Спасение утопающих.

The Red Elvises - Venice, USA. Миша Кшиштовский пошёл учиться на психолога только потому, что ему, как и многим его однокурсникам, в первую очередь хотелось разобраться со своими тараканами. Но вот уже второй курс, и он все отчетливее понимает, что его загонам суждено остаться с ним, однако, в отличие от полвины слинявших студентов, он решил остаться. К своим двадцати четырём годам кем только не пытался быть Миша: и программистом, и сценаристом, и просто бездарем. Хотя последнее, по его мнению, — вообще его призвание по жизни. Но самой главной чертой Кшиштовского, которая очаровывала всех окружающих, была его способность во всём видеть хорошее. Это было сродни еврейским корням, которые помогали человеку, обладающему ими, извлекать выгоду абсолютно из всего, только в Мишином случае это скорее была непоколебимая уверенность в том, что жизнь со всеми её недостатками — хорошая штука, и не стоит её растрачивать на мелочи вроде хандры. Эта оптимистичность в комплекте с открытой и доброй улыбкой заражали всех, кто находился рядом с Мишей хоть пару минут, этим же жизнеутверждающим настроем. Неприметный с первого взгляда среднестатистический студент начинал будто бы светиться изнутри, стоило познакомиться с ним поближе. И люди охотно раскрывались ему, впуская в свой круг доверия, что не мало помогало ему на выбранной специальности. Когда в этом семестре их распределяли в разные места для стажировки, он предвкушал. Его любопытство заставляло слегка нервно посматривать на дату и порой — задумчиво улыбаться, представляя, как будет проходить практика. Когда его определили работать в детдом, он не удивился — он решил сменить направление на детскую психологию сразу после первого курса, и какое место подошло бы лучше для стажировки? Когда тамошний врач с порога заявил, что оставил Мишу справляться самому, якобы — для его же блага, а сам свалил в долгожданный отпуск, Миша лишь улыбнулся и с азартом принял эти препятствия от судьбы, намереваясь вынести из этого опыта как можно больше полезных для себя вещей. Честно говоря, он ожидал, что перед тем, как ему достанется реальная работа, пройдет неделя, как минимум, — именно с такими мыслями он слушал наставления Юрия Николаевича — бездетного старичка лет за сорок с явно выраженным неврозом и парой фобий. Врача, который оставлял свои обязанности на плечи Миши. Они сидели в кабинете — маленьком, явно не ведавшем ремонта ещё со времен совка: даже пыль на фарфоровых статуэтках и книгах, таких же старых, как и всё здание, казалось, не стиралась с тех пор, как этот кабинет впервые стали использовать. Миша старался прилежно запомнить все указания Юрия Николаевича, но в голову лезли мысли о том, могут ли здесь быть тараканы (что безумно обрадовало бы Кшиштовского — эти насекомые казались ему забавными и похожими на людей), или, например, сможет ли объемная люстра над его головой рухнуть, если в ней окажется ещё один труп бесславно павшей мухи — настолько мужчина был зануден. Он даже не старался выговаривать слова, тараторя, словно старое радио, и мыслями уже посиживая на рыбалке. Разум, всё также пытающийся зацепиться за что угодно, что хоть чуть интереснее нервного, торопливого бормотания, уловил звуки из прихожей за тонкой перегородкой. Мужчина тоже слышал их, и его невнятные разъяснения перешли в сверхскоростной режим. Раздался короткий стук в дверь, и, собрав сумку, попрощавшись и оставив за собой шлейф, по большей части бесполезных, напутствий, Юрий Николаевич почти выбежал за дверь, где ему пришлось спешно преодолевать ещё одно препятствие на пути к желанной свободе. Как выяснилось через пару минут, в роли препятствия выступала немолодая женщина, являющаяся одной из работающих здесь воспитательниц, имя которой Миша так и не смог вспомнить, и мальчишка-подросток лет семнадцати на вид. Кшиштовский внимательно слушал расплывчатые объяснения женщины, стараясь вежливо улыбаться на вполне двусмысленные фразы. Он чувствовал, как парень, приколоченный ласковыми руками воспитательницы к креслу, прожигает его взглядом, рассматривая с ног до головы. Когда женщина ушла с гордо поднятой головой, слегка покачивая бедрами и плотно прикрывая за собой дверь, Миша еле сдержал вздох облегчения — с людьми такого типа он общаться умел, но не очень-то любил. Ему объяснили, что его новый подопечный уже не первый раз оказывался в кабинете психолога. А так же он не единожды сбегал, хамил работникам приюта, устраивал поджоги, дрался и вообще был ходячей неприятностью и проблемой администрации. А, следовательно, на него имеется приличное дело, лежащее где-то в завалах стола, временным хозяином которого являлся Миша. Он быстро нашёл дело Поперечного, скользя взглядом по страницам, и почти сразу отметил, насколько негативно окрашенным тоном здесь делали заметки. Он слегка нахмурил брови, думая, что ничего полезного он здесь не найдет (даже примерного диагноза не установлено), а значит — и нет попыток оказания необходимой помощи парню. Кажется, на нем поставили крест, и что-то подсказывает Мише, что первым это сделал подросток, сидящий перед ним. Мальчишеский голос, пропитанный сарказмом и враждебностью, разорвал тишину кабинета, заставляя молодого психолога перевести взгляд на блондина. Он заметил страх, мелькнувший лишь на секунду, чтобы снова вернуть взгляду парня непроницаемость и надменность. Даня, как он сам думал, неприятно улыбнулся, на что Миша еле сдержал улыбку; парень был похож на маленького волчонка — скалящегося, хотя и боящегося до дрожи. Он решил подыграть Поперечному. — Прости? — переспросил Миша, и его любопытство заёрзало где-то в грудной клетке: «Каким он захочет себя показать?». — Ну, ты же стажер. И я у тебя — первое дело. Уже понял, что тебе не везет? Мише необъяснимо понравился этот вызов, выдаваемый за юношескую наглость, который он распознал в поведении подростка. Мысленно он возражает, что ему, кажется, очень повезло с первым делом. Однако, он замечает, что резко враждебный настрой чуть утих, а взгляд заскакал по комнате — Даня прятал его под ресницами, но Кшиштовский всё равно это видел. Что-то случилось, что-то вывело его из равновесия. — А это плохо? — Миша решил дать Поперечному возможность самому описать, как он себя оценивает, хотя его новый подопечный и не особо это скрывает. Единственное «но» — это всего лишь образ, который люди в Данином возрасте часто создают сами в попытке оградиться. — Я имею в виду то, что ты — моё первое «дело», как ты выразился, — решил уточнить врач. — А ты разве по анкете не понял? — с голоса Поперечного окончательно слетели остатки самоуверенности — он звучал скорее устало и раздраженно. А Кшиштовский заинтересованно ловил малейшие, еле заметные перемены в настроении блондина. — Я много чего понял, — почти не соврал Миша, — но давай я вначале поговорю с тобой, а потом буду слушаться бумажку? — он искренне улыбнулся, тут же отмечая, что Даня легонько дернулся, недоверчиво поглядывая в его сторону. Кшиштовский по привычке решил представиться, ожидая, что это поможет наладить контакт; из его головы совершенно вылетел тот факт, что теперь по правилам приюта на его груди висел бейджик с именем и фамилией. — Меня, кстати, Миша зовут. Парень на это хмыкнул, и Миша удивленно понял, что Даня только сильнее отстранился от происходящего вокруг. Этот парень походил на минное поле, и это будило в Кшиштовском его врождённый азарт к преодолению трудностей, но также задевало какую-то другую часть его разума. Перед тем, как впервые отправить их на стажировку, им всем постарались вдолбить в голову простую истину: «нельзя привязываться к людям, которых лечите». Но это было первым настоящим заданием Кшиштовского, и кажется, здесь он тоже промахнулся. С каким-то отчаянным стремлением молодой психолог пытался хоть как-то приблизиться к этому парню. Ему искренне хотелось помочь, ведь он чувствовал, что все неприятности, причиненные им этому приюту, имеют под собой какие-то причины. И то, как к нему сейчас относились, не поменяло положение в лучшую сторону — ни для самого Дани, ни для администрации приюта. Но Даня оказался слишком напуганным, озлобленным и недоверчивым и не подпустил к себе сомнительного бородатого врача. Сколько бы Кшиштовский не бился, стараясь мягко прощупать почву, задавая стандартные и не очень вопросы, особо новой информации он от подопечного не услышал. Но Миша уже отчетливо понимал, что этому парню он поможет, сколько бы времени это ни заняло. Заметив, что Даня всё равно не собирается не то что отвечать, но и вообще как-либо контактировать с ним, Миша решил, что на этот раз — достаточно. Они оба устали, а это не самый удачный фактор первого знакомства. Да и к тому же стена напряжения между ними, которая буквально сгущала воздух над столом и была почти физически ощутимой, стала немногим меньше. Устало потерев глаза, он вздохнул. Он уже знал, что будет сложно, но от этого ведь интересней, верно? Да и разве ему всегда в жизни всё давалось с первого раза? Они справятся, нужно просто немного времени и правильный подход. Эти мысли словно сняли огромный груз усталости с костлявых плеч Кшиштовского, и он улыбнулся, поднимая голову и встречаясь взглядом с блондином в кресле напротив. — На сегодня, пожалуй, всё. Пойдем, провожу тебя до комнаты.