Моложе нам уже не стать

«Я не понимаю. Не понимаю».

      Письмо из пяти строчек, написанных крупным и корявым почерком Кингсли Бруствера, было гнетущим напоминанием того, что детство кончилось — окончательно и бесповоротно. Больше никогда в своей жизни Сириус не сможет почувствовать, что он — любимый и нужный сын, пусть и не по крови.       — Да пошло оно, — резко откинув учебник по трансфигурации и столкнув с кофейного столика чернильницу, Сириус поднялся на ноги. Сигарета тлела в его руках, пепел падал на конверт со штемпелем дома Брустверов. Перед глазами Сириуса, словно во сне, проносились воспоминания. Ему вдруг показалось, что он всегда был больше Поттер, нежели Блэк.

***

      Дождь крупными грязными каплями колотил по вычищенным до блеска окнам, по черепице крыш, по мощеным дорожкам и по пустым тротуарам магической деревни на окраине Северной Англии. Он лил с самого утра, начавшись внезапно с мелких, редких капель, то и дело падавших на носы волшебников, к обеду началась гроза. Сириус, бросив мотоцикл посреди лужайки напротив дома Поттеров, бежал к входной двери что есть сил. Он не чувствовал ног, он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца, напоминавшего звуки отбойного молотка, и слов матери.

«Ты – предатель крови! Грязный, ничтожный предатель, Сириус!»

      Её старое не по годам лицо смотрело на Сириуса ото всюду: из пустых окон домов, из сотрясающейся глади холодных луж, даже из зеркала дальнего вида его собственного мотоцикла. Вальбурга Блэк глядела на него своими злыми серыми глазами, и лицо её было искажено гримасой отвращения.

«Отныне у меня только один сын!»

      Сириус бежал, спотыкаясь о собственные ноги, он не видел ничего дальше протянутой руки, но всё равно бежал. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть. И тогда Сириус сможет перевести дыхание, тогда можно будет быть спокойным.

«Убирайся из моего дома!»

      Он упал на колени у крыльца Поттеров и посмотрел на белую входную дверь. Оставалось ещё немного, ещё пара шагов. И тогда Сириусу будет хорошо. Сириуса встретит Джеймс, они поговорят, покурят, посмеются. Может быть, он даже переночует в доме Поттеров.       Ему хотелось кричать. Ему было необходимо, чтобы весь мир знал, что Вальбурга и Орион Блэк — сумасброды, каких поискать. Сириусу было необходимо, чтобы все вокруг понимали, что древнейший и благороднейший род Блэков — полная бессмыслица, глупое, никому не нужное стремление к чистоте крови, невозможной в полной мере.       Сириус сидел у самого крыльца, упираясь руками в мощеную дорожку, и тяжело дышал. Всё произошло слишком быстро, слишком порывисто и слишком рано. Он думал, что уйдет из этого сумасшедшего дома чуть позже, перед самым отъездом в Хогвартс, сломав всё, что любила мать, и забрав единственное, что волновало отца — его драгоценную фляжку. Он думал, что уйдет и сможет попрощаться с братом, что сможет сделать это спокойно, что Регулус его выслушает.

«Ты позоришь меня».

      Сириусу хватило сполна. Он нахлебался этого дерьма по самое «не хочу» и отказывался больше находится в мёртвом доме, полном полуживых аристократичных задниц. Он был обязан уйти.

«Катись куда подальше, Сириус. Мне нап-ле-вать».

      Иногда Сириусу казалось, что они с Джеймсом больше братья, чем с Регулусом.       Он собрал всё, чтобы было мало-мальски важно, в дорожную сумку ещё на третьем курсе, когда мысль о побеге из дома только зарождалась в его молодом мозгу. Оставалось только эффектно уйти, громко хлопнув дверью, потом представлять себе, как места себе не находит мать, как ищет фляжку отец и как ведёт себя как последний мудак Регулус.       Но ничего не вышло. План провалился, причём с треском. Вместо яркого ухода Сириус получил только плевки в спину и очередной нагоняй от полоумной мамаши. Его тошнило от одного только её лица. Передёрнутого, словно её ударили по улицу лопатой. Иногда Сириусу казалось, что она специально выглядит так отвратно — лишь бы больше вывести его из себя.       Орион всегда молчал. Говорила всегда Она. Она всегда кричала, она всегда доставала палочку или тонкую и крепкую деревянную указку, чтобы наказать нерадивого сына. И Она всегда приводила в пример Регулуса, маленького неблагодарного засранца.

«Почему ты не можешь быть таким, как он?»

      Потому что, говорил Сириус, я не кукла, которой ты можешь засунуть руку в задницу, а потом этой куклой помыкать. Ему не хотелось видеть никого из своей семьи. Сириус понял, что кровное родство не есть определение родства духовного.       Он сидел напротив входной двери дома Поттеров под дождём и вытирал воду со лба, убирал пряди кудрявых чёрных волос назад.       В их окнах, испачканных дождём, горел свет. Ещё подъезжая, Сириус заметил, что Джеймс и Карлус сидят в гостиной, а Дорея ходит по дому, без устали что-то объясняя домовому эльфу. Они выглядели иначе, совсем не как его родители, совсем не как его брат. Поттеры были нормальной, правильной семьей, в которой родители и сын любили друг друга и принимали такими, какими они были.       Сириус поднялся на ноги и попытался отряхнуть брюки от грязи. Тщетно. Он испачкал руки и куртку, волосы падали ему на лицо, лезли в глаза, нос и рот. И Сириус всё ещё не мог решиться. Он думал, что будет навязываться им, что будет им обузой.       В то же время он знал, что они его примут. Сириус помнил, как Дорея обнимала его перед отъездом в Хогвартс в прошлый раз, как шутил вместе с ребятами Карлус, Поттеры понимали Сириуса. Поттеры выглядели не просто живыми, дышащими и самостоятельно передвигающимися волшебниками, они выглядели счастливыми. Когда Сириус впервые увидел их, они показались ему необычными, немного странными, но приятными. И совершенно другими, отличными от его привычного окружения.

«Мы всегда рады тебе, Сириус!»

      Когда Сириус приезжал летом к Джеймсу, в доме было очень спокойно и тепло. И тепло было вовсе не из-за температуры за окном, а из-за семьи, жившей в доме. Если семейство Блэк было настоящим серпентарием, то семья Поттер была сравнима с домашними псами, любящими и заботливыми. Сириус чувствовал себя на своём месте рядом с ними.

«Приезжай в любое время, сынок. Ты хороший парень».

      Сириус ещё раз отряхнул испачканные в грязи брюки и опять вытер руки о кожаную куртку. Он подошёл к белой двери и услышал за неё голос Дореи. «Ну что ты, Джеймс, разве мы монстры, чтобы выгонять кого-нибудь из дома в такую погоду?» — спрашивала она. Конечно, речь шла о домашнем эльфе или о соседском псе, но Сириус почувствовал, что она миссис Поттера говорила исключительно о нём. Это прибавило ему решимости.       Глубоко вздохнув, он постучал в дверь, веря, что его поймут и примут.