Интерпретация тщеславия

- За мной, Ватсон. Холмс скользнул по узкой тропинке между кустами остролиста и остановился лишь на вершине холма, откуда открылся вид на Баскервиль-холл и его окрестности. Массивный фасад и две старинные башни замка поднимались вверх, кромсая небо острыми зубцами, а два крыла из черного гранита стлались ниже к земле и были сплошь опутаны плющом. В этой предрассветной мгле замок походил на сказочного дракона, опутанного цепями, а неяркий золотистый свет, льющийся из окон-глаз на газон, и бледный дымок над крутой остроконечной крышей, похожий на дыхание спящего чудовища, только усиливали иллюзию. Сыщик тихонько свистнул. В ответ раздался такой-же свист и на дороге показалась невысокая знакомая фигурка - Картрайт! - Утро, сэры! Он на плинере, мистер Холмс, дорога свободна. - Следуйте за нами до края болот и оставайтесь на месте пока мы не вернемся. В случае опасности, дайте нам знать. - Все как договаривались, мистер Холмс, – и удалился так же тихо, как и пришел. Доктор сморгнул, пытаясь понять, не приснилось ли ему это явление, и снова взглянул на дорогу. Теплое осеннее солнце уже позолотило верхушки самых больших деревьев и остроконечные коньки крыш в густых садах по обеим сторонам холма. От дома Мортимера к дальним раскопкам двигались два всадника. «А славно было бы просто погулять с Холмсом этим погожим утром!» не успел подумать Ватсон, как его взгляд привлек человек в соломенной шляпе на тропинке, уходящей в лес. Сгибаясь под тяжестью фанерного ящика за спиной, незнакомец обогнул холм и пропал в зарослях папоротника и ежевики. - Неужели это… Холмс, одной из ваших не самых приятных черт является непомерная скрытность… - Тогда как приятной – отсутствие болтливости. Клубы тумана сгустились вниз по дороге, он уже поплыл под ногами, и друзьям казалось, что они прогуливаются в молочной реке. - Наша прогулка на свежем воздухе не только полезна для здоровья, но и сокращает количество ушей до необходимого минимума... - Холмс чиркнул спичкой и раскурил трубку, пуская маленькие душистые колечки в рассветное небо, одно за другим. – Сегодня утром многих обуяло неудержимое желание слиться с природой, что скажете об этом, Ватсон? - Кажется у них все не так плохо… я имею в виду Баскервиля с его доктором… - А по делу? – Холмс напряженно всматривался в окрестности, поводя головой, как ястреб, стерегущий добычу, - баронет гуляет с душеприказчиком по болотам, пока миледи интересуется спальней покойника, Лайонс – прогулками на пленере, а рабочие готовы разобрать подвал под командой дворецкого… Кто из них знает место? И где Степлтон? - Э-э-э… - Как вам кажется, Ватсон, не прячутся ли жирные каплуны с той стороны болот? - Что вы имеете в виду? Вы же не собираетесь?... - Ватсон остановился посреди тропинки и, придержав детектива за рукав пальто, заглянул ему в глаза. Холмс подхватил друга под руку и зашагал прямо через вереск вниз, к подножию холма, за которым темнела мелкими островками в тумане Гримпленская трясина. - Кажется, вы начинаете понимать... - Не собираетесь же вы на болота? - Не волнуйтесь, у меня есть собственная система знаков, неподвластная времени и погоде! Просто идите за мной след в след, - Холмс, преодолевая кустарник, постепенно собрал на собственном костюме пеструю палитру глины и образцов флоры. Ватсон только развел руками и принялся носовым платком и собственными ладонями счищать грязь и отряхивать пальто друга в то время как тот, уворачиваясь и протестуя продолжал, - здесь оставил пометки Степлтон, а вот и мои… - Холмс неожиданно рассмеялся и погрозил пальцем Баскервиль-холлу, выступающему вдали из клубов тумана. – Помните, как мы обнаружили на портрете его поразительное сходство с Гуго? - Да… снимите вы это пальто, я выбью его как следует! У вас паутина на носу… Позвольте… - А на кого из предков похож сэр Генри, как, по-вашему? Что вы делаете с моей спиной? Мне щекотно! - Ничего не делаю! Вы изгваздали единственный приличный костюм. А на кого похож сэр Генри, спросите лучше сэра Генри, а еще лучше – его доктора, у него свой доктор есть, к тому же антрополог, а не прачка, кухарка и сиделка в одном лице, как… - Тсс! Что это, Ватсон? *** Заглушенный стон пронесся над болотами. В клубах тумана впереди показалась твердая суша – небольшой холм с почерневшими остатками деревянного сарая и покосившимся забором. Казалось, звук шел именно оттуда. Некоторое время было совсем тихо, только рассветный пар поднимался над топями, да издалека доносился сонный голос болотной утки. Потом послышалось звяканье металла, и затем снова невнятный стон. - Неужели он держит еще одну собаку на болоте? – шепнул Ватсон, рука его потянулась к револьверу на поясе. – А, может быть, это он сам? - Сейчас посмотрим. – Холмс сорвался с места и, перебежками, стал продвигаться поближе к дверному проему, зияющему посреди темных досок, обросших мхом. Ватсон бросился следом, стараясь не стать мишенью, если бы сарай оказался засадой. Туман вдруг отступил, и в дверной проем попал первый солнечный луч, несмелый, но достаточно яркий, чтобы осветить дряхлое строение изнутри. Привязанное металлической цепью, по полу металось странное существо, одетое с ног до головы в старые грязные мешки. И это существо тихо плакало и стенало, впрочем, до того мгновения, как почуяло шаги людей. Сначала оно затихло, а затем, к удивлению доктора, разразилось хриплой бранью. Тогда Холмс подошел ближе и, распутав кое-как веревку, сдернул самый верхний мешок. Под ним оказалась голова существа, напоминавшая человеческую. Лысый череп, поросший кое-где остатками волос, лицо, прорезанное морщинами, отекшие веки – все было перепачкано тиной и болотной грязью и произвело бы крайне отталкивающее впечатление, если бы не глаза существа удивительно яркие на этом странном лице. Глаза с минуту изучающее смотрели на людей, затем существо произнесло на чистом британском наречии «Кто вы, господа?». - Художник Лайонс, если не ошибаюсь? Я - Шерлок Холмс. - Слава Богу! Выпустите меня отсюда! – внезапно несчастного пронзила дрожь, и он зарыдал. - О, мистер Холмс, как вы нашли меня? Но вы уверены, что он не спрятался где-нибудь здесь? - Кто? – вмешался доктор Ватсон, все еще сжимая револьвер в руке. - Не… не знаю… - Кажется, я знаю! – доктор принялся распутывать веревки и растирать запястья пострадавшего, лишившегося чувств.- Холмс подержите его голову, я волью в него немного бренди… Мистер Лайонс, придите же в себя! Вы сможете идти? - Как только вы снимите цепь… - ответил тот слабо, но решительно. - Вам придется потерпеть, - Холмс попытался сбить цепь с каменной стены прикладом ружья, но после неудачной попытки, вскинул ружье к плечу, - мы не сможем снять цепь, но я перебью выстрелом одно из звеньев. Не пугайтесь. Вот так! Теперь попробуйте встать…- сыщик с сомнением покрутил головой и обратился к Ватсону, - ему нужно добраться до дороги, он сможет? Потом я пошлю Картрайта с запиской к доктору Мортимеру. - Держитесь, - доктор предложил пострадавшему свою руку – и не стесняйтесь, голубчик, я видел больных и в более плачевном состоянии, а теперь они все…э-э-э… бегают, прыгают, влюбляются... да вот хоть мистера Холмса спросите! Холмс, мы должны уходить, долго он не выдержит. Лайонс сделал шаг на нетвердых ногах, затем еще и еще… *** Мортимер, в новой «автомобильной» куртке, более, чем когда-либо, похожий на взлохмаченную птицу, переступал длинными ногами возле нарядного экипажа. – Что случилось, мистер Холмс, я получил вашу записку… О, Господи! Кто это? - Бедняга потерял сознание… Кажется он заблудился на болотах… - Ватсон решительно взялся за дверцу экипажа, - мы не можем оставить его в таком состоянии, кем бы он ни был. С помощью доктора Мортимера, больного погрузили на заднее сиденье. Холмс нырнул в экипаж следом за Ватсоном, Мортимер влез на козлы, и они покатили по размытой рыжей дороге к Баскервиль-холлу. По обе ее стороны поднимались, позолоченные ранней осенью, склоны пастбищ, домики с остроконечными крышами выглядывали из густой листвы, но, за пределами этого мирного, залитого солнцем края, темнея на горизонте утреннего неба, вырисовывалась сумрачная линия торфяных болот, прерываемая острыми вершинами гранитных столбов. – Как вы, доктор Мортимер? – Ватсон явно замечал только светлую сторону пейзажа, - Хорошая была охота? - Отличная: пара уток, дюжина фазанов и перепелов… - Мортимер тоже не скрывал своего хорошего настроения. - Сэр Генри подарил мне отличную пару кокеров взамен бедного Снупи. Жаль, что вы не видели их в деле! - Жаль! – лицо доктора Ватсона не выражало ничего подобного, напротив, его пшеничные усы радостно топорщились под солнечными лучами над улыбающимся ртом. – У вас, кажется, все по-прежнему? - У нас? – Мортимер обернулся к друзьям, едва успев подхватить на ходу собственные очки. Каурая лошадка, не нуждаясь более в его руководстве, бодро затрусила по знакомой дороге домой. – Да, по-прежнему, Quod non est paululum dicere (а этим немало сказано)… - У меня к вам разговор, доктор Мортимер. – Холмс подождал, когда экипаж свернул на боковую дорогу, заросшую кустами ежевики и начал подниматься вверх по глубоким колеям, проложенным столетия назад между высокими насыпями к долине, густо заросшей дубняком и соснами. Продолжая подъем, экипаж проехал по узкому каменному мосту через бурную речку, которая быстро неслась между серыми валунами, обдавая их пеной. - Давайте остановимся в ложбинке, здесь не так ветрено, и поговорим. А если наш больной придет в себя, доктор Ватсон известит нас, – Холмс подождал, пока экипаж остановится под раскидистым тутовым деревом, и спрыгнул на землю. Мортимер спустился с козел и обошел экипаж, поколачивая каучуковые рессоры, чтобы сбить с них остатки давленой ежевики. Холмс принялся набивать трубку, используя карман собственного пальто в качестве табакерки. Он не спешил начать разговор, и только когда Мортимер остановился прямо перед ним, внезапно спросил, - что вам известно о золоте? - Что? - Мортимер нервно повел шеей, затем похлопал себя по плечам и животу и, наконец, извлек из внутреннего кармана куртки свой позолоченный портсигар. - Видите ли, - душевно обратился он к дальним гранитным столбам, - покойный сэр Чарльз был не только моим пациентом, но и другом. Более того, он сделал меня своим душеприказчиком. И то, что было сообщено мне в тайне, хоть и не является тайной исповеди… - Мортимер решительно отправил портсигар обратно в карман, - не предназначено для огласки… э-э-э… извините, если случайно задел вас, мистер Холмс. Должна быть крайне серьезная причина… - Она у нас есть. Давайте обратимся к фактам. Начнем с завещания. По традиции, первое завещание было составлено, как только сэр Чарльз вступил в наследование Баскервиль-холлом, и оно оставалось практически неизменным в течение длительного времени, так? Насколько мы знаем, прямых наследников мужского пола у сэра Чарльза не было, и с поместьем дело обстояло довольно просто, поскольку оно майоратное и отходило по мужской линии сыну умершего среднего брата - Генри. - Майоратное право установлено начиная с одиннадцатого века… - Мортимер наткнулся на взгляд Холмса как на каменную стену. - Эти земли и дом нельзя продать, нельзя также взять хотя бы пенни из основного капитала... Практически наследник поместья не получал никаких прав, а только обязанность «содержать замок и земли в должном порядке во славу рода Баскервилей»? Кто знал об этом? - Э-э-э… честно говоря, я знал и… non exclusi tertii principium (принцип не исключающий третьего). Сэр Чарльз не скрывал… Все соседи и бедный люд были заинтересованы, чтобы поместье процветало и теперь… сэр Генри отлично справляется… А вы, я вижу, ознакомились с завещанием? – Мортимер снял очки и своими светлыми близорукими глазами буквально впился в переносицу сыщика.- Были в Соммерсет-хаус? - Не только с действующим завещанием, но и с проектом нового завещания, которое так и не успел подписать сэр Чарльз. В то время он обращался за советом не только к своему поверенному в Лондоне, но к вам и… Степлтону. Держите это в уме и слушайте дальше. Мне удалось ознакомиться со списком движимого и недвижимого имущества сэра Чарльза, и теперь я должен спросить вас о следующем: в проекте нового завещания, кроме известных нам майоратных пунктов, числятся распоряжения по нажитому имуществу, в том числе, по купчим на африканские шахты. Но самих бумаг нет, как и следов доходов с этих шахт, где они? - Не имею ни малейшего представления, где сэр Чарльз держал эти бумаги, если не у поверенного. - Надеюсь, вы понимаете, что если ничего не предпринять, то огромная часть имущества сэра Чарльза Баскервиля будет потеряна для сэра Генри? - Мой Бог! Действительно, это веская причина, чтобы побеспокоить меня расспросами. Но чем я могу помочь? - Найдите недостающую часть имущества, иначе, кто-то сделает это за вас. - Степлтон? - Может быть. – Холмс присел на пенек, беспечно вытянул длинные ноги и прикрыл веки. Эта расслабленная поза могла ввести заблуждение кого угодно, но Ватсон знал, что тело его друга в такие моменты представляет собой подобие стальной пружины, а его глаза из-под ресниц внимательно изучают лицо собеседника. - Мы только предполагаем, что Степлтон - сын младшего брата сэра Чарльза, Роджера, и наследник сэра Генри, но это не было установлено наверняка. Наследник все еще может обнаружить себя, и он мог бы получить поместье, если бы Генри умер, не оставив после себя сына. - Как умер? Сэр Генри в опасности? - Он и не выбирался оттуда. Но опасность пропорционально увеличивается с увеличением наследства, то есть, когда этот неизвестный нам наследник (назовем его конкурентом) может наследовать гораздо больше – например, золотоносные шахты и доходы с них... и опасность становится совершенно реальной когда... - Что? Да говорите же! - …когда бумаги оказываются у конкурента, тогда ему остается только убрать сэра Генри и получить все. - Но сэр Генри может составить завещание… - Если найдет бумаги первым. Бумаги у него? - Нет, нет, мистер Холмс! - Он приходит в себя! – позвал Ватсон. – Да решайтесь же, Мортимер! Если бумаги у вас, признавайте это и принимайте меры, а если нет… перед вами самый великий детектив Англии и всего мира, не упустите своего шанса! - Я предполагаю, что этот пострадавший в нашей коляске - художник Лайонс, - резко произнес Холмс. - А теперь, в этом новом свете, постарайтесь дать себе отчет: кто же тогда пишет пейзажи за тем большим холмом? И еще, жив ли Степлтон? Является ли он Баскервилем и наследником Генри? И, получив ответы на эти вопросы, задумайтесь, за чем именно он охотится: за поместьем и доходом с него или ему нужны свободные средства в гораздо больших размерах? - О, Господи! – Мортимер, как видно, «дал себе отчет» и его ни мало не тревожило отсутствие более серьезных доказательств, чем собственная убежденность. - Уф-ф, мистер Холмс! Кажется, мне требуется время, чтобы перевести дух... – В такие минуты особенно выручает драгоценная привычка курить. По мере того, как Мортимер занимался знакомым делом – насыпал табак на тонкую бумагу, ловко заворачивал его в длинную сигарету – его дрожащие пальцы обретали уверенность в движениях, а смертельно-бледное лицо приобретало более здоровую окраску. - Я бы сказал, Степлтона устраивала передача забот сэру Генри, а вот деньги… если бы их можно было присвоить… вы понимаете, господа, что я имею в виду? Quaerenda pecunia primum, virtus post nummos (Прежде всего, следует искать деньги, а потом уж добродетель), - уныло вздохнул Мортимер, но тут же снова взял себя в руки, - мистер Холмс, доктор Ватсон, вы ведь не оставите нас в беде? Сэр Генри иногда бывает упрям, но, поверьте мне, лучшего хозяина Баскервиль-холла и желать не приходится. Он поддерживает все благие начинания сэра Чарльза, кроме того, если бы не его помощь, многие здесь не пережили бы эту зиму: больные получали вино и продукты из запасов замка… лекарства, семена для фермеров… о, я могу говорить об этом часами! - Не сомневаюсь… – Холмс с интересом взглянул в открытые ясно-голубые глаза молодого доктора Мортимера, повзрослевшего на несколько лет за последние несколько минут. – Перейдем к делам. Что касается этого больного… Он должен находиться под наблюдением, но не на глазах. - Очень точное английское выражение…- неожиданно Мортимер улыбнулся, казалось неясная тревога, преследовавшая его на протяжении последних месяцев, обретя, наконец, конкретные очертания, прогнала его вечную спутницу – нерешительность. Он расправил плечи, глубоко вдохнул прохладно-терпкий воздух, как бы пробуя его на вкус, - кажется, погода меняется, нам следует поспешить, господа. Предлагаю поместить больного, с разрешения хозяина, в Баскервилль-холле, в левом крыле, где у меня небольшая лаборатория. Вы известите полицию? - Не стану скрывать от вас. Прежде, чем отдать записку в ваши руки, посыльный отправил телеграмму в Скотленд-Ярд. У сэра Генри есть не более четырех часов, чтобы принять правильное решение. - Я прошу вас, мистер Холмс, дать мне возможность поговорить с сэром Генри наедине. Это горькое лекарство и ему придется это глотать. *** Неприветливо встретила экипаж долина с чахлыми дубами и соснами, искореженными и погнутыми ветром, бушующим здесь испокон веков. Над деревьями, простирающими свои черные ветви прямо к дороге, в окружении сети молний, поднялись навстречу две высокие, узкие башни. Через несколько минут узорные чугунные ворота с двумя обомшелыми колоннами, которые увенчивались кабаньими головами - гербом Баскервилей, закрылись со скрежетом за великим сыщиком, его другом и спутниками – доктором Мортимером и беднягой, которого они нашли на болотах. - Левое крыло, туда! - стараясь перекричать ветер, крикнул доктор Мортимер.- Доктор Ватсон, сможете ли вы помочь мне внести больного на руках, если он не сможет идти? - Я сам… сам…, - несчастный еле стоял на ногах и был бы сбит с ног ветром, если бы его не удерживали с двух сторон оба доктора. Больного уложили на кушетке и попытались осмотреть – он находился на крайней степени истощения и терял сознание во время осмотра. К сожалению, он почти ничего не мог сообщить, кроме того, что его зовут Лесли Лайонс, и в его несчастье виновен неизвестный. Так как он был крайне плох, удаление остатков кандалов, так же как и расспросы, решено было отложить на более позднее время, а пока... На счастье, жена привратника, которая обычно прибиралась в лаборатории доктора Мортимера, оказалась столь добра, что согласилась подежурить у больного пока не найдут сиделку. Тем временем дождь на дворе перешел в ливень, а ливень в бурю. Так что, когда друзья добрались, наконец, в столовую, эта старинная комната с несуразно высоким помостом для хозяйского стола и огромным пылающим камином, сложенным из дикого камня, показалась им уютной и по-домашнему милой. Милой показалась и чета Берриморов, спешащих навстречу с ворохом теплых пледов и горячим чайником. *** - Что же теперь делать? – Ватсон вполголоса совещался с Холмсом в комнате великого сыщика. - Лайонс все еще слишком слаб, чтобы свидетельствовать о чем бы то ни было. Баскервиль… о чем он должен поговорить с вами? - Признайтесь, вы в тупике, друг мой! – Холмсу пришлось облачиться в смокинг, так как твидовая пара, побывав в болоте, пришла в негодность. - Не только я, но и полиция. Только не вы Холмс, я верю в вас! Давайте сюда ваши бриджи, по ним плачет щетка миссис Берримор. – Ватсон бережно сложил горкой грязные вещи Холмса и провел рукой по рукаву куртки, казалось, еще хранившей тепло друга, - знаете, сэр Генри обещал добрый ужин – это то, что нам всем сейчас нужно. - Довольно о еде, Ватсон! - Холмс казался недовольным тем, какой оборот принял разговор, - мне нужно подумать о другом. Ватсон поворошил дрова в камине и отодвинул от жаровни ботинки Холмса, которые уже начали дымиться, – все равно сыроваты… - Вы, вероятно, думаете, что без вас я бы вообще перестал есть…- не унимался Холмс до тех пор, пока Ватсон не сделал вид, что уходит. – Бросьте дуться, друг мой, я признаю, что вы правы. Без вас я… без вас не было бы меня... , - стук в дверь прервал Холмса, - … к нам гости, Ватсон, откройте… и постарайтесь простить меня, – детектив с сожалением взглянул на доктора и прикусил губу, что означало у него крайнюю степень раскаяния. - Что вы натворили, Холмс? – шепотом осведомился доктор, - ибо я не вижу ничего необычного в вашем поведении, за что бы вы соизволили извиняться… Да-да, один момент! - крикнул он в сторону двери. - Сейчас узнаете, - буркнул себе под нос Холмс. - Чтобы передать вам ценности, за мной задержки не будет, мистер Холмс, - сэр Генри вихрем ворвался в комнату, за ним по пятам неуклюже скакал Мортимер, - но это не главное. - Баронет постарался взять себя в руки, в чем преуспел, и важно оперся о полку камина, как эрцгерцог Фердинанд на известной картине, но было заметно, что сделал он это от того, что его колени предательски дрожали. Тем не менее, он держал голову прямо и продолжал смотреть в глаза сыщику. - Я – не Генри Баскервиль. И я уверен, что вы знали это с самого начала, только почему-то обрывали меня всякий раз, когда я решался признаться… - Вы рисковали жизнью ради негодяя, почему? – светло-серые глаза великого детектива, стальными ножами проникающие прямо в мозг, безжалостно сверлили собеседника. - Мне казалось, я знаю его, но это не так. Я ошибся и теперь я в скверной ситуации, и я должен бы желать ему провалиться в преисподнюю... – баронет задрал дрожащий подбородок еще выше. Ватсон не выдержал зрелища этой пытки и отвел глаза, - расскажите нам все, это ваш единственный шанс, – сказал он просто, - как-никак, вы были подопечным мистера Шерлока Холмса, так постарайтесь убедить его, что вы все еще достойны его помощи. - Мое имя, действительно, Генри, - начал экс-баронет,- о моих родителях я пока умолчу, но я должен сказать, что родился в приличной семье, довольно обедневшей, но достаточно почтенной для того, чтобы вы, господа, обращались ко мне, как к равному. Я скрываю свое имя, так как я отказался от него по глупости - я сбежал из дому, подался на сцену. У меня была неплохая внешность, но мало таланта, в чем я убедился только спустя время. Что касается Генри Баскервиля - я знал его несколько лет, он любил театр, любил шумные вечеринки, бывал в Париже наездами, но подолгу никогда не задерживался. Он тоже сбежал из дома, и нас с ним связывало сначала только это… потом… мне хотелось бы верить, что он тоже ценил нашу дружбу. Знал я и о сэре Чарльзе и считал, что с Генри поступили несправедливо. Я сам посоветовал Генри поселиться рядом со стариком, подружиться с ним, а потом все рассказать. План показался мне вполне реальным, тем более, я знал, у Генри была сестра, она помогла бы, я так думал, растопить сердце богатого престарелого родственника. Более года я не виделся с Генри, за это время я окончательно разочаровался в театре, и всерьез стал подумывать о том, как жить дальше. И тут Генри, внезапно, объявился. Он приехал ко мне, чтобы попросить совета – так он сказал. Старик умер, сказал он, своей смертью, так и не услышав его признания, но назначил наследником именно его, Генри Баскервиля. Он показал мне газету со статьей, и я был уже готов поздравить его, но он не дал сказать мне ни слова, он плакал и кричал, что теперь все пропало, потому что там, где жил покойный старик, все знали его как Степлтона. Пока я ужасался собственному совету, он уже умолял меня помочь ему восстановить справедливость, и сулил неплохой капитал, который избавит меня от необходимости зарабатывать деньги или полагаться на волю отца. Я только должен был посетить поместье под его именем и с его согласия, и уехать - все выглядело довольно просто и, ради справедливости, я должен был признать, что отказать ему в такой малости, значит предать его, ведь он действительно был Генри Баскервилем, и все документы из посольства и фотографии, все говорило в его пользу… Он даже подготовил бумаги, где говорилось, что он нанимает меня как доверенное лицо с такими-то и такими обязанностями и моя награда составляет…э-э-э… определенную сумму…, часть которой мне будет выплачена авансом, если я соглашусь. - Вы сохранили эту бумагу? – поинтересовался Холмс. - Я? Да… она у меня с собой, вы можете взять ее, мистер Холмс, хотя я не думаю, что это каким-то образом, важно… там же и отчет по тратам, видите ли… я не взял ни пенни из наследства Генри, - экс-баронет почтительно передал детективу небольшую папку на ботиночных шнурках и продолжил, - Генри посетил посольство и в тот же день отправился в Лондон. Я тоже выехал из Парижа и на следующий день прибыл в Лондон, приурочив свой приезд к прибытию пассажиров трансконтинентальной линии. По дороге мы обменялись с Генри багажом, в котором, кроме одежды, содержались необходимые документы и инструкции. В Лондоне меня встретил доктор Мортимер и сразу потащил к вам, мистер Холмс, чего я не ожидал. Я… придумывал причины, чтобы не встречаться с вами, но, слава Богу, он настоял. Но я не был готов к признанию тогда. Я понимал, что будет трудно, когда брался за это дело, но не представлял, в какую историю влип. Постепенно вы раскрывали мне глаза на это дело. Еще в Лондоне я получил приказ возвращаться, но все же решил ехать, чтобы узнать правду. Доктор Ватсон наблюдал за мной, а доктор Мортимер… мне казалось, он подозревает меня. Уже в поместье я заявил Генри, что уезжаю, но вмешалась Берилл, а ей не так просто было отказать, как можно подумать. Она что-то замыслила, но я не мог предположить, что… Видите ли, … Генри не особенно умен, и с самого начала я был немало удивлен тем, как четко разработан план, я имею в виду слежку за мной, документы и все детали. У Генри не хватило бы ума и сил на все это, я подозревал, что за ним кто-то стоит. Но, кто бы это ни был, он не учел одного… - Шерлока Холмса, - назидательно прокомментировал Ватсон и покачал головой. - …а я же хотел только уехать. И уехал при первой же возможности. Мортимер поехал со мной, а я не знал, что должен делать, и как теперь отдать деньги, которые мне не принадлежат. Берилл нашла меня. Отдать то, что мне не принадлежит нужно и можно, сказала она… женившись на ней. Тогда она попадет в Баскервиль-холл, а я могу убираться. Берилл может быть убедительной, когда хочет. Она умеет находить болевые точки и бить прямо по ним. - Разоблачение? Нет? – Ватсон сострадательно взглянул в глаза Генри, - Мортимер… - Она очень спокойно объяснила мне, что нас убьют, если я не отдам то, что мне не принадлежит. - А Степлтон? - Я действительно, ничего о нем не знаю с тех пор. Я готов все отдать, но кому? Скажите, мистер Холмс? Я не должен бы просить вас о помощи, так как ничем не заслужил ее. Я – конченый человек! Я прошу не для себя... Оставьте меня, Мортимер! ...я подвел вас и… людей из поместья, им все еще нужна помощь. Хорошо бы они попали в добрые руки. - Вы все время говорите о том, что готовы отдать все. Имеете вы в виду золото и бумаги? - Ни того, ни другого у меня нет, господа, клянусь честью. Но, думаю, то, что вы ищете где-то здесь. Иначе, почему меня так настойчиво понукали вернуться? – он искал взгляда Холмса, - вы могли бы упрекнуть меня, мистер Холмс, за то, что я не рассказал вам всего раньше. Ну, вот я рассказал, и что поменялось? И что мне теперь делать? - Ваш бенефис, сэр Генри – теперь все зависит от того, насколько убедительно вы сыграете перед вашими врагами роль ничего не ведающего актера. Инструкции будут такими…