Чёрная метка

      Гюнтер просыпается с жуткой жгучей болью во всём теле. Ему словно переломали все кости, сшили множество ран и вкололи всевозможные неизвестные лекарства. Он чувствовал себя паршиво. Горло сухое, голова болит, глаза колит, губы чешутся, шея и голова тоже. Он не помнит, что произошло, однако сейчас Мейер помимо всех минусов чувствовал теплое одеяло и мягкую подушку под головой. Требуется немало усилий, чтобы открыть глаза. Гюнтер тихо стонет, пытаясь сесть, но тут чувствует тяжелую руку на своей груди, которая заставляет его оставаться на месте. Мейер вздрагивает и смотрит на сидевшего рядом с ним Александра. Он бледен, как никогда раньше, будто увидел призрака или ему сообщили воистину ужасную весть. - Саша?.. - сухим голосом спрашивает Гюнтер. Александр кивает. - Ты... - Как ты себя чувствуешь? Гюнтер готов был забыть про весь свой недуг и соврать, что с ним всё прекрасно, лишь бы Александр не волновался, однако врать было бы неуместно. От него ждут правды. Саша ждёт. - Болит... - Мейер не знает что ещё можно ответить, язык будто опух и не мог нормально произносить слова. От попытки мыслить голова вновь загудела и Гюнтер жмурится. - Угу, - Александр кивает и кладёт ладонь на лоб Мейера, хмурится, после тихо выдыхает и расслабляется, убирая руку. - Что ты помнишь последним? Мейер смотрит на Брагинского, пытаясь вспомнить, но на ум ничего не приходило. Он помнил, как стоял у зеркала и... Что-то видел. Но вот что? Гюнтер никак не мог вспомнить. Как бы он не пытался, этот момент словно стёрся из его памяти, не оставляя ни единой подсказки. - Зеркало, - тихим голосом отвечает Гюнтер и с надеждой смотрит на Александра, мол, это должно что-то значить, но я, увы, не помню. Брагинский кивает. Он сидит рядом с Мейером, облокачиваясь спиной о спинку кровати. - Ещё? Гюнтер вновь задумался, даже перевернулся на бок и посмотрел на то самое зеркало, но тут в его голове поселилась ужасная мысль. Он спит с другой стороны кровати. Мейер нервно сглотнул, понимая, что он не помнит, как лёг в постель. Если Александр сейчас рядом с ним, то что-то должно было случиться. Но что? Точно. Гюнтер мог потерять сознание, когда... когда что-то случилось. И Александр положил его в постель, заботливо укрыл одеялом и сидел рядом, пока он не очнулся. О Боже. Мейер сжал губы, чувствуя, что краснеет от одной только мысли, как Александр взял его на руки и перенёс в постель, бережно уложил, укрыл одеялом, и, возможно, улыбался... О Боже. Гюнтер зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли, но они всё ярче и ярче всплывали в его сознании, будто издеваясь над ним. А вдруг Александр не только положил его в постель? Может быть он ему и температуру измерял, нежно целуя в лоб? Или сидел и по голове гладил? А может быть рядом лежал? Ох... О Боже. Гюнтер еле сдерживает себя, чтобы не заскулить от счастья и сильнее сжимает губы, чтобы не улыбаться. Мейер переворачивается на спину, смотрит на Сашу и уже не в силах сдерживать улыбку. Какой же он всё-таки красивый. - Я... Я не помню, - решает признаться Гюнтер. Он не хочет врать Александру, так как считает, что тот не заслуживает лжи. Лишь правду. Александр кивает, а затем бережно прикасается рукой к волосам Гюнтера, зарываясь в них пальцами. Мейер тихо выдохнул, закрывая глаза. Он не понимал, что делал Брагинский, но ему чертовски это нравилось. Нравилось абсолютно всё. Собственная вялость, куча дискомфорта и как на этом общем фоне Саша, только его Саша, чешет ему голову. Слишком приятно, слишком волшебно... Почему это не может продолжаться вечно? Мейер пододвигается поближе к Александру, утыкаясь носом в его бедро и закрывая глаза, нелепо приобняв рукой за талию. Он слышит тихий смешок, отчего на сердце стало легче и приятнее. Гюнтер готов был всё отдать, чтобы это продолжалось вечность. Но, к сожалению, эта идиллия длилась лишь несколько минут. - Мы одни в доме, - сказал Александр. Гюнтер сглотнул. Если бы Брагинский только знал, что для Мейера значила бы эта фраза, он бы сформировал её по-другому. - Завтра надо будет узнать хоть что-нибудь про амулет. Если Скотт не сдастся, пойдём на крайние меры. До конца дня можешь ещё полежать, у тебя пониженная температура, возможно, ты перетрудился, - говорил Александр так спокойно, словно он сейчас читал скучный для него текст с бумаги, а не разглашал планы, от выполнение которых значит для них слишком многое. Но вот Гюнтеру нравилось. Всё, кроме последнего. - Точно ничего больше не помнишь? Гюнтер, просто так в обморок не падают. - Я клянусь, - тихо и слегка неохотно отвечает Мейер. Ему сейчас очень сильно хотелось, чтобы Александр никуда не уходил и посидел здесь рядом ещё чуть-чуть. Хотел, чтобы он продолжал чесать ему голову, рассказал что-нибудь интересное или почитал вслух. В детстве Саша мог часами читать Мейеру книжки, но сейчас почему-то перестал. Да, они выросли и давно уже не дети, но Гюнтеру просто хотелось, чтобы они были рядом и чтобы вокруг них была идиллия. И кроме них в этом мире никого больше не было. - Никогда не клянись. - Только тебе. - Почему? - Я не хочу нарушать свои клятвы. И вновь Гюнтер слышит смешок. Он знает, что Саша не улыбается, однако ему сейчас также хорошо, как и Мейеру. За годы, что они провели вместе, Гюнтер научился читать настроение Александра. Будь то действия, тон, движения, Мейер знал, что это значило. Он знал Сашу лучше всех в этом доме, как и тот знал его, как свои пять пальцев. Лгать друг другу им было бесполезно, что только радовало Гюнтера, ведь ему было бы слишком больно, если бы Александр соврал ему, так как знал, что он может. Хоть он и знал Александра, тот был слишком профессиональным лжецом, раскусить которого очень трудно. - Спасибо, - тихо говорит Александр и Гюнтер улыбается. Ему до безумия приятно слышать эти слова. Его поблагодарили за чистую правду, зная это. Что может быть лучше? Верно, ничего, кроме Саши.

***

      Иван злился на всех. На своего брата, которого ненавидел. На пиратский корабль, на котором он попал сюда, в Турцию, к Садыку, где его наверняка будет искать старший брат. Иван злился и ненавидел сейчас всё, но в особенности Альфреда. За его поступок, за то, что этот пират сумасшедший и за то, что Брагинский посчитал его нормальным. Хорошее мнение об Альфреде? Ха! Никогда. Иван терпеть его не мог, какие здесь ещё могут быть слова? Эта крыса целовала его, а затем хотела прирезать! Чёрт подери, почему же ему так везёт на больных ублюдков? То брат, то пираты, то Альфред. Даже имя у него противное. Альфред Ф. Джонс. И что значит это Ф? Жаль, что Брагинский не мог придумать оскорбления на эту букву, а то бы ответил. Иван сжимал руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Он не хотел возвращаться в комнату, которую делил с Артуром, понимая, что сейчас не желает никого видеть. Раздражало абсолютно всё. От окружающих предметов до собственных мыслей. Если бы у него была бы возможность высказаться, то он бы так и сделал. Но вот поговорить, жаль, не с кем. Не Артуру же рассказывать про то, что вытворяет его сводный брат? А про Садыка даже думать не хотелось, Иван никогда не воспринимал его слова и советы всерьёз. Да и после этой подставы разговаривать с ним не хотелось ещё больше. Оставался лишь один выход - гулять в одиночестве по бесконечным длинным коридорам. Именно так Иван и поступил. Он не знал, что где находится, полагаясь лишь на своё чутьё, которое его лишь изредка подставляло. Изначально идея показалась глупой и совершенно нелепой, из-за которой Брагинский лишь время потеряет, но вот спустя несколько минут блужданий Иван передумал. Он был совершенно один и ни на кого не натыкался, получив возможность думать лишь о том, что приходило в его голову и перескакивая с одной мысли на другую, теряя всю суть и логичность, но отвечая на свои вопросы, которые либо появлялись из ниоткуда, либо уже давно мучили его. Так, с ненависти к Альфреду, Иван перешел к мыслям о том, а почему, собственно, тот так поступил. Но не найдя причины, где-то в середине размышлений внезапно вспомнил, как однажды подслушал разговор Александра и Гюнтера. Сути он не помнил, но вот всё волнение и мысли были направлены уже на них. Найдут его, не найдут, что будет если они встретятся и как лучше поступить: Уговорить Артура быстрее бежать отсюда или же не уговаривать и ждать, полагаясь на удачу? После вспомнил, как однажды, где-то в середине осени, Александр предложил Ивану вместе съездить на озеро, прогуляться, подышать свежим воздухом и поговорить о сложившейся проблеме с бесконечными попытками младшего Брагинского сбежать. Иван тогда отказался. Может быть зря? Нет. Не зря. Мысли то останавливались на одном, то куда-то пропадали и вновь возвращались. В них можно было трудно запутаться, но останавливаться было уже поздно. Иван не знал, сколько именно прошло времени, пока он размышлял, гуляя по дому Садыка. Только когда он дошел до гостевой спальни, где ему приходилось ночевать, все мысли просто исчезли, будто их никогда и не было. Вместо них на душе стало немного легче, спокойнее. Ощущение полной умиротворённости и искренности, от которого хотелось только улыбаться. Открыв дверь, Иван вошел в комнату и сразу заметил Артура. Тот, с абордажной саблей в руках, бился против невидимого противника, не замечая прихода Брагинского. Пират то останавливался с вытянутой вооруженной рукой перед собой, то бросался вперёд, резко разворачиваясь на месте, упираясь одной ногой в пол и разрезая лезвием воздух. Не выпрямляясь отступал назад, взявшись за саблю обеими руками, в какой-то момент вновь нападал и брал защиту, замирая на месте. Иван усмехнулся, наблюдая за поединком. Он бы и продолжил следить за тем, как Артур пытается победить несуществующего соперника, если бы не вспомнил их совместный поединок. Настроение Брагинского было слишком хорошим и он не смог сдержаться. - Неужели решил научиться фехтовать? - спросил он у Артура. Кёркленд остановился и опустил оружие, смотря на Ивана. Пират фыркнул. - Возможно, а что такое? - Просто, - Иван пожал плечами. - Только зачем? - Делать нечего, - признался Артур. - Вспомнил, что какой-то нахальный юнец смог меня победить, вот и тренируюсь. Брагинский не отвечает. Он подходит к маленькому столику и облокачивается о него спиной, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как Артур вновь поднимает абордажную саблю, выставляя её перед собой и делая несколько шагов назад. Иван невольно вспоминает поединок, который они проводили с Артуром на главной палубе и улыбается, припоминая детали боя. Внезапно появляется безумная идея. - Может быть, попробуешь отыграться? - задаёт вопрос Иван, наблюдая за тем, как Артур вновь вступает в бой с невидимым противником. - Это предложение или издёвка? - вопросом на вопрос отвечает Кёркленд, не отвлекаясь от своей тренировки. - Это вопрос. - Тогда неинтересно, - Артур останавливается, выпрямляется, подходит к кровати, кидая на неё абордажную саблю и разворачивается, смотря на Ивана. - Если бы было какое-нибудь условие в случае моей победы, тогда я не против. - Условие? Ладно, - Иван смотрит на пол, а затем на Артура. Какое бы условие можно было бы придумать? На деньги? Глупо, у Брагинского нет ни единой монеты в кармане. Желание? Ещё глупее и довольно-таки банально. Быть должником? Ха! Иван слишком уверен в своей победе, чтобы делать своим должником самого Артура Кёркленда. Может тогда... А на что ещё можно сыграть? На жизнь будет слишком нелогично. Они не убить друг друга хотят, а просто пофехтовать друг с другом. Тогда... Может всё-таки на желание? - Ну что, решил? - На желание, - Артур недолго хмурится, обдумывая слова Ивана, а затем улыбается, кивая. - Я не против. - Тогда начнём? - Подожди здесь, я сбегаю за второй саблей.

***

      Иван был счастлив, что у него появится возможность во второй раз провести бой с таким соперником, как Артур. Он не мог сдерживать улыбки и бродил из стороны в сторону по комнате, не в силах держать себя в руках. А каким будет этот поединок сейчас? Слишком быстрым или же растянется на более долгое время? Будет ли он честным? А вдруг он вообще не произойдёт? Дверь наконец-таки открывается и Артур возвращается, принеся с собой две абордажные сабли, которые он держал в разных руках. Иван лучезарно улыбается и подходит к Кёркленду, забирая оружие и, развернувшись к пирату спиной, хватается за рукоять обеими руками, с восторгом глядя на начищенное до блеска лезвие, в котором виднелось собственное отражение. Оружие немного тяжелое, рукоять обмотана какой-то тугой верёвкой, которая, если её сжать, покалывала кожу. Иван чуть ослабил хватку, замечая, как медленно наклоняется лезвие, после вновь крепко сжал и отпустил рукоятку левой рукой, взмахнул саблей, с шумом разрезая воздух, улыбнулся, повернулся к Артуру, который уже отодвинул маленький столик к стене и поправил тёмно-зелёный кушак. - Готов? - весело спрашивает Иван. Артур кивает, потирает руки и берётся за рукоять абордажной сабли обеими руками, вставая в стойку и приготавливаясь к бою. - Кто первый? - спрашивает Брагинский, прибывая в лучшем расположении духа. Однако ответа нет. Вместо него Артур с криком бросается вперёд, замахиваясь и ударяя в левое плечо Ивана. Брагинский сам не понял, как он смог быстро защититься. От резкого удара Иван чуть не выронил саблю и взялся за рукоятку второй рукой. Лезвия с лязгом тёрлись друг о друга. Иван пытался оттолкнуть от себя Артура, который не желал так быстро отходить. Сцепив зубы, Брагинский со всей силы налегает на оружие, но Кёркленд вовремя отскакивает в сторону, из-за чего Иван чуть не упал. Он тихо шипит, нападая на Кёркленда, однако тот вовремя ловит защиту и отводит лезвие сабли Ивана в сторону. Усмехается, ударяя сапогом в живот Брагинского. Тот отшатнулся, во второй раз чуть не выронив абордажную саблю. Какого чёрта?! На сей раз поединок не казался Ивану чем-то волшебным, напротив, это было самым ужасным, что он когда-либо видел. Кёркленда будто заменили и все его удары были точными, резкими и без капли сожаления. Словно им двигало не желание получить удовольствие, а дикая жажда победы. С самого начала поединка Брагинский потерял бдительность и не мог предугадать действия Артура, так как он действовал только тогда, когда ему это было выгодно. Иван сам не понимал, почему, но он хотел чтобы этот бой поскорее закончился. Дыхание сбилось спустя две минуты непрекращающихся атак Кёркленда и вечных защит со стороны Брагинского. Казалось, что руки онемели, ибо держать оружие казалось уже невозможным. Из последних сил Иван отбивался и только редко ходил в атаку, желая ударить Артура за всё то, что он вытворял с ним. Но увы, все эти атаки не имели ни малейшего толку. И здесь не было того волшебного чувства, которое овладело им при их первой схватки. Сейчас было только дикое желание победы и конца сей битвы. Ничего больше. Атаки, защиты, атаки... Всё это стало неважно. Артур будто знал, когда надо нападать. Где именно Иван бессилен и какой из последующих ударов станет для него трудным. Кёркленд бросается вперёд, заносит над головой абордажную саблю и резко опускает её, целясь в правую руку. Иван отпрыгивает, но слишком поздно. Лезвие проходится в миллиметре от незащищенного запястья, задевая кожу. Брагинский не чувствует боли, только желание победы. В дело шло всё. Кроме оружия они не раз отталкивали друг друга от себя, пытались подставить подножку, старались теснить друг друга к стене, оставляя для атак и защит меньше пространства, принимали попытки провести отвлекающий манёвр, но ничего не получалось. Нечестный бой частенько превращался в напряженную ходьбу по кругу, в ожидании нападения от соперника, а в голове то и дело прокручивалось воспоминание с их первого боя, который они практически забыли. Но всё же поединок не мог быть вечным. Оба охвачены неким азартом, смешанным со злостью, оба желают победы и только её. Воздух будто сделался намного жарче, дышать было невозможно, оба ощущали неприятную мокрую от пота одежду, что прилипала к телу. Руки тряслись уже у обоих. Иван мысленно проклинал себя от безумной мысли, что этот поединок чертовски ему нравится, так как на деле поясница уже болела, ровно как и ноги. Артур же хотел только победы и не замечал боль, игнорируя её. И вот, они стоят друг напротив друга, глотая ртом воздух, держа в трясущихся руках абордажные сабли и смотря друг другу в глаза, ожидая, что соперник вот-вот нападёт. Кёркленд ухмыляется, выпрямляется и опускает оружие. Иван недоверчиво вскидывает бровь. - Сдаешься? - спрашивает Брагинский. - Перерыв? - предлагает Артур, всё ещё тяжело дыша и стараясь хоть как-то улыбнуться, но получается вяло. Он протягивает левую руку Ивану. Брагинский усмехается и, бросив оружие на пол, подходит к пирату, однако стоило только Ивану взяться за протянутую руку, как Артур тут же наваливается на него, подсекая сзади ногой, резко толкая плечом и падая вместе с Иваном на пол, быстро усаживаясь на животе Брагинского и прижимая лезвие к горлу Ивана. Тот даже сообразить ничего не успел, ощутив лишь шок и резкую боль в спине от падения. - Я победил, - гордо объявляет Артур, а затем глухо устало смеётся. Иван сначала ничего не понимает, однако спустя несколько секунд сам начинает смеяться, прикрывая лицо тыльной стороной ладони. Не смотря на эту жесткость и агрессию, поединок ему понравился до безумия. В прошлый раз всё было иначе. Он боялся, пытался как-то себя защитить, а здесь он знал что всё это - просто игра. Звучит безумно, но зато весело. Эх, если Александр узнает о том, что его младший брат дрался на абордажных саблях с пиратом и после проигрыша смеялся, то Ивану пришлось бы худо. Но Александра здесь нет, а поэтому можно смеяться и радоваться собственному проигрышу столько, сколько душе угодно. - Это ничья, - говорит Иван, отсмеявшись. Кёркленд усмехается и откидывает саблю в сторону, после чего слезает с Брагинского, падая на пол рядом с ним и тихо простонав от боли в мышцах. - Я устал... - уставшим голосом, практически ноя, говорит Артур, кладя ладонь на лоб, глядя полуприкрытыми глазами в потолок. Иван лишь хохотнул на это замечание. Сколько они валялись на этом полу в полном молчании? Ни Артур, ни Иван понятия не имели, однако сейчас им было чертовски хорошо. Практически всё тело болело от этого боя, особенно кисти рук и пальцы, которые устали держать тяжелое оружие. Но зато в эти неизвестные минуты спокойствия им обоим было хорошо. Просто от того, что есть возможность отдохнуть. Слишком много плохого позади. Проблемы в семье, своей собственной жизни. Беды и бесконечные приключения на корабле, а здесь, в этой комнате, совершенно спокойно. И плевать на то, что будет дальше. Сколько ещё проблем их ждёт впереди, а сколько прошлого повлечёт за собой неприятные последствия. Сейчас, в эти минуты им просто хорошо. Не надо сбегать, прятаться, выживать и терпеть боль. Можно просто расслабиться и отдохнуть. - Ты умеешь играть в нарды? - спустя какое-то время молчания спрашивает Артур. Иван садиться, потягивается и кивает. Кёркленд заметил это. - Не против одной партии? - А почему бы и нет?

***

      Это было волшебно. Дом Садыка словно окутал некий туман идиллии и спокойствия, в котором Иван и Артур умудрились потеряться. Они просто забыли обо всех проблемах, забыли о существовании всего мира, поддаваясь этому волшебному туману, блуждая в нём и не замечая течения времени. Время текло быстро, подобно реке, которая несётся по течению и превращается в водопад, чья вода попадает в громадное озеро. В основном Артур и Иван проводили время за игрой в нарды. Кёркленд любил рассказывать о своих прошлых пиратских подвигах, сначала просто говоря о них как о простых событиях жизни, а после жестикулируя и рассказывая так, словно это были великие истории, в которых побеждают только герои. Иван же всё чаще и чаще говорил о своём доме и семье, любил рассказывать шутки и весёлые события из жизни знакомых, которых-то он и сам давно не помнил. Иногда к ним подключался Садык, влезая то в середине разговора, то в самом его начале и просил спуститься пообедать или поужинать. В четвёртый день их жизни в доме Садыка Иван и Артур вновь повторили поединок. На сей раз без всяких там условий, просто повеселиться. Они расслабились, перестали обращать на внешние проблемы внимание и просто хорошо проводили время, подобно старым друзьям, которые не виделись несколько долгих лет и решили вспомнить старое доброе время, попутно говоря о том, что происходило во годы разлуки. Иван совершенно забыл об опасности в лице Александра. Проблема ушла на второй план, а сам образ старшего брата к пятому дню превратился в образ неприятной персоны, которую Брагинский всем сердцем терпеть не мог. Альфред же просто исчез из жизни Ивана. Они всегда сталкивались в столовой и изредка натыкались друг на друга в коридорах, но оба тут же расходились и ничего друг другу не говорили. В те секунды, когда Альфред появлялся в поле видимости, Брагинского охватывала волна неприязни и мерзости, он морщился, будто почуяв отвратный запах и спешил как можно скорее уйти. Неприязнь быстро проходила, но воспоминания о безумии Джонса въелось в память очень сильно. Артур же помнил. Помнил о Ларсене, о том, насколько он опасен и о своём корабле. Однако он не мучил себя этими проблемами. Когда приходили письма о состоянии судна, Кёркленд отвечал на них. Он не забылся в этом доме, он просто отдыхал, не ставя все неприятные мысли на первое место в своей жизни и наслаждался обществом Ивана. Если бы ещё в первый день их встречи Артуру бы сказали, что ему будет нравится общество в лице Брагинского, Кёркленд бы рассмеялся шутнику в лицо. Но сейчас всё было иначе. Ему нравилось слушать истории Ивана об его родине и о том, что происходит в его доме. Очень часто шутки Ивана и впрямь оказывались смешными, а его знания о кораблях поражали. Брагинский знал о них всё. Помнил название каждого существующего судна и говорил о кораблях так, словно это было нечто великим и волшебным. Возможно Иван и Артур были разными до невозможности, их взгляды на жизнь и мир крупно отличались, но одно их связывало точно. Любовь к океану.

***

      С самого утра Садык выглядел каким-то нервным и напуганным. Часто озирался, расспрашивал о чём-то своих слуг, не раз резко оборачивался и с какой-то жалостью смотрел на Ивана, когда тот попадался на глаза. Брагинский понятия не имел, в чём причина такой нервозности и где ей надо искать объяснение. Но только мысли о том, что причина кроется в нём самом, настораживала Ивана. Он ведь ничего такого ужасного за все эти шесть дней не сделал, так чего боятся-то? Артур же выглядел счастливым. Он закончил отвечать на очередное письмо от Хенрика и уже передал его одному из слуг Садыка с просьбой доставить письмо в порт. Кёркленд развалился на своей кровати, отдыхая от всей суеты и спокойно наслаждаясь происходящей вокруг идиллией. Ивана же немного напрягало поведение Садыка, так что он не мог разделить радости жизни вместе с пиратом, блуждая по комнате и пару раз останавливаясь у двери, овладевая желанием выйти и спросить у Садыка, в чём же дело. - Что не так? - лениво и как-то неохотно спрашивает Артур, даже не принимая попыток посмотреть на Ивана, продолжая валятся на кровати. - Ты видел какой он сегодня? - Кто? - Садык. - А... Ты про его бледность и частое бормотание под нос? - Артур хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить, однако на ум ничего не приходит. Кёркленд тихо шипит и приподнимается на кровати, облокачиваясь спиной о спинку. - Я без понятия что с ним, - признаётся Артур. Иван лишь вздыхает и подходит к окну, облокачиваясь локтями о подоконник. - Просто странный он и это пугает. - Спросить лень? - Он не ответит. - Или ответит, но соврёт, - Артур усмехается и, немного ещё полежав на кровати, поднимается с неё и подходит к двери, открывая её. - Ты не волнуйся так. Что может случится? Уже завтра-послезавтра "Проклятый" будет выглядеть как новенький, и мы поплывём на Тортугу, - радостный голос флибустьера ничуть не задевает Ивана, который лишь вновь вздыхает, - Увидишь как там живут, попробуешь самый вкусный ром на свете... Ха! Да! В первый же день напьёмся этой вкусной дряни! - Артур смеётся, после чего оборачивается, чтобы посмотреть на реакцию Брагинского и улыбка тут же пропадает с лица пирата. Артур цокает, а затем выходит из комнаты, оставляя Ивана одного. - Ага... Напьёмся... - тихо и невесело отвечает Брагинский на слова Артура, а затем вновь вздыхает. Настроения не было, а на сердце нависла некая тревога. Словно что-то должно случиться и Садык знает это, однако не хочет говорить. И от этого на сердце становилось лишь тревожнее.