In My Veins

Декабрь, 1997

В Квинсе уже погасли огни, а она все еще лежала с открытыми глазами и смотрела на облупившийся потолок, беспокойно поглядывая на часы, будто ожидая чего-то. На стене серыми разводами расползалась плесень. Из неисправного крана капала вода, сводя её с ума. Кто-то ходил за дверью, кто-то ругался, за стеной плакали дети. Она не могла поверить, что год назад у неё еще было всё: дом, семья, уютная комната и друзья. Было чувство, что той жизни никогда не было. В какой момент всё рассыпалось? Когда она встретила Его, или когда оставила — не имело теперь никакого значения. Домой вернуться нельзя, и сказать никому нельзя. Остаётся надеяться, что Нью-Йорк станет домом для Джейн. Утром всё сначала: она поедет в аэропорт, посмотрит немного на улетающие самолеты и снова на работу — кафе при аэропорте Кеннеди. Тысячи лиц ежедневно проплывали у неё перед глазами: счастливые, заплаканные, безразличные, восторженные, деловые, детские. «Когда-нибудь стану стюардессой», — думала она всякий раз, когда эти девушки с безупречными укладками и улыбками от уха до уха проходили мимо. Она старалась подражать им, надевая по утрам вместе с формой официантки заготовленное выражение лица, иначе на чай не оставят, она это сразу усвоила. Людям ведь не важно, как ты себя чувствуешь, им важно, чтобы ты улыбалась, была опрятно одета и вовремя кофе приносила. Но всё это завтра. А сегодня из крана капает вода и краска с потолка сыплется прямо на её кровать. Еще и чертовски холодно! На улице декабрь, а этот дом никогда не видел отопления. Тем лучше. Её всё устраивало, потому что можно было спокойно прийти в этот раздолбанный дом, подняться в своё убогое жилище и жалеть себя, пока не надоест, или пока не отключится. И она отключилась не надолго, вскоре проснувшись от ужаса: в квартире был кто-то ещё. Она лежала спиной к двери и слышала, как скрипят деревянные полы. Джейн зажмурилась и снова открыла глаза в надежде, что ей это кажется. Незваный гость мягко опустился на кровать рядом с ней. Она перестала дышать и сердце, казалось, билось через раз. В конце концов, если твоя жизнь теперь так мало значит, может, никто и не заметит, если ты умрешь. Несколько секунд ничего не происходило и это сводило её с ума. Незнакомец положил руку на её голову и стал гладить по волосам. ― Пап, — голос девушки дрожал, — это ты? ― Да, солнышко, — ответил мужчина. — Ты так и не научилась дверь на ключ закрывать. Она обернулась: на кровати рядом с ней сидел отец. Лунный свет, проникающий через окно освещал его лицо — он улыбался. Джейн расплакалась и кинулась к нему на шею. ― Что ты здесь делаешь? ― То же самое хочу спросить у тебя, — мужчина презрительно осмотрелся и увидел достаточно, даже без должного освещения. — Рейчел проговорилась. ― Пап, прости меня. Я столько ужасных дел натворила, ты даже не представляешь себе! Я так виновата! — рыдания только набирали оборот и отцовский пиджак уже был мокрым от слез. ― Рейчел мне всё рассказала, глупыш. Собирай вещи сейчас же, в этой дыре ты не останешься. ― Я не поеду домой! — её как будто током ударило и она испуганно смотрела на отца. Но Филлип был умным человеком и знал это заранее. У него уже был готов другой вариант. ― Я знаю. Поэтому предлагаю тебе утром вылететь в Париж. ― Но у меня даже документов нет, и я не знаю, где они. ― Твой загранник валялся дома, — он извлек из кармана паспорт девушки. — Визу мы сделали. Ты можешь лететь, но выбор за тобой. А я пока разгребу то, что ты тут натворила. Она подумала немного и решила, что это не такой уж и плохой вариант. Хоть было и странно начинать новую жизнь в восемнадцать лет. Сейчас её не интересовали ни парень, оставшийся в Лос-Анджелесе, ни сам Лос-Анджелес. Её вообще уже мало что интересовало. Было кое-что важнее Шеннона, важнее всего в этой жизни. Кое-что, что она оставляла в Америке и не могла забрать с собой.