Интерпретация тщеславия

Дорогой Друг! Вы будете удивлены, получив мое письмо так скоро после моего отъезда. Я начал писать его еще в дороге, так как почувствовал настоятельную потребность в вашем обществе. Последние события разворачивались столь стремительно, что не оставили мне времени на размышления. Теперь же, трясясь в дилижансе, я едва дремлю, и мысли одолевают меня и невольно возникает множество вопросов, на которые только вы, с вашим острым умом и проницательностью, можете дать удовлетворительный ответ. Во-первых: вы ни словом, ни намеком не дали мне понять, кто в нас стрелял? И почему вы решили оставить его в заблуждении, что покушение удалось? Если предположить, что это был Антонио, который нас выследил, почему бы вам не выстрелить в ответ? Даже если это был сам Степлтон? Я досадую, что вы не позволили мне стрелять. В одном я уверен наверняка: вы затеяли опасную игру, мой дорогой друг, а ведь вы дали слово. Вернее два слова: «только вместе». Вы буквально втолкнули меня в отъезжающий дилижанс и обещали написать мне при первой же возможности. И вот я один, вокруг ночь, а я уговариваю себя, что, подчиняясь вашей воле, поступаю правильно и действительно есть причина, чтобы мне оставить вас в опасности… Здесь все спокойно, Дортмур ранней осенью довольно живописен, и, хотя золотые холмы на фоне багряного неба не столь прекрасны как пейзажи на картинах Коро, на них стоит взглянуть. Доктор Мортимер любезно встретил меня на станции, отверг любые мои попытки обосноваться в гостинице и предложил самое радушное гостеприимство в своем доме. Должен отметить, что здесь, в Девоншире, он снова стал похож на молодого человека, который явился к нам на Бейкер Стрит в прошлом году и внес в нашу жизнь, кроме опасностей и неудобств, незабываемое чувство живого авантюризма и приключений. Доктор Мортимер все так же напоминает мне чрезвычайно редкую и диковинную птицу с длинными худыми ногами и длинным носом, которая странно вытягивает шею, благожелательно приглядываясь к вам умными серыми глазами. Но появилось и что-то новое во всем его облике – то ли в его осанке (он стал меньше сутулиться), то ли в его манере слушать вас, но только теперь он ясно дает вам понять: я помогу вам избавиться от ваших неприятностей, но не позволю говорить о моих. Помните ли вы, дорогой друг, как мы гадали о миссис Мортимер? Она оказалась немолодой и приятной в общении дамой, полной, добродушной и практичной. Она сама ведет хозяйство, воспитывает сына от первого брака и относится к нашему доктору скорее как ко второму сыну, чем… вы понимаете меня? Может быть, вы уже сейчас разгадали загадку их странного брака, я же пока решил оставить попытки понять что-либо и сосредоточился на том ради чего сюда приехал. Первые же новости, донесшиеся до моего слуха здесь, были о старом Фрэнкленде и его дочери: старик умер в конце зимы и оставил ей в наследство ветхий дом с неоплаченными счетами. Лора Лайонс помирилась с мужем, и теперь они живут в доме покойного старика. Поговаривают, что Лора получила в наследство и привычки старого сутяги, так как живет теперь со своим мужем уединенно, ни с кем из соседей не общается и в доме никого не принимает. Когда я поеду на почту, непременно выберу дорогу вблизи дома Фрэнклендов и постараюсь повидать Лору и ее мужа. Я собираюсь отправить вам письмо еще сегодня, поэтому прощаюсь с вами, мой дорогой друг, надеюсь и жду. Берегите себя. Искренне ваш… Дорогой друг! Если бы вы знали, как обрадовала меня ваша записка, с какой благодарностью я читал и перечитывал ваши дорогие строчки, свидетельствующие, что вы живы, здоровы и помните меня. И с какой жадностью я старался разглядеть меж этих строк ответ на мой вопрос, тот, что заставляет меня трепетать за вас день и ночь. Вы упрекнули меня, дорогой друг, в желании, довольно странном для доктора медицины «стрелять по всякому поводу». В свое оправдание, я могу сказать только одно: защищая вас, я не могу зайти слишком далеко. Но довольно об этом. Начинаю мой следующий отчет, в то время как первый из них, надеюсь, уже мчится к вам со скоростью почтового дилижанса. С утра, пораньше, я поболтал с почмейстером о местных новостях и выяснил кое-что из того, о чем вы велели узнать: художника Лайонса здесь видели последний раз этой весной. Он лично явился на почту, и велел всю корреспонденцию доставлять ему в дом Фрэнкленда. С тех пор туда доставлялись и письма и телеграммы; письма – в почтовый ящик, телеграммы (их было всего пара за все время) были вручены лично миссис Лайонс. Не могу понять, чем это может помочь нам, надеюсь, это то, чего вы ожидаете. В благодарность за эти сведения, я предложил почмейстеру подбросить его сынишку на дальние фермы - доставить почту к завтраку, как я сказал ему, и попытаться выяснить кое-что о письме, отправленном Лайонсу с вокзала Черинг-Кросс, как задумал я сам. Когда мы подкатили по размытой дороге к ветхому почтовому ящику у дома покойного Фрэнкленда, молодой рассыльный выудил из своей сумки письмо, чрезвычайно заинтересовавшее меня. Не знаю, на что именно я рассчитывал, может быть, вернуться и вскрыть чужой почтовый ящик? Мое желание было очень сильным, но миссис Лайонс неожиданно опередила меня, и письмо было вручено ей, прежде чем я мог бы что-то предпринять. Под ее раздраженным взглядом, я постарался на время забыть, что существуют такие вещи как секретные письма. Я придал себе невинный вид и поздоровался: - Доброе утро, миссис Лайонс. Помните меня? - Доброе утро, доктор Ватсон, - был ее единственный ответ. Казалось, она не слишком изменилась со дня нашей последней встречи. Милое платье из шотландки и соломенная шляпка не слишком красили ее яркую внешность, но подчеркивали свежесть и даже элегантность всего ее облика, довольно странного на фоне покосившегося дома и сада усеянного старыми грачиными гнездами. Когда она узнала меня, огонь раздражения в ее глазах постепенно затих. - Минул почти год с тех пор, как мы виделись последний раз, а выглядите вы еще более очаровательно. - На такое мое заявление невозможно ответить грубостью, не так ли? Она просто промолчала. – Я слышал, у вас здесь перемены? - Если вы о моем отце, то я принимаю ваши соболезнования. Что-то еще? – добавила она не особенно любезно. - Миссис Лайонс, мы не были с вами друзьями, но не были и врагами, - начал я проникновенно. - Позвольте узнать, не случилось ли чего-то с того времени, что бы изменило ваше отношение к моему участию в вас? Кажется, она насторожилась, потому что выдавила из себя «нет» уже с довольно приятной улыбкой. Она сделала жест, чтобы повернуться и уйти, но остановилась вполоборота ко мне: - Я благодарна вам, как и всем другим джентльменам, кто пытался помочь, но это не принесло мне счастья, и поэтому я не люблю вспоминать о том времени. - Что ж, был рад убедиться, что с вами все хорошо, и вы теперь живете размеренной семейной жизнью. Как поживает ваш супруг? - Это все, за чем вы приехали так далеко? – она прищурила глаза так же, как делала это во времена нашего прежнего знакомства. Мне почему-то расхотелось продолжать разговор. Если она и вела какую-то игру, то была довольно умна, чтобы открыть мне свои карты, а открывать ей мои собственные я не собирался. Ее мужа не было видно где-нибудь вблизи, не было заметно и вещей, говоривших о присутствии в доме доброго хозяина, что я счел заслуживающим внимания. Я решил проследить за домом и повидать Лайонса так скоро как представится возможность. Рассчитывать на ее помощь в этом деле я бы не стал. *** Мне следовало бы подробно описать вам радость мистера и миссис Берримор при нашей встрече, чтобы несколько скрасить неприятное впечатление, оставленное Лайонсами. Почтенный дворецкий и его супруга были чрезвычайно добросердечны и предупредительны и уговаривали меня немедленно перевезти свои вещи в дом Баскервилей, где и дожидаться приезда хозяина. «И новой хозяйки» - упомянула, поджав губы, милейшая миссис Берримор. Они настояли, чтобы я лично осмотрел дом и выразил свое мнение о подготовке его к приему хозяев и их гостей. Должен отметить, дом выглядит великолепно: хотя поденщицы все еще возятся в спальнях на втором этаже, выскребая и натирая все вокруг, уже видны некоторые приятные перемены – новые ковры и драпировки, вазы для цветов и постельное белье. Некоторые усовершенствования по плану сэра Генри – электрические фонари, освещающие двор и даже тисовую аллею, также огромная электрическая люстра в холле – выглядят роскошно и современно. Но, между нами говоря, резкий электрический свет лишает этот старинный дом своего очарования. Я заверил Берриморов, что мне очень удобно находиться там, где я нахожусь, во всяком случае, до приезда Баскервиля. На выходе из дома я столкнулся с нашим доктором, получившим от сэра Генри с оказией мраморного юношу, возможно, римского легионера, о чем можно было судить только по наручам и поножам, так как другая одежда на нем отсутствовала. Я провожал доктора до порога зимнего сада, куда предназначалась статуя, как вдруг мы оба отчетливо услышали это. Я не могу в точности описать этот звук - внезапный ужас охватил меня, и я остановился, будто пораженный громом. Начался этот звук как предсмертный стон, донесшийся издалека, но сила его нарастала очень быстро и вой, смешанный со скрежетом металла, моментально заполнил все вокруг и оборвался так же внезапно, как и начался. После этого еще несколько мгновений казалось, человеческое ухо более не в силах воспринимать какие-либо звуки. Я видел Мортимера - боль и ужас, читавшиеся в его взгляде вызвали слезы на его глазах. Предпочитаю не думать о том, как выглядел я сам во время столь неожиданного и ужасного происшествия. - Что это было? – вскричал я, как только почувствовал в себе силы заговорить. - Что, что это было? – тряс головой Мортимер, все еще пытаясь прийти в себя. - Если это снова собака… - вопрошал я неизвестно кого. - …то сделана она из железа и ростом с дом… - причитал Мортимер. Мы постарались, как могли, утешить растерянных Берриморов и сгрудившихся в ужасе на лестнице, поденщиц, и отправились в экипаже домой не в лучшем своем душевном состоянии, все еще обсуждая услышанное и не приходя к какому-либо выводу об источнике столь мерзкого звука. Несомненно, мне стоит обшарить окрестности, и я намерен заняться этим безотлагательно. Как бы мне хотелось, мой дорогой друг, чтобы вы были сейчас со мной здесь, или хотя бы в том убежище на болотах… Но нет, умоляю, не выходите на болота ночью, где «силы зла властвуют безраздельно»… Дорогой друг! Ваше письмо сегодня привез мне в Баскервиль-холл доктор Мортимер и оно несказанно обрадовало меня, так что я принялся строчить вам ответ буквально сразу же. Как я снова оказался в Баскервиль-холле? Но сначала о вас. Неужели вы уже скоро, скоро будете здесь? Это было бы слишком хорошо, и я пока боюсь в это поверить. Я внимательно прочел вложенную в ваше письмо, заметку «Таймс» о выстрелах в театре и действиях полиции. Полагаю, инспектор Лестрейд явился к вам лично понюхать, откуда ветер дует? Надеюсь, его дела не задержат вас в Лондоне надолго, так как уверен, что мы будем нуждаться в ваших советах уже очень скоро - мы ожидаем приезда сэра Генри сегодня ближе к полудню. Вы ничего не пишете о реакции Баскервиля на ваш ультиматум: вы или полиция. Неужели он принял факт нашего вторжения в его личную жизнь как смиренный самаритянин? И как же новоиспеченная миссис Баскервиль согласилась принять нас в Баскервиль-холле? Подозреваю, что она предпочла держать следствие под контролем в собственном доме, чем изнывать от неизвестности. Принимая приглашение, остается надеяться, что ее предки не носили фамилию Борджиа. Мне все еще не ясны наши планы, но я давно привык полагаться на ваш блестящий ум и неизменную привязанность к вашему скромному помощнику, пишущему эти строки. Итак: вчера вечером я прогулялся верхом до старого дома Степлтонов, закрытого и заколоченного после того печального происшествия. Вероятно, вы не знаете, но Меррипит-хаус сгорел почти без остатка. Я уже слышал о пожаре и, тем не менее, был поражен жалким видом пепелища с торчавшей вверх почерневшей каминной трубой. Теперь здесь только мертвые ветви деревьев колышутся под ветром да летучие мыши изредка осеняют сад своими черными крыльями. Я вел коня в узде и, возможно, слишком положился на его добрый нрав и спокойствие, поэтому был тут же наказан. В то время как я осматривал пепелище, я услышал стон, со стороны болот. Не успел я подумать о таинственных звуках, которые издают здешние болота, отдаленный стон перешел в вой и ужасный визг. Конь встал на дыбы и, протащив меня несколько шагов по земле, сорвался и кинулся галопом прочь. После этого я кое-как добрел по тропинке до Баскервиль-холла и постучал в его двери уже в полной темноте. Бедняга Берримор, напуганный тем же воем, что и моя лошадь, едва поверил собственным глазам, узрев меня, перепачканного грязью и, видимо, принял за привидение. Но английского дворецкого не так легко вывести из себя: буквально через пару минут я уже сидел на скамеечке возле камина, а чета Берриморов хлопотала вокруг меня, наперебой предлагая освежиться бренди и подогретым красным вином с пряностями. Поутру примчался взволнованный Мортимер и объявил, что как только лошадь вернулась в конюшню без седока, были немедленно начаты поиски, прерванные темнотой и возобновленные утром. К его радости, я оказался цел и невредим и он тут же укатил назад сообщить добрую весть и отпустить людей по домам к прерванным делам. Я же, захватив с собой завтрак, напросился в бричку садовника попутчиком в Гримплен, и доехал с ним, по крайней мере, до половины пути. Я не мало порадовался, что во вчерашнем приключении сумел спасти мой армейский бинокль, потому что у меня созрел план: отправиться в пещеру, дававшую вам приют в прошлом году и проследить за одним, хорошо известным нам, домом. Вчера, когда я брел по дороге от Меррипит-хаус до Баскервиль-холла, спотыкаясь в темноте, и ожидал увидеть на каждом повороте мерзкое чудовище, воющее на болотах, я, как никогда до этого момента, ясно ощутил присутствие злобного, коварного ума, строящего новые козни. Жив ли он или это его безумный призрак бродит по болотам - мы не должны упустить его на этот раз. И, если ниточка ведет к Лоре Лайонс, я распутаю ее. Я поднялся той стороной утеса, которая не видна со стороны дома Френкленда, памятуя о подзорной трубе на его крыше, и спрятался за большим валуном – помните? – на котором вы стояли как-то в лунном свете, и некоторое время изучал окрестности. Мне был хорошо виден каменистый вход в пещеру, старая пастушья тропинка, почти утонувшая в цветущем вереске и дорога внизу – она тянулась красноватой лентой к поместью Баскервилей. Также просматривался большой кусок земли, прилегающий к дому Френкленда и, с другой стороны, бурые холмы, уходящие в Гримпленскую топь. Видел я и темную точку, копошащуюся среди раскопок – вероятно, доктора Мортимера, принявшегося с усердием искать древние черепа после того как он нашел мой собственный в полном порядке. Я мало пишу вам о нашем славном докторе, но не потому, что наши дружеские чувства охладели, нет. Доктор неизменно добросердечен со мной, но все наши разговоры (какую бы тему мы не обсуждали!) сводятся к одному: когда же он, наконец, приедет. Боюсь, я тоже склонен поддерживать эту тему, но совсем из-за другого предмета. Так я сидел на горе, довольно долго обозревая окрестности и, время от времени, возвращаясь к своему отчету, когда заметил в саду платье миссис Лайонс – судя по всему, она двигалась к дому. Тогда как с другой стороны сада, я, с помощью бинокля, разглядел худощавую фигуру мужчины в охотничьем костюме. Светлые, курчавые волосы его украшала большая шляпа с опущенными полями, закрывая от меня его лицо. Художник Лайонс? Возможно, я ответил бы на этот вопрос, если бы знал его приметы. Очень скоро фигура мужчины скрылась за холмами на узкой тропинке, уходящей в болота. Я был рад, что не обнаружил своего укрытия раньше, чем заметил снова миссис Лайонс – теперь на склоне около вашей пещеры. Если у меня и были некоторые надежды относительно места вашего пребывания, то появление Лоры на этой тропе сделало мои мечты слишком зыбкими, и я снова затаился за валуном. Она вошла в пещеру с полной корзинкой в руках, а вышла с пустой – вот и все. Я спустился на площадку и обследовал пещеру, как только ее платье скрылось за кустами вереска, и убрался оттуда очень скоро - я оказался слишком взбешенным, чтобы дальше оставаться на посту. Видите ли, в пещере на каменном подобии стола, на самом виду я нашел огромную изгрызенную кость с чудовищными вмятинами от зубов. К ней была привязана карточка одного из цветочных магазинов в Лондоне с надписью от руки «Мистеру Шерлоку Холмсу, эсквайру». Если Степлтон попадется мне теперь, я не стану стрелять, о нет! Прежде я оставлю на нем следы моих зубов! Надеюсь, тогда меня отпустит стыд за сегодняшнее поражение…