивает. Он не может ничего сделать, даже вздохнуть лишний раз кажется опасным и страшным желанием. Бережно, Иван кладёт обе руки на запястье руки Джонса, которая сжимала нож. Альфред жмурится. - Не могу... - тихо и беспомощно шепчет он. - Я не прошу, - отвечает Иван, опуская вооруженную руку, крепко сжимая её. - Просто... Успокойся. Дыши. Всё хорошо. Альфред кивнул, хотя не следовал советам. Он не мог убить Ивана. Чтобы он себе не говорил, он не может его ранить, от этой мысли становится слишком больно в груди и слишком страшно. Как он мог вообще о таком подумать? Это безумие! Убить можно кого угодно, но только не Ивана. Не его. Это безумие. От этого убийства будет только плохо. И очень больно. Пальцы разжались и нож со звоном ударяется о плиточный пол. Иван вздыхает с облегчением, Альфред дрожит. Брагинский с презрением смотрит на сжимающее его плечо руку и скидывает её, а затем ушел из комнаты, хлопая за собой дверью. - Псих. Больной ублюдок, - шипит от злости Иван. Его ненависти нет предела. А за подобные поступки не прощают. Никто и никогда. Лишь безумцы могут закрыть на подобное глаза. И Брагинский был рад тому, что он не в числе безумцев. Подобное не прощается. Никогда.