В Шторме

Одиннадцать долгих недель - будоражащих, напряженных, изнуряющих. И вот все скрытые надежды и ожидания из выстроенных мысленно планов превращались в реальность. Наконец сквозь появившиеся под давлением трещины наружу проступали знакомые врожденные черты. Палпатин встал и прошествовал вокруг безупречно накрытого к ужину стола, за которым никогда не ели, кладя протянутую руку на плечо Скайуокера и моментально ощущая его натянутость и настороженность, наэлектризовавшие атмосферу комнаты. Присутствие его джедая в Силе проревело едва сдерживаемым от возмущения гневом, угрожающим попрать всякий здравый смысл. - Именно поэтому они не стали бы учить тебя, друг мой. Именно поэтому они спрятали тебя в той пустыне, оставляя там гнить. Наверняка ты спрашивал себя, почему они отложили твое обучение? Палпатин остановился позади стула, по-прежнему держа руку на плече Скайуокера, в тесной близости к этой дикой подвижной мощи, влекущей и подстегивающей его. Он снизил голос до шипящего шепота, будто бы разделяя оскорбление, нанесенное джедаю. - Они боялись тебя. Того, кем ты мог стать. Он замолчал, понимая, что шагает по тонкой грани. Подталкиванием и провокациями ситх стремился вызвать реакцию, которая продемонстрировала бы способности мальчишки; чтобы увидеть это своими глазами - ощутить. Узнать степень мощи, которой мог управлять сын Вейдера, узнать была ли она равна мощи его отца. Но в то же время он хотел, чтобы джедай потерпел неудачу - признав тем самым ограничения преподававшихся ему уроков и необходимость в помощи Палпатина, чтобы выйти за их пределы. Пришло время взять управление на себя и увеличить свое преимущество, направив разговор в нужное русло, хотя мальчишка явно противился этому. - Зачем обучать того, кого, возможно, придется уничтожить? Почему бы не подождать и не понаблюдать? С нетренированным умом гораздо легче… справиться – если бы возникла такая необходимость. Как ты думаешь, почему Кеноби жил тихо в пустыне, пока ты рос? Ситх склонился к нему настолько близко, что волосы Скайуокера буквально шевелились от его дыхания, вынуждая чуть отодвинуть голову. Палпатин прошептал: - Желаешь ли ты узнать правду, друг мой? Джедай вздохнул, собираясь с ответом, но Палпатин спешил, не давая ему такой возможности - сжимая напряженными пальцами плечо и заставляя молчать. - Правду - настоящую правду. Твой драгоценный учитель был послан туда, чтобы быть твоим судьей, присяжными и палачом. Люк покачал головой в отрицании, но не стал вырываться из его хватки. - Это неправда… - Тогда почему он не учил тебя? - потребовал Палпатин, точно зная по напрягавшимся плечам мальчишки, что нанес ему удар. Тем не менее тот сидел прямо и неподвижно, глядя перед собой голубыми глазами в поиске ответа: - Чтобы защитить меня. - От ситхов? Мы не ощущали Кеноби, обученного Рыцаря Джедая, и все же мы должны были ощутить тебя? Ты знаешь, что это невозможно. Ты знаешь правду, - прошипел Палпатин. - Кеноби спрятал тебя в пустыне и затем отстранился, чтобы наблюдать с расстояния, как ты растешь и как борешься, пытаясь жить обычной ограниченной жизнью. Зная, как сильно это мешает тебе - и все же он не раскрывал правды о твоем наследии. Не давал тебе никакой информации, никакого объяснения, хоть какого-нибудь – неважно. Почему? Палпатин обеими руками надавил на плечи Скайуокера, удерживая его на месте и требуя полного внимания, говоря убийственно осуждающим голосом: - Ты говоришь, он хотел защитить тебя, но что может быть лучшей защитой, чем знание, дитя? Потенциальных джедаев обучали с младенчества - но Кеноби никогда не пытался сделать это, никогда не предлагал тебе свое руководство, хотя он знал – знал - что когда-нибудь это случится... это было неизбежно. Нет, он не учил тебя, потому что он выжидал, друг мой. Выжидал, чтобы посмотреть с кем ему придется иметь дело, будет ли он в состоянии управлять тобой - потому что при отрицательном ответе его задачей было уничтожить тебя; лишь бы не оставить вне его контроля. По крайней мере Палпатин на месте Кеноби поступил бы именно так. -Но он учил меня. -Да. Потому что они пошли ва-банк, решив сыграть в азартную игру – рискнуть наполнить твою голову их ложью и манипуляциями получить контроль над тобой – прежде чем я найду тебя. Чувствуя, как играют от напряжения мускулы на плечах мальчишки и видя его замешательство, Палпатин улыбнулся… Словно поняв это, не вставая с места, джедай вырвался от него с чувством отвращения и негодования. Ситх позволил ему, с той же улыбкой на лице - стремясь разжечь его эмоции. Никакой прямой лжи - только правда, которую видел всегда логичный и убедительный Палпатин. Шепчущие сомнения начали крепко обосновываться в голове Скайуокера, несмотря на его попытки противостоять им и отрицать их. Тысяча крошечных порезов от тысячи быстрых ударов делали свое дело. И если хоть один из них кровоточил, значит, удар достиг цели. И они кровоточили, Палпатин знал это. Его голос перешел к торжествующему шепоту: - Но они не могли контролировать тебя полностью. Не могли изменить твое происхождение и потому не могли изменить твою судьбу. Ничто не может изменить ее. Он оставил эту мысль висеть в мрачной тишине, освещенной больше танцующим огнем, чем садящимся на горизонте солнцем, понимая, что острое, как лезвие ножа, молчание мальчика, говорило красноречивее всяких слов. Отвернувшись, он отошел к камину, всматриваясь в яркое и разрушительное мерцание пламени, хотя каждая частица его сознания была сосредоточена на сдержанном, тихом джедае за спиной. Объявший его хаос сомнений затмевал собой все доводы разума, всю ясность мышления, приводя в движение острые грани его характера, этот чудесно изменчивый потенциал. Продолжая пристально смотреть на огонь, Палпатин покачал головой, говоря пронизанным напускным сочувствием и пустым возмущением голосом: - Как жестоко - утаивать от осиротевшего ребенка знания о его прошлом, о его родителях. И наблюдать, как он изо всех сил пытается выжить, брошенный на какой-то забытой всеми планете. - Он медленно повернулся к мальчишке, чей взгляд был намертво прикован к столу. - Именно так они поступили с тобой, джедай, сознательно, преднамеренно. Они использовали созданную ими изоляцию для управления тобой. Они забрали у тебя все, не я. Они отняли тебя у отца и спрятали от меня - отказали тебе в твоем неотъемлемом праве. Ты был бы воспитан, как преемник – как наследник Империи. Они знали это. Ты обвиняешь меня в том, что я заточил тебя здесь, я же верю, что освобождаю тебя от ограничивающей среды, которую тебе навязали… Я даже не могу описать жизнь, которой тебя умышленно лишили. Палпатин подошел и в пустом участии вновь положил руку на плечо джедая. Опустив голову и потерявшись в мыслях, мальчишка никак не реагировал. - В своей корыстной попытке управлять тобой, думая, что они полностью контролируют тебя, они затянули тебя в центр их ничего нестоящего Восстания, зная об опасности, в которой ты будешь находиться и зная о глубокой уязвимости, с которой тебя оставляли. Это легко можно исправить, конечно, но все же печально, что последствия их действий привели тебя сюда связанным и разбитым, преданным теми, кому ты доверял. Палпатин ступил ближе, довольный тем, что мальчишка позволил ему говорить так долго, без любого автоматического опровержения. Долгие недели тщательных манипуляций приносили свои плоды; безусловно, его слова разжигали в Скайуокере все бо́льшие сомнения, практически лишая силы сопротивляться. - Но, возможно, я понимаю, почему они сделали так. Остаться рядом с тобой значило подвергнуться риску, что ты начнешь задавать слишком много неудобных вопросов о своем прошлом – в котором они принимали самое непосредственное участие ради возможности завладеть тобой. И это конечно же ставило их в довольно трудное положение. Ставило перед необходимостью обосновывать свои… сомнительные действия. Малейшее напряжение плеч мальчика было его единственной видимой реакцией. Однако Император ощутил, как в его мыслях мелькнула мгновенная защитная реакция, и знал, что в них должна быть его мать. После предыдущих откровений Палпатина в них обязаны быть вопросы, обжигающие сердце. Вопросы, которые мальчишка должен страстно желать задать... Тем не менее он не сделал этого - поэтому Палпатин молчал. Он знал, что мальчик спросит, когда будет готов услышать ответ… а что может быть лучше для голоса обвинения, чем добровольный слушатель? - Они использовали тебя. Более бездушно, чем ты предполагаешь. Использовали и не дали ничего взамен, даже правды. Ты не был достоин даже ее в их глазах. - Он понизил голос в жалости и отвращении: - Как ты можешь защищать их, зная это? Почему ты оправдываешь их? Скайуокер вызывающе поднял подбородок, но против этой лавины обвинений не нашел никаких слов в их защиту. Палпатин удовлетворенно улыбнулся, но мальчишка не видел этого. - Оби-Вана, может, и давно нет, но я хорошо знал его и могу сказать тебе без тени сомнения, что он нисколько не заботился о тебе. Он слепо служил своей идее и пожертвовал бы чем угодно ради нее, не колеблясь. И все же он прятался в пустыне, вместо того, чтобы встать передо мной, лицом к лицу. Вот - правда о человеке, чью память ты так блюдешь. Совет Джедаев, которому он принадлежал, скрывал их истинные намерения позади высокой морали и возвышенных идеалов, которые, возможно, они когда-то и символизировали, в минувших поколениях, но затем они стали далеки от этого. Совет, которым так умело управлял Мастер Йода, жаждал все большего влияния. Они контролировали все - политику, торговлю, планетарную защиту - манипулируя событиями в галактическом масштабе. - А вы не делаете этого? - голос Люка был тих и ровен, но все же содержал вызов. Палпатин улыбнулся: это был первый, прорвавшийся за долгое время упрек - испытывающий недостаток обычного яда, но по-прежнему такой же спокойный и решительный, как всегда. - Я руковожу своей Империей, - ответил без всякого чувства раскаяния ситх. - Я делаю то, что необходимо и ничего не скрываю. Я говорил тебе, что я не лгу. Я не скрываю свои цели. Совет Джедаев не искал ничего более духовного, чем власть. Республика рушилась - а они боролись со мной за управление… и они проиграли. В тебе Мастер Йода видел способ вернуть свой утраченный статус. Это была азартная игра, но он с готовностью на нее согласился, потому что ему нечего было терять. Но сам он не стал бросать вызов моей власти - он боролся со мной раньше… и знал, что не сможет победить. Поэтому взамен он нашел другого, стороннего человека. Незначащий и расходный материал в его глазах. Его вполне устраивало, скрываясь в тени, послать тебя на резню - невинно осужденного его личным соображением, послать тебя сделать то, на что сам он был не способен. Пожертвовать тобою и всеми вокруг тебя без малейшего… - Я думаю, наш разговор закончен, - произнес Люк просто, отворачивая голову. Тихим, но твердым голосом. - НИКОГДА не прерывай меня! - закричал Палпатин, звучно хлопая мальчишку по плечу и сотрясая все его тело толчком Темной мощи. Реагируя на такой свирепый упрек, сердце Люка буквально застучало по ребрам, тело вызывающе напряглось, а руки сжались в кулаки. - Я думаю, наш разговор закончен, - он услышал подрезанный тон собственного голоса, наполненного расстройством и враждебностью, но в тот момент это не волновало его. Он чувствовал себя больным и уставшим от постоянных манипуляций и принуждений. От соблюдения договора, который он не должен был заключать, от борьбы, когда всем было плевать на него, от сдерживания себя, когда он знал, на что способен. - Нет. Наш разговор не закончен, джедай – он только начался. - Тогда я закончил вас слушать, - от едва контролируемого гнева голос стал резким. Люк встал и направился к выходу. Огромные двустворчатые двери, идущие в гостиную, качнулись и закрылись перед его лицом, резонируя многократными хлопающими задвижками. - Сядь! - Откройте двери, - с холодной яростью приказал Люк. - Сядь, - прошипел Палпатин с недвусмысленной интонацией. Но Люк не поворачивался. Позади он услышал тяжелый шелест одежд Императора, и Сила неожиданно ворвалась в его разум, давая совершенный образ стола за его спиной и каждого лежащего на нем ножа, фактически вибрирующих от окружающей их энергии. Отвечая на его требование - не Палпатина. И в тот момент он понимал, как легко может достичь этого. Громыхнувший удар кулака Палпатина о стол заставил его немного вздрогнуть. И разозлившись на себя за такую реакцию, он только сильнее сжал челюсти. - СЯДЬ! Но Люк молча смотрел вперед. - Двери не откроются лишь потому, что ты уставился на них, - бросил Палпатин. Презрительный, ироничный тон Императора зажег огонь внутри Люка, сметающий прочь все мысли и соображения. Сузив глаза, он обратился к огромным, тяжелым, обитым деревом дверям... И призвал Силу… Пришедший наплыв энергии ощущался, как изменение давления, как первый вдох при выныривании из глубин, как кислород, которым он дышал. Естественный, живительный, мощный. Эта интенсивная волна фактически затопляла Люка, погружая его в незнакомое завихрение необузданной мощи, в которой ничто не было скрыто - давая настолько глубокое восприятие, что ему были видны малейшие частицы окружающей обстановки. Мощь Силы нарастала, сосредотачивая и объединяя энергию в единый поток, используя его расстройство и слепую ярость, как никогда раньше. Он потянул к себе этот огромный источник мощи, с абсолютной точностью заставляя его концентрироваться в кристально острый фокус. Задавая направление, определяя цель и разрешая ему контроль в одно и то же время... позволяя все, что было необходимо… Отдаваясь ему полностью… Внутри полыхало пламя, сводящее мышцы в борьбе за управление этим необъятным наплывом невероятной мощи. Он увидел двери – впервые по-настоящему увидел их - каждое тончайшее древесное волокно обивки и каждую бороздку плотных плит сплавов под ней. Увидел ряды тяжелых стержневых цилиндров, внедренных в укрепления из органической стали, которые в свою очередь были связаны и скреплены тросами из перенниума от пола до потолка и установлены в решетке из массивных балок под безобидной штукатуркой стен. Все эти немыслимые укрепления были тщательно разработаны, чтобы только удержать его. И эта преграда стала для него ничем – совершенно. Он швырнул в нее Силу - стену плотной, неостанавливаемой энергии - и тяжелая деревянная обшивка, скрывающая истинную природу дверей, просто исчезла под этим ударом. Сначала ушла тонкая резьба, а затем и вся масса дерева, сжимаясь и превращаясь в пыль под продолжающимся давлением. Но он нажимал и давил дальше. Находящийся внутри металл начал скрипеть и стонать, сдаваясь под брошенной в него мощью - нагреваясь до красного каления так, что остатки древесины на нем начали тлеть и обугливаться. Люк наклонил голову, полностью отдаваясь своей задаче, устанавливая цель для неразборчивой ярости, никогда им прежде не испытываемой, бросая все свое разочарование против того, что стояло на его пути. Сотрясаясь, двери вывернулись назад на несколько дюймов, каменная кладка вокруг разлетелась в пыль, и в тот же момент тяжелые замочные цилиндры начали терпеть поражение, таща за собой массивные балки и натянутые тросы блоков укреплений в стене. Следующий толчок и визг пытаемого металла, поверхность уже полностью черных дверей начала разрываться, покрываясь трещинами и сдаваясь этому невыносимо тяжелому неустанному прессу. Наконец, Люк выбросил перед собой руки с открытыми вперед ладонями. Окружающие стены взорвались под невидимым ударом, и массивные двери оторвались, словно были сделаны из соломы. Вспахивая огромные борозды на своем пути, они с немыслимой силой ударились о противоположную стену и упали грудой искореженного металла, разбивая и превращая в осколки роскошный мраморный пол. После такой слуховой и ментальной какофонии наступившая тишина фактически зазвенела в ушах Палпатина. Люк стоял совершенно неподвижно в облаке кружащей и оседающей на черный мрамор пыли. Он не оборачивался, смотря вперед на огромное, зияющее отверстие в стенах футом толщиной, на место, где раньше стояли тяжелые противовзрывные двери, на лопнувшие толстые тросы и разорвавшиеся сплавы металла. - Очевидно, они все-таки откроются, - сказал он наконец. …И спокойно вышел в гостиную, пройдя мимо разрушений, не удостоив их взглядом, к следующей смежной комнате, чьи собственные огромные двери сдержанно закрылись за его спиной. Лицо оставшегося в одиночестве Палпатина, оценивающе разглядывающего невероятное разрушение, вызванное его джедаем, медленно разошлось в широкой коварной улыбке. Он знал мощь, которую потребовало это действие; мощь, которую Скайуокер призвал к себе так легко и естественно. Медленно, в гулкой тишине, он начал смеяться. В безмолвии все еще пустой спальни Люк резко упал на колени. Темный момент безупречной ясности ушел, и все его тело колотила дрожь - от холодного осмысления этой краткой близости. Во мраке огромной, мертвой комнаты он взглянул на свободу за толстыми стеклами высоких окон, отчаянно боясь, что она потеряна для него. Возможно, что никогда и не могло быть по-другому. Возможно, это все, чего он заслуживал. Неужели это была судьба? Глядя в немой тишине на луну над башнями, чувствуя воющее требование Тьмы, как никогда прежде, он вспомнил снова свой детский сон - волка в тенях ночи, рыскающего в одиночестве и проскальзывающего мимо любой охраны. Всегда охотясь... рыча и выпуская заиндевелое дыхание в холодной полумгле. Охотясь на него, как он думал. Но теперь… теперь, когда он спал, был только он сам в тех черных, как вороново крыло тенях, и Тьма цеплялась за него и удерживала, обвиваясь вокруг, как плащ. Оставляя его бродить в одиночестве бесплодной ночи.