In My Veins

Так тяжело дышать. В горле стоит ком. Я сдавленно поскуливаю в подушку, накрывшись одеялом с головой. Так и не заснула. И не думаю, что вообще теперь когда-нибудь усну. — Джейн, ты проспала школу, — сестра стучала в дверь комнаты. — Ты уже проснулась? — Уйди, пожалуйста! — умоляю ее. — Джейн, — голос Гвен стал взволнованнее, — что случилось? — теперь она настойчиво дергала за ручку. — Ничего, — вру ей. — Потом поговорим. Уходи! За дверью стало тихо, послышались шаги по лестнице. Хлопнула входная дверь. И тогда я дала волю слезам. Как он мог? Кто он после этого? Как же хорошо, что я ему ничего не сказала. Эта сволочь не сможет стать отцом моего ребенка. Какая же я глупая! Ведь все было понятно с самого начала! Всё! Как ему удавалось так долго держать себя в руках, строить из себя хорошего парня, его исчезновения. Всё вдруг стало на свои места. И кто во всем виноват? Шеннон? Нет, он здесь совершенно ни при чем. Я сама. Только я. Я дала себя обмануть. Придумала себе идеального мужчину, закрыв глаза на самые очевидные его недостатки! Я просто их не видела, не подозревала об их существовании. Я должна была прекратить всякое общение с ним еще тогда, когда мы встретились в клубе! Но нет, моя слабость взяла верх. Еще тогда было ясно, что это за тип. Это я не предохранялась. Это я открыла ту дверь. Я. Во всем виновата только я одна. Тому, кто живет внутри меня, происходящее явно не нравилось. Он реагировал предельно жестко: живот тянуло с самой ночи. Нужно взять себя в руки и сохранить хотя бы что-то, что осталось от нас с Шенноном. От меня. Вдруг стало еще и страшно. А если то, что внутри, не захочет больше там оставаться — что со мной будет? Если еще и он меня бросит, я умру. Я думала, что случилось то, что пугало больше всего на свете: Шеннон ушел, он далеко и никогда не вернется. Но я все еще жива спустя целых 6 часов. Теперь самым страшным казалось потерять то, что внутри меня. Этого я бы точно не выдержала. Мне нужно прекратить всхлипы и найти в доме успокоительное или снотворное. Нужно успокоиться и поспать, иначе меня разорвет на куски. Подхожу к зеркалу: Джейн, во что ты превращаешься? За одну ночь прибавилось лет пять на лице. На зеркале стройной цепочкой приклеены наши с ним совместные фотки. Вот Новый год (нас снимал Макс на Polaroid, который я подарила Шеннону на Рождество), мы на Холмах, вот три снимка из фотоавтомата в Санта-Монике, какая-то вечеринка… Срываю свидетельства моей беззаботной жизни и запихиваю их в ящик туалетного столика. Порвать бы, но я не смогу. Тупая боль скользит где-то под ребрами рядом с сердцем, и что-то внутри просит меня не торопиться. Ненавижу себя за эти мысли! Он предал меня, обманул! Держал за идиотку столько времени, а я думаю о том, что все еще может наладиться. Ну просто полное отсутствие самоуважения … У Фелиции в ванной нахожу нужные таблетки. Соблазн отправить в рот сразу всю упаковку велик, но я этого не сделаю. Убить себя я смогла бы, наверное, но того, кто внутри меня, лишать жизни ни за что не стала бы. На мне теперь лежала ответственность за кого-то еще. Моя голова похожа на улей диких пчел-убийц — столько в ней было мыслей. Но таблетка действует, к моему счастью, и я проваливаюсь в сон… — Джейн, проснись, — сестра гладила меня по плечу. — Вставай. — Не хочу, — отвечаю, не открывая глаз. — Твой красавчик приехал, — продолжала она, — его впустить? — Нет! Скажи, пусть забудет дорогу сюда! — сон как рукой сняло. За окном смеркалось. — Ну, Джейн. — Гвен вздохнула. — У него такой потерянный вид. — Пожалуйста! — умоляю. — Ради меня, скажи это ... — Ладно, — она встала с моей кровати. — Ради тебя сделаю. Я снова залезла под одеяло и заплакала. Мне нужно было выйти и самой сказать ему, но я бы не смогла. Я бы тут же его простила и поверила всему, что бы он ни сказал.

***

После недельного прогула я все-таки появилась в школе. Бедная Меган вся извелась. Я не разговаривала с ней всё это время. Просто врала, что заболела и меня лучше не навещать, что у меня что-то заразное. Но что с Шенноном покончено, она знала, и не от меня. Оказалось, что пока меня не было, он приезжал несколько раз и ждал меня у выхода. Меган сказала ему, что я уже несколько дней прогуливаю, но он все равно приезжал и осведомлялся, не появилась ли я. Хорошо, что теперь весь мой внешний вид можно было свалить на депрессию от расставания и никому бы в голову не пришло связать отсутствие аппетита и постоянные недомогания с чем-то другим. Мегги потребовала подробного и честного рассказа обо всем, а дослушав, несколько раз выругалась. Мне же, спустя неделю, не было больно. Было пусто, досадно, глупо, но только не больно. Странно, почему? Невольно упрекаю себя в черствости и ненормальности. Почему я не бьюсь в рыданиях у себя в комнате, не слушаю слезливые песни и не жру мороженое ведрами, не ною всем подругам о том, какой он козел? Моим единственным беспокойством сейчас было лишь то, чтобы живот не болел. Чтобы тому, кто там — было комфортно и он захотел остаться. Я хотела быть хорошей для него. Хотя для меня это был скорее какой-то абстрактный персонаж. Назвать его «ребенком» я не могла даже про себя. Это ужасно било мне по мозгу. Я и ребенок. Я сама еще ребенок! Мне готовят завтрак, не разрешают гулять допоздна, проверяют уроки. Я курила травку. Черт! Я курила тогда, когда оно уже было там? Эти мысли приводили меня в ужас. Я ведь могла навредить ему, или вовсе убить! Какая же хреновая мать ему достанется. Под стать папаше. Меган про беременность я так ничего и не сказала. Вообще никому. Хотя мне нужно было бы обратиться к врачу. Но я с этим почему-то не спешила. Спустя пару дней, выйдя из школы, я увидела около входа Шеннона. Он как всегда курил, но на этот раз из машины не выходил. Он заметил меня раньше, чем я его, и наверное просто ждал, когда я подойду поближе. Выход из школьного двора был только один и поворачивать назад в школу было глупо. Он вышел из машины. — Меган, пожалуйста, не дай ему заговорить со мной, — я схватила подругу за руку и умоляюще запищала. — Этот урод тебе больше ничего не сделает, — она ответила твердо и решительно. Нас разделял десяток метров и Меган. Так близко и так далеко был мой Шеннон. — Меган, свали с дороги! — он попытался обойти подругу, но она не позволила. — Не смей подходить. — Мне нужно поговорить с ней! — Говори, я передам. — Мне не нужны посредники! Джейн! Давай поговорим как взрослые люди! — Меган все еще преграждала ему путь, а он не хотел привлекать много внимания на территории школы. — Скажи ей, пусть уйдет! Я отрицательно замахала головой. — Хорошо! — он поднял руки ладонями вверх и попятился назад. — Поговорим, когда остынешь. И он ушел. Зло хлопнул дверью машины, а потом скрылся за поворотом. Не хочу его больше видеть. Никогда! Противно стало от того, что он когда-то ко мне прикасался. Мне срочно нужен был душ: смыть с себя всю эту грязь. — Спасибо! — кидаюсь на подругу с объятиями, из глаз покатались слезы.― Я бы поверила ему снова. Она ничего не ответила, просто обняла меня так крепко, как только могла, наверное. Меган относилась к тем немногим, кому ничего можно было не говорить. Она просто была рядом, когда нужно, понимая без слов. Дома оказалась Фелиция. — Привет, мам, — отозвалась я. — Что ты тут делаешь? — Здравствуй, — она была холодна, как всегда. Холодна и прекрасна. — Забираю последние вещи, — мать пристально посмотрела на меня. — Ты неважно выглядишь. — Знаю, — отвечаю, и скрываюсь за дверью комнаты. Она идет за мной. — Проблемы в школе? — Нет, там все хорошо, — бросаю сумку на пол, сама иду в душ. — С парнем? Зачем ей эта информация? Она уедет через пару дней, и один только Бог знает, когда еще я ее увижу. — Ценю твою заботу, — выглядываю из-за двери ванной, — но нет, я тебе ничего не скажу. — Я просто хотела помочь, — отвечает она, выглядя при этом честной. Странно. Сбрасываю одежду на пол. Плитка холодная. Скорее открываю воду. Теплый пар заполняет легкие, выталкивая оттуда мерзость, копившуюся месяцами. Трогаю живот. Интересно, кто там? Оставлю его себе, будем жить вдвоем в Марина дель Рей. Только я и он. Или она. Мы будем каждый день гулять по пляжу, есть мороженое, заведем маленькую собаку и я буду давать ему слушать U2 или Queen. Я воспитаю хорошего человека. Лучше меня, лучше Шеннона. Я обязательно научусь быть хорошей, обязательно повзрослею. Только не бросай меня. Впервые за эту неделю мне стало спокойно. Но не надолго. Через шум воды слышу, как истерически мама выкрикивает мое имя. После третьего «Джейн!», выключаю воду, надеваю майку и треники. Ну что еще ей от меня нужно? Фелиция стоит возле моей постели. На ней — моя вывернутая наизнанку сумка и всё её содержимое рядом. В руке у матери три положительных теста на беременность. Мои тесты, которые я методично делала еще пару раз после первого, сама не зная зачем. — Что это? — она кричала и трясла ими. — Я ожидала найти все, что угодно! Траву, таблетки, сигареты, даже кокаин! Но только не это! — Зачем ты полезла в мою сумку? — пытаюсь отобрать злосчастные пластмасски, но она хватает меня за запястье свободной рукой — её излюбленный приём. У меня закружилась голова, сопротивляться бесполезно. — Мне кажется, задавать вопросы должна я! — она продолжала выкручивать мне руку. — Мне больно, пусти! — пропищала я. — Кто он? Это тот придурок, с которым я тебя видела? — продолжала взбешенная мать. — Он не придурок! — вырвалось у меня. — Ты разве не слышала о том, что нужно предохраняться? Если у этого нищего идиота нет мозгов или денег на презервативы, могла бы и сама подумать своей башкой! — она орала все громче и громче. — Дура! Какая же ты идиотка! — потом выпустила меня и зашагала по комнате, я опустилась на пол и снова заревела. Она права. Она как всегда была права. — Кто еще знает? — Никто. — Ты сказала ему? — Нет! — Подругам? — Нет! Никто ничего не знает! — Если я узнаю, что ты врешь мне ... — она помолчала немного. — Одевайся. — Зачем? — Отвезу тебя к врачу. — Я не поеду! — вскакиваю на ноги, все тело напряглось. Я была готова наброситься на нее, если нужно. — Ты сделаешь то, что я скажу, потому что иначе ... — опять недоговаривает. Думает, меня это напугает. — Ничего я делать не стану! — Потому что иначе твой красавчик ближайшей же ночью будет валяться в какой-нибудь канаве со сломанными костями и всю оставшуюся жизнь работать на лекарства, — она улыбалась, настолько ей нравилась её идея. — Ты не всесильная, — рассмеялась я. — О, нет, пусть лучше у него в машине найдут кило травы или кокаина! — Ты не посмеешь. — Джейн, делай то, что я говорю. Или мне сейчас же позвонить дяде Блейку для решения нашей проблемы? Блейк — двоюродный брат мамы, служивший в полиции на какой-то архиважной должности. Не знаю точно на какой, но то, что он промышлял при этом совсем не чистыми делами, знали все. — Что мне сделать? — я сдаюсь. Вспоминая рассказы Блейка о его великих махинациях и подставах, организованных силами его отдела, мне лучше заткнуться. Больше ничего не остается. — Для начала перестать истерить и одеться. И я не советую тебе звонить ему или отцу. Я никак не могла прийти в себя. Меня сотрясала истерика, я бормотала что-то типа того, что когда отец узнает — в порошок ее сотрет. — Глотай быстро, — она протянула мне таблетку, я вопросительно посмотрела на нее. — Валиум. Быстро! Это было успокоительное, призванное ослабить мою агрессию и свести на нет рыдания. — Зачем мы едем туда? — с трудом глотаю таблетку. Без воды она застревает в горле. — Я должна знать, какой срок и решить, что делать дальше. — Что будет дальше решать не тебе! — Заткнись, Джейн! Иначе я убью тебя. Машина остановилась возле небольшой частной клиники. Внутри все было неприятно белым: освещение, полы, стены, мебель. Все оттенки белого, разъедающие мои воспаленные глаза. Даже девушка у стойки — платиновая блондинка с непозволительно белой для Калифорнии кожей. Голова была как в тумане, хотелось спать. Диазипам действовал. — Миссис Харди, вас уже ждут, — Рита (как было написано на бейджике блондинки), приторно улыбнулась. Ее розовый рот пугал меня. Ничего не ответив бледной Рите, мать схватила меня за локоть и потащила направо по белому коридору к белой двери. Навстречу вышла женщина лет сорока, с черными, как уголь волосами и большими карими глазами. — Фелиция, — она коротко кивнула. ― Все готово. — Спасибо, Ханна. Брюнетка перехватила мой локоть у Фелиции и проводила в кабинет, закрыв за нами дверь. Усадила меня на стул, сама села напротив — с другой стороны стола, и мило заулыбалась. Она производила впечатление добродушного человека. — Что вы будете делать? — Для начала задам несколько вопросов, — ответила она мягким голосом. — Твоя мама мне уже кое-что рассказала, и мне нужно уточнить некоторые моменты. Как давно у тебя был незащищенный секс? И как давно у тебя задержка? — Я не помню, может, пару месяцев назад и то, и другое. — Хорошо, — она сделала пометки в своих бумажках. — Это хорошо, Джейн. У тебя есть какие-нибудь жалобы? — Нет. — Тошнота, головокружения? — Нет. — Неприятные ощущения внизу живота, боли, нарушения сна? — Нет, совсем ничего, ― пусть думают, что со мной всё нормально. — Хорошо, Джейн, — она оторвалась от своих записей. — Пройди за ширму, разденься и сядь в кресло. Дай мне знать, когда будешь готова. После осмотра она опять сказала «хорошо», и разрешила одеваться. После этого она уложила меня на кушетку для УЗИ, долго елозила по животу холодным гелем. А я напряженно ждала, что же она наконец скажет. — Смотри, — она развернула монитор ко мне, теперь улыбаясь еще шире, — это твой малыш! — ее красный ноготь показывал на маленькую фасолинку в центре экрана. Я потеряла дар речи. Абстрактное существо, живущее внутри, имело вполне реальные очертания. У него была голова, ручки и ножки, еще трудно различимые, но были, как она сказала. Какие-то непонятные чувства переполняли меня. Мне хотелось плакать от того, как я несчастна. Он есть, я вижу его, скоро даже почувствую. Но его отца здесь нет и никогда не будет. Шеннон узнает обо всем когда-нибудь, кто-нибудь ему обязательно настучит. Но пока я чувствовала себя одинокой и растерянной. Лучше бы она мне его не показывала. Понятия не имею, что буду с ним делать и на что растить. Я пялилась на экран какое-то время с открытым от оцепенения ртом. Мне хотелось потрогать холодное стекло монитора. Мне казалось, что он там, а не во мне. — Ему где-то 9-10 недель и он чуть больше трех сантиметров в длину, — она снисходительно выждала время и заговорила. — Через 8-9 недель уже можно попробовать определить пол. А когда сдашь все анализы, мы точно определим срок. Я заплакала, а она продолжала улыбаться, думая, что я плачу от счастья. Меня притащили сюда силой, не разрешили никому рассказывать, пригрозили убийством, и что-то подсказывало, что это еще не самые ужасные мои проблемы. — Это анализы, которые тебе необходимо сдать в ближайшее время, и кое-какие рекомендации, — она протянула несколько голубых листочков, когда я вернулась на свой стул. — Теперь ты можешь подождать в коридоре. — Спасибо, — выдавила я. Она доброжелательно улыбнулась и я покинула кабинет. Как только я вышла, в кабинет к доктору Ханне залетела Фелиция, хлопнув дверью так, что та громко стукнула, но не закрылась. Я упала на диван рядом с дверью и через какое-то время начала проваливаться в забытье, но голос доктора Ханны вырвал меня из сна. — Ты серьезно, Фел? — голос милой женщины звучал теперь громко и четко. — У нее отрицательный резус-фактор! Ты ей жизнь сломаешь! Фелиция в ответ что-то прошипела, я не смогла расслышать. — Нет, исключено. Срок уже приличный и для такого молодого организма это не пройдет бесследно! Ты возьмешь эту ответственность на себя? Внутри все натянулось, как струна. Она желает ему зла. Этому маленькому, беззащитному существу, которое ей ничего не сделало! Этого я уже простить не смогла. Она вылетела из кабинета так же стремительно, как и залетала. Я вскочила на ноги. — Поехали! — процедила она сквозь зубы. — Нет! — силы вдруг вернулись ко мне. — Я не позволю просто взять и сделать это со мной только потому, что ты так хочешь, — было плевать на всех и вся. Я не думала о Шенноне, которому она грозилась навредить, это сейчас не важно! Главное — защитить ребенка! А что будет со мной или его папашей — абсолютно все равно. — Мы не будем никого убивать, — она вздохнула и перешла на обычный, спокойный тон, который в мой адрес редко звучал. — Поехали. Поговорим по дороге. Я верю ей, и мы идем обратно в машину. Но по дороге домой молчим, никто не решается ничего сказать. И дома тоже единственной ее фразой стало «поднимайся к себе и жди меня, и не вздумай никому звонить!». Я послушалась. Хотелось узнать, что же она мне предложит. Я слышала, как внизу она говорила с кем-то по телефону. Только бы это был не дядя Блейк. Сижу на кровати поджав ноги, в полном оцепенении. Руки оказались сомкнуты на животе. Никому не позволю разлучить нас. Если она хочет избавиться от него, то для этого нужно просто убить меня. — Собери вещи, которые тебе понадобятся в ближайшие несколько дней, — я не заметила, как она вошла. Мать открыла шкаф и вытащила оттуда мой рюкзак. — Быстро. — Я никуда не поеду. Я должна дождаться папу. — Делай, что говорю, иначе я выполню обещание. Хоть слово скажешь отцу — уничтожу твоего мудака в ту же минуту! — Я хочу быть здесь! — Я итак иду тебе навстречу! Ты оставишь себе этого …, — она пренебрежительно махнула рукой в мою сторону, — а в замен я просто прошу уехать ненадолго! — Ты не просишь, а ставишь перед фактом! Я даже не спрашиваю, зачем мне уезжать! — Пусть так. Ты все равно уедешь. — Я не буду жить с тобой! Лучше убей меня сразу. — Ты будешь жить у Рейчел в Скарсдейле. Рейчел — моя старшая двоюродная сестра. В последний раз я видела ее больше двух лет назад. Она мне нравилась, и я ей, кажется, тоже. Сложила в рюкзак пару книг, джинсы, майки, а новые кеды надела на ноги. Что еще может понадобиться мне в ближайшую неделю? Черный кардиган надену на себя. Через два часа мы были в аэропорту. Еще через два — сидели с матерью на борту самолета, следовавшего маршрутом Лос-Анджелес — Нью-Йорк в бизнес — классе. В аэропорту Кеннеди нас встретила сестра и ее муж Адам. Рейчел обняла меня и расцеловала. Красивая шатенка с зелено-голубыми глазами двадцати семи лет, стройная, с изящными чертами лица, притягивающими всеобщее внимание. После того, как Рейчел меня отпустила, Адам тоже полез обниматься. Ему 35 и он под стать жене: красив, умен и обаятелен. Растительность на лице придавала этому добряку солидности. — Это ее паспорт, медицинская карта и деньги на первое время, — мать протянула сестре конверт. — Документы из школы пришлют почтой через пару недель. Как только найду клинику, сообщу адрес. — Какую клинику? — она что, обманула меня? — Я просто хочу найти хорошего врача! — Мы позаботимся о ней, — Рейчел обняла меня за плечи. — Спасибо, дорогая. Я позвоню позже, — мать чмокнула Рейчел в щеку и направилась к выходу. Я уже ничего не понимаю! — Стой! Сколько мне здесь оставаться? — Столько, сколько потребуется, — холодно ответила она. — Я позвоню тебе. — Нет, не надо, — я развернулась и пошла обратно к сестре, пожелав больше никогда в жизни не видеть эту лживую тварь. Когда мы добрались до Скарсдейла, было уже за полночь. В небольшом доме мне отвели светлую гостевую комнату с видом на тихую улицу. Что я здесь делаю? Когда можно вернуться домой? Почему нельзя позвонить подруге? Я скучаю по Шеннону. Я нуждаюсь в нем, как никогда. Не могу его ненавидеть, как ни стараюсь. Даже после того, что он сделал, он нужен мне больше всего сейчас. Утром, открыв глаза, не сразу поняла где нахожусь. Даже страшно на секунду стало. Ощущения после вчерашнего были самыми мерзкими: я разбита и подавлена, нахожусь в чужом городишке с населением, едва превышающим сто тысяч человек, как будто в ссылке. Меня несколько раз за последнюю неделю предали и унизили. Но при всем этом так ужасно хочется есть, что приходится спуститься к завтраку. — Тебе налить кофе? — спрашивает Адам? — Да, спасибо, — благодарю его. — Ей нельзя кофе! — Рейчел выхватила из рук у мужа кофейник и поставила обратно. — Зеленый чай! — ставит передо мной кружку жасминового. Какая же она все-таки милая. — Я здесь надолго? — обращаюсь к сестре. Адам почему-то поспешил оставить нас вдвоем. — Я не знаю, — вздохнула она. ― Твоя мама не сказала точно, но похоже, что надолго. Но почему тогда она оставила сестре все мои документы? Неужели не боится, что я слиняю и вернусь домой? Зазвонил телефон и сестра сняла трубку. — Джейн, это тебя! — она передала мне телефон. — Ну, как тебе Скарсдейл? — спросила Фелиция. — Не хочу с тобой разговаривать. — Просто хотела напомнить на случай, если ты решишь вернуться, что тогда наш уговор теряет силу. — Я с тобой ни о чем не договаривалась! — Просто помни об этом, хорошо? ― голос ее приторно сладкий, бесил меня, я прямо закипала вся, — Передай телефон Рейчел. — Пошла ты! ― швыряю трубку на столик. Рейчел все поняла, взяла телефон и они долго о чем-то разговаривали. Значит, из Скарсдейла мне не выбраться. Как, интересно, она объяснит все отцу? Что ж, поживу здесь, в конце концов. Подальше от этого мерзавца и прочих уродов. Хотела выйти на улицу, но у меня только летние джинсы и совсем легонький кардиган, а на улице не больше 10 градусов. Спасибо тебе, заботливая мать, что сказала теплее одеваться! Я в четырех тысячах километров от дома. Внутри будто пробили огромную дыру и она постоянно растет. Как будто оставили без чего-то жизненно необходимого. И я задумалась, стоит ли безопасность Шеннона всего этого, учитывая то, что Фелиция скорее всего блефует? А если не блефует и сделает, как обещала? Нет, лучше сидеть и не высовываться. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. «Остыть», как сказал Шенн.