In My Veins

10 декабря 2000

Я набираю телефон отца уже двадцатый раз, результат всегда один и тот же: автоответчик папиным голосом сообщает, что сейчас он, скорее всего, занят, и просит перезвонить. Ладно, сообщение тоже сойдет, но мне очень хочется его услышать, как можно скорее. ― Привет, пап, это Джейн. Хочу сказать, что приеду на Рождество к тебе, — сообщаю я, — встречу его с тобой, Гвен и Макси. Ладно, чем бы ты ни был занят сейчас, я скучаю очень. Прилетаю завтра, без Тони. И еще, пап… Люблю тебя, пока, — кладу трубку и возвращаюсь к сбору вещей. И что теперь делать? Меня все опрокинули, а билеты я уже купила. Где мне ждать их возвращения? Недолго думая, набираю следующий номер, но там тоже автоответчик. Должно быть, она просто спит, и утром услышит меня. ― Привет, родная. Я буду уже завтра и мне, если честно, негде остановиться. Была бы рада, если бы ты встретила меня. Прилетаю днем, в три. Целую. Подарки бережно упакованы и сложены на столе. Вытаскиваю одну коробку из общей кучи и убираю в сторону, чтобы не засунуть в чемодан с остальными. Одежда, которую возьму с собой, свалена в кучу на полу. Её совсем немного: пара толстовок, маек, куртка и джинсы. Платья, косметику и прочую женскую хрень брать с собой не имеет никакого смысла — позаимствую всё у Гвен. Она, конечно, не будет против. Молния на чемодане сходится с трудом. С большим трудом. Я убила на её застёгивание минут пятнадцать. Всё! До самого дома теперь к ней не притронусь. Я уже сто раз проверила на месте ли билет и паспорт, обошла квартиру в поисках забытых вещей. Совсем забыла, нужно оставить записку. Я беру лист бумаги и оставляю на нем всего одну строчку: «Буду в следующем году. Джейн». Записку кладу на оставленную коробочку. Мне нужно быть в аэропорту через час, и если я не хочу застрять где-нибудь в пробке, выйти стоит немедленно. Я натягиваю джинсы, потом майку с логотипом The Rolling Stones, а сверху бомбер. На ногах — мои любимые, старые, потертые конверсы. Когда-то я приехала в них сюда, в них и возвращаюсь. Странно, но от прежней меня остались только эти кеды. Посмотрев в зеркало перед выходом, я ужаснулась: под глазами четко и ясно красовались сине-зеленые круги, щеки впали, а губы были такими же сухими, как Калифорния летом. Спасибо работе моей мечты за бессонные ночи! Выйдя на улицу внезапно обнаруживаю, что чемодан просто неподъемный для меня, и что спуститься в метро с этим балластом мне не под силу. И еще тут чертовски холодно. Зашибись, придется брать такси. Ура, я не опоздала на регистрацию, и даже очереди почти нет! Вот оно, счастье. Сдала багаж, прошла контроль, и вот я уже в самолете, заняла свое место возле окна. Хотя какая разница, если уже вечер и из него всё равно ничего не будет видно. Вот милая стюардесса Жаклин просит нас пристегнуть ремни, показывает на аварийные выходы, кислородные маски, и прочее «бла бла бла». Потом дублирует всё то же самое на французском. Самолет начал разгоняться всё быстрее и быстрее, и с каждой секундой моё сердце бьется чаще. Я возвращаюсь домой. На долго ли? Рада ли я? Да я просто счастлива до мурашек! Я заметила, что семейная пара, сидящая рядом, взялась за руки. С лица мужчины не сходила тупая нервная улыбка, а женщина даже закрыла глаза, когда самолет отрывался от земли и набирал высоту. «Слабаки» — подумала я про себя, с презрением переводя взгляд то на него, то на неё. Когда мне наскучило думать о них, я перевела взгляд в окно, из которого открывался прекрасный вид: где-то там вдалеке ночной Париж. Ничего, кроме этих желтых огней не было видно. Такой Париж я любила. Хотя ни Сены, ни широких улиц не видно, только тысячи огней. Зато у Лос-Анджелеса их миллиарды, и горят они ярче, и это было последнее, что я видела, когда улетала из дома. Чёрт, мне нужно пережить пересадку в Хитроу… Когда проснулась, самолет уже снижался. В небе было до неприличия солнечно, зато под нами всё затянуто серыми тучами и когда мы пролетели сквозь них, город предстал во всём своем декабрьском унынии. Я дома. Получила свой багаж и пошла к выходу из аэропорта не сильно веря в то, что меня встретят. Но на всякий случай толпу встречающих обвела взглядом. ― Джейн! Я здесь! — она заметила меня раньше, и уже бежала ко мне со всех ног. Это была Меган.

12 декабря 2000

Погода оставляет желать лучшего. Всю ночь лил дождь, и сейчас небо густо затянуто тучами. Не лучшее время для прогулки, но мне не сидится дома. Очень мило со стороны Меган разрешить пожить у неё эту неделю, но она ушла на работу, а в одиночестве оставаться я не хочу. К тому же, это отличная возможность сделать несколько снимков. Не часто застанешь такую погоду в Калифорнии. Идеально. Здесь всё время все куда-то спешат, а туман заставляет прохожих ежиться и бежать еще быстрее, не замечая никого и ничего вокруг себя. Кажется, если им дать пинка, они не заметят. Все слишком заняты. Все слишком важные… В соседнем от дома Меган квартале находился мой любимый кондитерский магазин. У них были самые вкусные в городе круассаны, совсем как в Париже. После школы брат часто приводил меня туда, да и всё свое беззаботное детство я ассоциировала с этим местом. Нахлынули приятные воспоминания, и вот я уже как будто чувствую аромат свежей выпечки, быстро перехожу улицу, сворачиваю за угол, и… Где моя булочная? Меня не было не так много времени и, казалось, хоть что-то в этом городе должно быть вечным! Что ж… Может, они просто сменили вывеску, а может, это совсем другое заведение. Мне безумно хотелось есть и, кажется, там всё еще подают еду. Я зашла внутрь: тепло и уютно, пахнет кофе, корицей и о, чудо, круассанами. Можно позавтракать, но у стойки довольно приличная очередь. Видимо, не только у меня нет привычки завтракать дома. Еще один признак сумасшедшего города: с его бешеным ритмом жизни нет времени даже не завтрак со своей семьей, сколько бы ни было времени на твоих часах — ты всё равно уже опаздываешь. За окном быстро проплывали серые облака. Казалось, они такие тяжелые, что сейчас упадут прямо на нас, схватят и проглотят. От заунывных мыслей меня отвлекла маленькая девочка лет трех. Её мама заняла очередь за кофе, а малышке не стоялось на месте, она кружилась в разные стороны между столиками так, что её нежно-розовое платье в черный горох поднималось колокольчиком и ей, по-видимому, это нравилось. Всё действо было задумано ради того, чтобы посмотреть, как кружится платье. Её светлые кудри мило подпрыгивали вместе с ней, а голубые чистые глаза, кажется, видели всё вокруг и ничего одновременно. Мне очень хотелось сделать пару её снимков, но это выглядело бы по меньшей мере странно. ― Эйприл! Постой спокойно минуточку, — мать наконец-то обратила на неё внимание, — а то расшибешь лоб и будет у тебя шишка, как в прошлый раз, — эти слова подействовали на Эйприл каким-то магическим образом и она остановилась, наверное, вспомнив «прошлый раз». Я не могла не улыбнуться ей, и когда она заметила меня, одарила ответной улыбкой. Приятное начало дня, которое сейчас дополнит эспрессо и круассан, а может и пончик, или пирожное… ― Джейн! — звук моего имени заставил машинально развернуться на сто восемьдесят градусов. — Обалдеть… как я рад тебя видеть! — твою мать! Как? Зачем? Почему? Почему сейчас, я только вчера приехала! Как такое вообще могло случиться? — Привет, — я подняла руку в приветственном жесте, мой рот искривился в подобии улыбки, а сердце бешено заметалось по грудной клетке в поисках выхода. Всё. Я забыла абсолютно всё, начиная с того, как дышать, и заканчивая «кто я и что я вообще делаю на этой планете». А этот здоровяк, улыбаясь своей широченной улыбкой, в два шага оказался около меня и сгреб в объятия. Я стояла как каменная, не в силах отстраниться или же просто пошевелиться. Мы стояли так несколько секунд или минут, а мне показалось, что вечность. Ему было по барабану, что вокруг люди, и что вот уже моя очередь подошла. Конечно, ему по барабану. По его гребаному барабану! Это же сам мистер Лето. Когда он меня отпустил, я развернулась к стойке и заказала свой эспрессо. Без круассана и даже без пончика в шоколаде. Какие уж тут пончики теперь. Я так понимаю, легко мне теперь не отделаться. ― А тебе, как всегда? — девушка за стойкой обращалась уже не ко мне. ― Да, Джесс, — он сверкнул своей белоснежной улыбкой, и Джесс засветилась, как рождественская ёлка. — Нам вместе, пожалуйста. Как я ни пыталась скрывать волнение, ничего не получалось. Он слишком близко, чтобы быть настоящим. Рука даже дернулась, чтобы потрогать его, но вовремя остановилась. Интересно, если сейчас просто взять и убежать, он пойдёт за мной или останется, чтобы допить свой кофе? Всё время, что мы ждали наш заказ, я пялилась куда угодно: на его свитер, на его руки, на его губы, но только не в глаза, потому что чувствовала, что он пытается поймать мой взгляд. Шеннон взял наш кофе и пропустил меня вперед, к столику. Я села. О чём мне с ним разговаривать? Что ему нужно? Почему он просто не сделал вид, что не заметил меня? Я всё еще зла на него и временами даже ненавижу. С чего он взял, что может вот так подойти, как старый друг? Миллион раз в мыслях рисовала эту встречу, только совсем не так, не здесь и не сейчас. В моем воображении мне уже чуть за тридцать, на безымянном пальце — кольцо, на мне узкое черное платье, волосы в безупречной укладке, высокий каблук и яркая помада. Всё так, как он не любит. И я увижу его, выходя из авто, а он догонит меня и что-то попытается сказать, и тут появляется мой муж, берет меня за руку и мы красиво уходим в закат. Блин, хорошо, что я фотографирую, а не книги пишу, а то совсем провал бы вышел. ― Джейн, ты здесь? — он сидел напротив и смотрел мне прямо в глаза. А такое чувство, будто в душу… Как долго я сижу в таком состоянии, пялясь перед собой? Я, кажется, успела подумать обо всем, что случилось с тех пор, как я уехала отсюда. ― Здесь, где же еще? — я тоже посмотрела ему в глаза и улыбнулась: не хочу показывать, что мне неловко. И всё думала, почему он пришел именно сюда, а потом вспомнила, что сама показала ему это место! ― Как ты? Куда ты пропала? Я искал тебя, вообще-то. Никто не говорил? — его как будто прорвало и, кажется, это был бы не последний из его вопросов, если бы я не перебила. ― Искал? — удивилась я. ― Твоя мать тебе не говорила? — похоже, он удивлен не меньше меня. ― Мать? Я не понимаю, — отрицательно машу головой, — причем здесь она? ― Кода ты уехала, я ловил твоих подруг, даже сестру! И всё, что мне удалось узнать, так это то, что мать забрала тебя в Чикаго, — объяснил он, — Макс вообще отказалась со мной разговаривать, а Кейт сказала, что тебя положили в клинику для наркозависимых и ты проходишь реабилитацию, — теперь он наклонился ближе и говорил на тон тише. ― Я прохожу что? — всё, что я могла, это отвечать тупым вопросом на вопрос, потому что я уже окончательно перестала понимать, что тут вообще происходило в моё отсутствие. Он искал меня. Это всё, что я уловила из его слов. ― Я ей не поверил, — продолжил он, — и не знаю, зачем она распустила слухи, — замолчав, Шеннон ждал какой-то реакции, но её не последовало. — Потом я столкнулся с твоей сестрой, не помню где, и Гвен дала адрес в Чикаго, — он опять умолк, то ли собираясь с мыслями, то ли ожидая очередного тупого вопроса. — Я поехал туда, как только смог, но тебя там не застал. ― Ты ездил в Чикаго? Зачем? ― Разве не понятно? — я ничего не ответила, а он смотрел как-то растерянно. ― Что она сказала тебе? — мне стало не по себе, ведь мать могла сказать ему всё что угодно. Сейчас в его глазах я могу быть и проституткой, и поднимателем пингвинов на Северном полюсе. ― Сказала, что ты уехала с каким-то мужиком и живешь теперь где-то в Европе, — он опустил глаза и ждал, что же я ему отвечу, а я просто смотрела на него, не в силах что-либо произнести. Он уже совсем замучил свой стаканчик кофе, к которому никто из нас так и не притронулся, потом поднял голову, улыбнулся моей любимой улыбкой спросил: ― Так ты всё-таки свалила с тем мужиком? ― Нет! — я сделала глоток эспрессо в надежде, что он поможет хоть немного усмирить бурю, разгулявшуюся внутри. — Я так и знал, — кажется, мой ответ удовлетворил его. — Тогда, может, расскажешь мне, где была? ― Шеннон, это очень скучная история, — ответила в надежде, что и этот ответ удовлетворит его, но он не унимался. ― Я готов слушать даже самую нудную и неинтересную историю, — его настроение явно поднялось, а вот моё, наоборот. ― Я закончила школу и сбежала от матери, как только мне исполнилось восемнадцать. Отец устроил мне стажировку в Европе и три года я прожила там, а сейчас приехала к родным на Рождество. Хотела сделать сюрприз, но они разъехались до следующей недели. Домой меня никто не пустил и я живу у Меган, — я быстро выпалила всё это надеясь, что он не станет интересоваться подробностями, но нет, это же Шеннон. ― Почему ты уехала молча? Ты могла позвонить, или написать, ты ведь знаешь мой телефон. Просто пару слов сказать трудно было? — он сдвинул брови и между ними пролегла глубокая морщина, какая появляется у очень серьезных людей. ― Родители развелись, мне не было восемнадцати и мама забрала меня с собой. Моим мнением никто особо не интересовался. Твой телефон, как и все мои вещи, остался здесь, поэтому я не звонила, — я всё сказала. Всё, что можно было говорить. ― А как же адрес? Ты ведь знаешь, где я живу! Могла написать мне? Или ты забыла, как это делается? — его слова прозвучали резче, чем он сам рассчитывал. Письма? Шеннон, ты о чём? ― Зачем, Шеннон? Я уехала, наши пути разошлись. Какой смысл? — спрашиваю его. ― Да просто для того, чтобы я не волновался, всё ли с тобой в порядке! Это лучше, чем слушать этот бред про героин! Это нечестно, — он уже допил свой кофе и сжимал в руке стаканчик, а я представляла, что на его месте моя шея. ― Шеннон, слишком многое случилось тогда. Давай закончим этот разговор, пожалуйста, — умоляю я, — сейчас не время и не место. ― Ладно, как скажешь, — соглашается он. И вот, это случается снова. Фатальная ошибка, нельзя было этого допускать. Нельзя смотреть ему в глаза. Я просто исчезаю в них, растворяюсь полностью и уже не понятно, где я, что я здесь делаю, и какого черта я тогда пропала и не подавала признаков жизни целых 4 года. В его глазах я нахожу больше, чем может дать мне любой мужчина, даже самый любящий и самый нежный. Бессмысленно было убеждать себя, что я не испытываю к этому человеку никаких чувств, или убеждать себя в ненависти к нему. Как будто я не порывалась написать ему или позвонить. Сотню раз набирала его телефон и тут же клала трубку. Брала лист, что-то писала, рвала, брала новый, опять рвала. Как-то я всё же написала ему, но письмо так и не дошло до адресата. И ради чего всё это? Чтобы сейчас, в этот серый мокрый вторник меня занесло сюда, чтобы я села напротив него и поняла всю глупость своего поведения? Хотя нет, это скорее трусость, панический страх признаться ему. Неужели полгода терзаний мыслями о том, что будет, если он откажется от меня, стоили того, что могло бы случиться, прими он это. Я превратила свою жизнь в дерьмо своими же собственными руками… ― Пойдем отсюда, — сказал он, первым оторвавшись от моего лица. Он встал и протянул мне руку. Помедлив, я встала и подала ему свою. Совсем как раньше, он взял её так нежно и бережно, как будто нет для него ничего более ценного. — Ты не торопишься? — я отрицательно покачала головой. — Тогда пройдемся немного. Мы вышли из кафе и пошли вверх по улице, не спеша и молча. Я даже подумала, что у меня дежа вю и мы это уже проходили где-то. Первой молчание решилась нарушить я: ― Как дела у Джареда? — спросила не ради приличия, а из большого любопытства. Я очень скучала по нему. ― Отлично, — Шеннон заулыбался и расцвел. Даже слепой увидел бы, как его распирает гордость за младшего, — у него всё идет хорошо, снимается и пишет музыку. Он доволен и счастлив. ― А ты? — продолжаю я. ― А я поддерживаю его во всем, что для него важно, — говорит он. Я всегда восхищалась их отношениями, они были для меня идеалом братской любви и взаимопонимания, хоть и случалось наблюдать перепалки. Но они всегда казались единым целым. ― Я не об этом, — продолжаю я. — Ты счастлив? ― У меня всё нормально, — коротко ответил он. — Ты надолго приехала? ― Пока не знаю, но надеюсь задержаться до Нового года. ― Отлично, у нас есть пара недель! — он довольно фыркнул и сильнее сжал мою руку. Мы гуляли так несколько часов, взявшись за руки, не понятно куда вообще шли. Просто болтали обо всём и ни о чем. Он не давил на меня расспросами о моем отсутствии, спросил лишь, где живу сейчас и чем занимаюсь. Зато он охотно посвящал меня в детали их с Джаредом жизни. Они собрали группу. Обалдеть можно! Хотя, зная Джареда хоть немного, ничему не приходится удивляться. Он всегда получает то, чего хочет. Ничего не боясь, просто идет и делает. Мне стоило у него этому поучиться. На какое-то время мне показалось, что всё как раньше, что всё еще можно вернуть. За всеми мыслями и разговорами я не заметила, как мы зашли в Макартур Парк, в котором впервые встретились. Черт, только не это. Не самое удачное место, как и тогда. Воспоминания нахлынули как цунами, сметая всё на своем пути, и вот я уже вижу свою жизнь так, как будто её отмотали назад, и возвращаюсь в тот первый день.