Тяжесть

And I want to be free When my heart is made from gold And forgiveness seems too bold As to find it in my heart To say "I love you

      Она стояла, глядя на бесконечно тянущуюся темноту. В поздний вечер трудно различить, где небо касается моря. Холодный ветер не давал слёзам скатиться на щёки, чему Серсея была крайне благодарна. Девочка ненавидела плакать, но в последнее время сдерживать рыдания становилось трудно. Я львица с Утёса Кастерли. Я дочь Тайвина Ланнистера. Львы не плачут. Но видимо, слёзы об этом не знали, и катились из глаз каждый раз, стоило Ланнистер подумать о своей печали. Она - красавица, благородная леди, дочь богатейшего лорда страны - всеми предана. Всеми-всеми. Даже Джейме, верный близнец, и тот её оставил. Не думай о нём! Он всего лишь глупый мальчик! Но не думать тоже не получалось. У не неё было никого, кому можно довериться. Подруги оказались завистливыми дурами. Отец позволил продать её Дорну. Джейме променял её на собственный меч, а Оберин, её жених, обаятельный хитрый дорниец, оказался не лучше собаки. Серсея сделала вид, что ей всё равно, когда застала его с какой-то девкой прямо под главной лестницей Замка! А принц!? Она восхищалась им! Когда Рейгар Таргариен застал её плачущей и заставил рассказать ему всё, поверить ему, она повиновалась, в надежде, что потом храбрый сир-принц вызовет Мартелла на дуэль, чтобы последний пожалел о своём поступке. Но вместо этого Серсея услышала лишь слова утешения и просьбу понять Оберина, так как он "слабый мужчина, это его природа".       Никого у неё не осталось. Теперь девочка поняла, что верить нельзя никому. И прощать тоже никого нельзя. Кто предал однажды, во второй раз даже не задумается.       Надо признать, прощения Оберин вымаливал тщательно. Он каждый час оставлял письма под её дверью. Каждый день пытался найти с ней встречи, что, казалось бы, легко, если плыть на одном корабле, вот только каждый раз, когда они уединялись, Серсея делала вид, что ничего не слышит. За три дня плавания девочка не сказала ни слова.       Она видела, что Оберина это бесило. Возможно, ей стоит ответить на его письмо сегодня? Пожалуй, да. В Дорне будет тяжеловато без его поддержки. Пусть думает, что прощён, но Серсея-то знает, что на самом деле это не так. — Миледи? - позвал кто-то девочку. Серсея быстрым движением руки смахнула слёзы с глаз и обернулась. В темноте нелегко было узнать человека, но по голосу Ланнистер поняла, что это её служанка. — Чего тебе, Ланна? - Честно говоря, Серсею бесило то, что в Ланниспорте всех подряд детей с хоть немного золотыми волосами называли в честь Ланнистеров. — Милорд Оберин приказал передать вам, что будет ждать вас у себя, - ответила девушка, теребя секущиеся кончики своих, как солома, волос. — Прекрасно, - ответила девочка. А вот и шанс. — Иди. Ты выглядишь неважно. - Даже в темноте на лице служанки были видны глубокие мешки под глазами. — У меня морская болезнь, миледи. Спасибо, вы очень добры. - Девушка убежала.       Ланнистер в последний раз глянула на тёмную воду. Затем, глубоко вздохнув, направилась к себе, чтобы надеть платье получше.       Она вошла в свою каюту с мыслями, что стоит позвать Ланну обратно, чтобы зажечь свет. Один-единственный факел практически не прогонял темноту. — Ланна! - крикнула Серсея. — Не стоит утруждать бедняжку. - Девочка застыла. Стараясь сделать вид, что не напугана, она обернулась. — Что вы делаете тут? Ланна сказала, что вы будете ждать меня у себя. - Вот ведь глупец. Ну кто так пугает? Пожалуй, прощу его, когда будем подъезжать к Дорну. — Передумал. - Он сидел в тени, на мягком кресле. — Нам нужно поговорить. - Теперь он поднялся. В темноте блеснуло стекло стакана, наполненного чем-то золотым. — Нет. Выйдете вон. Я не желаю разговаривать. Мне хочется спать. Через день мы приедем в душный Дорн, дайте мне хоть здесь надышаться в своё удовольствие. — Мы не приедем в Дорн, - сказал Мартелл, подходя к маленькому окошку. — Что? - опешила девочка. — Как? — Мы заворачиваем сейчас. Через неделю вы уже будете на Утёсе Кастерли, рядом с вашими дядьями и Элией. Осень проведёте там, а зимой переедете в Солнечное Копье или Водные Сады вместе с моей сестрой и Герионом. - Сердце Серсеи забилось о клетки рёбер так сильно, что воздуха не хватало. Он оставляет меня. Отказывается от меня. Я его потеряла. — А вы? - Ланнистер действительно надеялась, что её беспокойства в голосе не слышно. — А я это я. Я люблю свободу. Я дорниец, Мартелл, а не просто вестеросский лорд. Я собираюсь объехать Вольные Города. Путешествовать. Перезимую где-нибудь в тепле, а потом вернусь к вам. Сначала объеду замки Дорна, пожалуй. Давненько меня там не видели. — А… — А ты сможешь общаться со своими братьями. Тирион и Герольд ещё малы. Они нуждаются в сестринской заботе. Одной леди Дженны недостаточно. — Я не… — Король решил, что надо отдать Ночную Песнь кому-то. Никого из Каронов не осталось, так что твой отец уговорил Эйриса подарить его Гериону. Сначала замок надо очистить. Навести там порядок. Но потом ты сможешь побыть там, если захочешь. Когда они переедут туда. — Ты уже давно всё решил без меня! - возмутилась девочка. — Даже не спросил, чего я хочу! Ты отсылаешь меня от себя! — Именно так. Твой отец не позволит тебе находиться там, где хочешь ты. Он даже в столице тебе вряд ли позволил бы остаться. — Ты не можешь вот так вот оставить меня! - Серсея чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. — Почему же? Ты ребёнок, Серсея. Ты не можешь шляться за Узким морем не пойми с кем. Тем более, ты не выносишь моего присутствия. Жаркий Дорн тебе так же не по нраву. — Я твоя невеста! - закричала девочка. — Но не тень. - Оберин подошёл к ней, всё ещё держа стакан в руке. — Я привязался к тебе, девочка, но не настолько сильно, как ты думаешь. Ты ребёнок, Серсея. А у меня уже есть бастард. Я не способен… — Замолчи! - Никаких слёз. Никаких слёз! Делай вид, что тебе плевать! — Уходи! Я устала! - она отвернулась, чтобы не глядеть на "жениха", боясь заплакать при нём и опозорить себя.        Он ушёл неслышно, как кот. Серсея же пыталась забыться.

***

— Ты можешь постараться, милый, - сказал ему мягкий голос. — Пожалуйста. Ты близкий ей человек, и на тебя она, в отличие от брата, не обижена. — Я знаю, но она переходит все границы! - возмущённо ответили девушке. — Я хорошо знаком с её нравом. Она будет злиться, а потом перегорит. Вынесет для себя урок, выжжет на своём сердце, запечатает и исправится. Она умный ребёнок. Не беспокойся слишком, пожалуйста, тебе нельзя. - Нежная рука легла на слегка округлившийся живот. — Разве ты не видишь, Герион! - воскликнула она. — Девочка не ест и не пьёт. Она зла на каждого, и никого не подпускает близко к себе! Пообещай мне, Герион! Обещай, что ты хотя бы попытаешься! - Никто не мог отказать Элии Дорнийской, когда в её глазах было столько мольбы. Когда вся она светилась подобной заботливостью о других, любой бы заразился ею, этой заботой, такой же горячей, как дорнийское солнце. — Ладно, - вздохнул мужчина, а Элия, обрадовавшись, поцеловала его в щёку и тут же оказалась заключённой в объятия, из которых она даже и не пыталась высвободиться.        Элия всем сердцем волновалась за Серсею. Иногда девушка с улыбкой вспоминала, что могла выйти замуж за близнеца девочки. Какой потешный брак был бы. Джейме-то повезло, он от своей старухи-невесты избавился, а вот Серсеину помолвку не разорвали. Недавно только Элия радовалась за брата и девочку, ведь они подружились. Ещё как подружились! Но сейчас дорнийская принцесса понимала, что оба они слишком темпераменты для дружбы... И что брат, на самом деле, поступил подло. Как он мог? Однако, ответ на этот вопрос сразу же появился в голове девушки. Оберин это ветер и море. Оберин это шторм. И он полностью отдается всему, что ему дорого. Вся штука в том, что ценнее всего для него - свобода. И без неё он проживёт намного меньше, чем без своенравной юной невесты.        В дверном проёме появилась Гретчель - старая служанка, напоминавшая коршуна. В обеих тонких и сухих, словно хворост, руках, она держала ведра с водой. — Нужно принять ванну, миледи, - сказала она. — Только не слишком горячую. Вам нельзя слишком горячую. — Хорошо, - согласилась Элия с горечью. Ночью она сильно мёрзла, и теперь ей хотелось согреться. Оберин упоминал, что Гериону может достаться Ночная Песнь, и Элия была этому несказанно рада. Как хорошо было бы перебраться туда до зимы!

***

      Герион нашёл племянницу в библиотеке. Она сидела на простенькой деревянной табуретке под окном. На столе перед ней лежала книга, явно ещё времён Ломаса Путешественника. Тонкая такая книжонка, в старом переплёте. — Что ты делаешь? - спросил Герион, подходя к ней. Девочка подняла на него уставшие глаза, уже начинавшие краснеть. — Читаю, - ответила девочка, снова возвращая взгляд пожелтевшим страницам. Волосы, перевитые красной лентой, казались давно не чёсанными, спина некрасиво горбилась. — Выглядишь, как старая сова. Выпрямись! - Не то чтобы он считал племянницу глупой, но редко ему приходилось видеть её читающей что-то по своей воле, да ещё и так долго. — Ты что-то хотел, дядя? - сердито спросила Серсея, захлопывая книгу. "Завоевание Дорна". То-то кажется знакомой. — Прогуляемся? - предложил Герион, подавая руку девочке. Та на секунды задумалась, но потом, расправив плечи и вздёрнув подбородок, поднялась. — Почему ты читаешь? — Мне что, запрещается читать? - возмутилась девочка. — Разумеется, нет! - рассмеялся мужчина. Его всегда забавляла вспыльчивость племянницы и её близнеца. Раньше он даже развлекался так, хоть и понимал, что это крайне глупо - злить детей забавы ради. — Но читать слишком долго вредно. Ты красавица, Серсея, будет жаль, если ты из прекрасного лебедя превратишься в горбатого слепого филина, верно? — Я всегда буду прекрасным лебедем! — И всё же, почему? - проигнорировал мужчина. — Вчера во время урока наша септа сказала, что мне повезло жить в Дорне, так как это богатое историей невероятное место. Я ответила ей, что невероятного там только пыльная духота и местная грязь и что септа - глупая корова. Она вся покрылась красными пятнами и как завопит, что мне нельзя судить о Дорне, так как я никогда не узнаю даже десятой части того, что знает об этой пустыне она. Я хотела велеть выпороть её или отрезать язык, но дядя Киван не позволил. Ты поговоришь с ним? — Нет. Зря ты нагрубила ей, Серсея. Но я могу сказать пару слов и ей, всё-таки оскорблять тебя она прав не имела. Так ты теперь становишься историком? - Герион ослепительно улыбнулся, казалось, что его улыбка немного осветила тёмный коридор, по которому они спускались вниз, стараясь не упасть на крутых ступеньках. — Только чтобы проучить её. Куда мы идём? — Я давно не ходил в зверинец. Почему бы и нет? - Серсея молча кивнула в темноте. — Ты не права на счёт Дорна, - сказал мужчина, чуть подумав. — Это и вправду интересное место, но, мне кажется, ты не можешь его достойно оценить, так как тебе там было тоскливо. — Мне не было тоскливо! Мне было скучно. И душно. И жарко. — И одиноко, - добавил Герион. — Я ни в ком не нуждаюсь. — Не ври мне, я ведь твой дядя, не забыла? — Вот и переезжай туда сам! - снова вспылила Серсея. — Почему я должна куда-то ехать? Почему я должна жить там, пока Джейме может делать всё, что ему захочется? Я ненавижу эту пустыню и её жителей! Не-на-ви-жу! — Ага, вот мы и добрались до сути дела, - усмехнулся Ланнистер. В этот момент они как раз вышли в просторное помещение под замком. В нос тут же ударил запах загонов и стойл. Люди сновали вокруг, почтительно склоняя головы перед Ланнистерами.       Зверинец Утёса Кастерли уникален тем, что только там отваживаются держать так много диких кошек. Самыми крупными из них были львы. Иногда их рёв был настолько громким, что было слышно наверху. — О чём ты? - Серсея сделала вид, что не понимает. — О жителях, хотя, скорее всего, речь идёт только об одном из них, который даже не там сейчас. — Тебе только кажется, дядя, - нахмурилась девочка. — Но с другой стороны, разве ты бы не хотела, чтобы твой жених вошёл в историю, как дорнийский принц, побывавший в таких местах как Ленг и Абулу и привёзший оттуда… — Не хочу! Я хочу жить как принцесса! — Рейнира? - уточнил Герион, глядя на белую тигрицу в одной из клеток. — Ты могла бы быть её фрейлиной, как Джоанна была фрейлиной королевы Рейлы. — Нет! Я не хочу служить принцессе, я хочу, чтобы мне служили, как принцессе. — Тебе всё-таки одиноко, верно? - грустно спросил Герион, жалея племянницу. Хорошо, однако, что у меня есть Элия. — Мне кажется, у Хезерспунов есть девочка твоего возраста. А ещё у Фарманов. — Это которая с лицом, как рыхлое тесто?! — Не смейся, Серсея! - укорил её Герион, хотя сам не мог без улыбки вспоминать маленькую пухлую девочку Джейн, однажды пытавшуюся рассказать стих на одном из праздников. — Мне совсем не смешно, - с грустью сказала Серсея. Они остановились у клети двух больших львов, лениво наблюдавших всё это время из центра своего заточения. — Я знаю, что это трудно, - тихо сказал Герион. — Но разве мы не львы с Утёса? Разве не наш рёв должны слышать люди? Посмотри на них. - Он кивнул на двух величественных кошек. — Знаешь, сколько лет они уже здесь? Но ни разу я не видел в их глазах ничего, хоть немного напоминавшего страх. Только чувство собственного достоинства и презрения к нам. Но мы тоже львы, понимаешь? Это очень трудно - ежедневно вести себя достойно. День за днём, час за часом, особенно когда вокруг всё кажется играющим против нас или вовсе не с нами. Для этого нужно больше всего сил. Можно, конечно, с воплем броситься с голыми руками на вражеский отряд из ста человек, вооруженных до зубов, однако это стократ легче, чем каждый день гореть ровным светом. День за днём, час за часом сжигать самого себя, даже не показывая этого. Львы не выставляют раны на показ и отказывают в сочувствии подобным людям. Они просто поднимаются на верх, на Великую скалу, устрашая всех своим рёвом. — И ты это умеешь? — Не знаю, - честно признался Герион. — Видимо да, раз я стою здесь практически счастливый… Однажды здесь же мы стояли с твоим отцом и Киваном. Тогда я был ещё маленьким, да и львы не эти были, те поменьше, но мне было страшно. Однако Тайвин сказал, что мы с ними равны, так что нет причин бояться. Я до сих пор иногда чувствую слабую дрожь во всём теле, если они подходят слишком близко. — А я трогала их, - вдруг призналась Серсея. — Одного из них. За гриву. Это не страшно. А вот Джейме - трус. Он захныкал, словно та девочка Фарман и убежал. — Значит, ты у нас в семье самая храбрая, - вернул улыбку на своё лицо Герион. — Просто помни это, ладно? Ты самая храбрая, поэтому можешь гореть дольше нас всех, а раз мы всё ещё горим, тебе останавливаться никак нельзя. - Девочка кивнула. — Я запомню. — Вот и хорошо. А, и ещё кое-что… Не верь Дейрону I, ладно? Он всё сильно приукрасил в своей книжонке. Дело вовсе не в козьих тропах, а в хорошем флоту. Дорн непобедим, горд и пламя дорнийского солнца будет гореть дольше всех. А ещё они до сих пор зовутся принцами и принцессами!

***

Рени, Мне жуть как хочется лимонных пирожных каждое утро! Просто зверски. Если честно, сейчас я не могу понять, отчего у меня округлился живот - от малыша или сладостей! Хорошо хоть головокружения и тошнота на спад пошли. Герион очень обо мне заботится, уже не разрешает ездить на Чёрной Жемчужине, хотя многие до последних месяцев с седла не слезают. Как ты? Я решила занять себя шитьём, вспоминая, как ты с ним мучилась. Однако все вокруг говорят мне, как это опасно, ведь тогда малыш запутается в пуповине. Просто суеверия, разумеется, но ведь и они не из воздуха лепятся! Что ж ещё рассказать? Серсея стала чаще проводить время с Тирионом или за книгами. Мне очень обидно за Герольда. На него она только шипит и косо смотрит, поэтому с ним играюсь я. Знаешь, он очень милый! Так смешно пытается что-либо сделать. У него волосы, как у Гериона и глаза тоже. Красавец! Я бы хотела, чтобы мой сын был таким же. А дочь больше похожа б на дорнийку. Хотя, это неважно. Лишь бы были. Я очень хочу ребёнка, знаешь ли. Очень-очень. Но мне ещё полгода. Даже грустно становится. В общем, ничего такого нового. Только об Оберине переживаю. Мало ли, что с ним может там случиться?

С любовью, Элия

***

Как вы поживаете, леди Ланнистер? Что, маленький лев внутри вас уже растёт и просит солёной еды по утрам? У меня уже есть подарок для тебя, хотя я не уверен, что ты оценишь. Зачастую самые лучшие подарки ты отклоняешь. И сердишься почему-то. Я сейчас гощу у лорда Айронвуда. После собираюсь сразу на корабль. Вряд ли я смогу писать тебе так же часто, матушке, видимо, писать не буду совсем. Времени не будет, я надеюсь. Сейчас я даже не могу с уверенностью сказать тебе, где именно и когда я буду, так что получать письма от тебя мне кажется невозможным. Тем не менее, я постараюсь успеть к рождению племянника… Не расстраивайся ни по какому поводу, ладно, Элия? И прошу, если будете в Ночной песни, приютите Обару ненадолго. Она совсем по мне истосковалась.

Оберин

***

Боги, Рейнира, ты слышала, что произошло? И этот человек наказывал мне не волноваться о нём! Он даже Дорн покинуть не успел, как вляпался в неприятности, но на этот раз всё серьёзно. Семеро, Рени, получается, он человека убил! И из-за чего! Из-за любовницы! Она лорду Айронвуду даже женой не приходилась! Оберина даже Красным Змеем нарекли. Кто бы это не придумал, он был очень близок к правде! Я на неделю слегла с такими новостями! А самое ужасное, что Герион не видит ничего слишком уж плохого в этом. Он говорит, что лорд Айронвуд сам виноват, что в своем возрасте вызвал на поединок такого бойца, как Оберин. С тех пор мне никто не писал, между прочим. Я даже не знаю, где Оберин и что с ним. В конце концов, его тоже ранили. Напиши мне, если что-то узнаешь, хорошо?

Элия

***

Боюсь, я не так хорош в живописи, как в стихосложении, но я старался. Мне действительно нравилась мысль о том, что ты увидишь эти места, хоть и не вживую. Надеюсь, ты не ненадолго забудешь об обиде и сможешь оценить рисунок как следует. Я сейчас в забавном доме с красной дверью. Каждый раз вспоминается дверь в твои покои, хотя здесь цвет темнее. А под окном молодое лимонное дерево. Тоже напоминает тебя. Но уже сама додумывай почему. Однако, что-то мне подсказывает, тебе бы здесь не понравилось. Спорю, на горе и с "фрейлинами" тебе приятнее. Я останусь здесь ещё на месяц. Потом в Пентос и ещё южнее. Веди себя хорошо и, возможно, я решусь податься в мейстера. Врачевание и науки мне по вкусу. Тогда ты избавишься от меня, представляешь? А я скую самую длинную мейстерскую цепь.</i>

Гранд-мейстер Оберин

***

Я не хочу, чтобы ты становился мейстером, оставайся Красным Змеем

Серсея Ланнистер