Дети жемчуга

,,,,, … Они целовались, забыв про все, забившись в маленькую каморку в огромном почти пустом узбекском доме. Следующий день мог стать последним, так бывало и раньше. Оба знали, что скоро приедет ещё один Батин сослуживец, и группа уйдет «за речку» - в Афганистан, в очередную смертельно опасную командировку. Один мудрый человек почти уже год назад сказал им обоим, живите каждый день, как последний. А ещё он сказал им слова, которые стали девизом и смыслом жизни для них обоих. Они шептали эти слова друг другу и в порывах кружащей голову близости, и в разгар лютого боя, и сквозь боль полученных ран и одурь медицинского наркоза. - Ты – это я…, - губы Ионова скользнули к изящному ушку Жени, проложили дорожку прямо к впадинке между ключицами. Древние считали, что именно там живет человеческая душа. Язык дразнящими движениями ласкал нежную кожу девушки. - Я – это ты…, - шептала Мура, прижимая к себе своего мужчину. Её нежные сильные руки жадно бродили по его спине, плечам, бедрам. Женя перехватила инициативу, её губы, сводившие Васю с ума одним своим видом, впились острым, почти вампирским поцелуем в его горло, язычок и зубки провели цепочку мелких укусов и горячих кругов вниз по груди парня. Руки Кота распахнули Женин халат, под которым был только невесомый узбекский шелк того самого платья, надетого прямо на голое тело. Вася поймал губами жадный поцелуй Муры, не прекращая путешествовать ладонями по трепещущему телу любимой. - Женька… ты просто Шахерезада… моя сказочная принцесса… - выдохнул Ионов, бережно сжимая девушку в стальных обьятиях. - Так чего же ты ждешь, мой султан? – крепкие девичьи руки ловко щелкнули пряжкой его ремня, пробежали по пуговицам. Прикосновение раскаленной от страсти обнаженной кожи друг к другу заставило обоих застонать от наслаждения. Неожиданно Женя отстранилась, одним движением выскользнула из шаровар и потянула Васю на курпачу, заваленную ворохом расшитых подушек. - Иди ко мне, мой тигр, - призывно улыбнулась девушка через плечо. - Я уже здесь, моя тигрица, - Кот прильнул к своей девушке, ловко подсунул подушку ей под живот, зарылся лицом, как любил, в волну прекрасных волос. Женя вскрикнула, сильнее прогнула спинку… … Они любили друг друга, перехватывая стоны и крики, гася поцелуями вздохи. Они уже привыкли прятать свои чувства от самых близких друзей, привыкли, что минуты близости выпадают почти только в редкие отпуска после возвращения из командировок. Даже колечко с памятным им обоим алмазом, колечко, которое викинг-ювелир из дружины Рангвальда смастерил так, что в тонкий серебряный ободок впаял стальную проволочку чеки от Ф-1, это самое колечко, которое Вася преподнес Муре, как и положено офицеру, припав на колено, Женя носила только в отпуске и почти никогда – на работе. И сейчас, даря друг другу себя без остатка, они также привычно берегли свою любовь от нечаянного чужого внимания. И были счастливы. Оба. До конца, до самой мелкой, малюсенькой клеточки, до самой глубины души. Они любили друг друга. И все было прекрасно… ,,,,, Ольга закончила доклад, закрыла папку. Майор Петров сидел с помертвелым лицом. Только что капитан Тарасова буквально «на пальцах» разложила, что группа «Смерч» никаких шансов выжить не имеет. Никаких, совсем. Причем главным фактором неизбежной гибели группы являлись не усилия талибов или каких-либо других моджахедов, отнюдь. Отечественные силовые структуры получили четкие и недвусмысленные приказы в отношении адмирала Булатова и его людей. Кому-то приказали не давать вертолеты, кому-то – глушить связь, кому-то – открыть огонь по указанному квадрату в урочный час, и т.д. При этом в квадрат, который являлся целью всей операции, направлялись несколько групп смежных ведомств, и не только российских. Судя по данным Ольги, минимум три группы имели четкий приказ ликвидировать любых конкурентов. Майор снял очки, протер. Сердце бухало аж в ушах, БЕ-ДА, БЕ-ДА, БЕ-ДА. Что делать, майор не знал. - Майор, связь в порядке? Как там Багира? – как-то буднично спросил Пригов, незаметно включив подавитель. - В порядке, товарищ генерал, - кивнул Петров, - Маргарита Степановна вчера вышла на связь, она уже в Кабуле. Группа пока молчит. - Хорошо. Спасибо, товарищи офицеры! – Пригов встал из-за стола, - продолжайте работу! Когда дверь закрылась, генерал позволил себе ухмылку. Неет, какой же Булатов молодец! Все складывалось, как хорошая мозаика! Как он все просчитал! Как Оля сумела все просчитать! Хрен вам, звездоносцы, злорадно показал средний палец куда-то вверх Пригов, а не разгон «Смерча»! Не таких вертели… ,,,,, - Говори, неверная собака! Вот головы твоих друзей, видишь? – сильная рука схватила связанного офицера за волосы, повернула разбитое лицо направо. На лицах отрубленных голов застыл животный ужас. В воздухе кисло пахло кровью. - Кого ты пугаешь, сын дешевой пакистанской шлюхи? – рассмеялся связанный на хорошем французском, - я не знаю, кто были эти люди! Ты подсунул мне чьи-то головы, а моих людей упустил? А я через десять минут истеку кровью! И сдохну, а тебя твой шейх посадит на кол за мою смерть! - Зиермаль! – резко остановил замахнувшегося палкой талиба благообразный седой моджахед в американской зеленой куртке, - разве ты проклятый Аллахом палач? Те гяуры ушли, а этот нам слишком нужен! Разве ты слеп? Он ранен, и ранен недавно, рана не залечена, как надо. Призови табиба, если надо, притащи гяурских табибов из Красного Креста, делай, что хочешь, но этого неверного феррансави убивать никак нельзя. Он нам может многое рассказать! - Какой он феррансави? Он шурави, или я сын хазарейца! - Не все ли равно? Он нам нужен, этого довольно. Лучше думай, что будешь отвечать Насимголю про тех пятерых, кому удалось уйти! ,,,,, В пустой маленькой церкви давно отошла литургия. Пахло ладаном, теплом свечного воска, особенной тишиной. У иконы Богородицы стояла молодая фантастически красивая женщина в темно-синем кителе офицера ФСБ под расстегнутой теплой курткой и наспех наброшенном за золотые локоны тонком шелковом платочке. Огоньки горящих свечей звездочками искрились в заплаканных голубых глазах, сжатые переплетенные пальцы изящных рук стиснули старинный почерневший от времени серебряный крестик на простом шнурке, красивые, чуть припухшие губы беззвучно шептали: - Богородице, Дево, спаси и сохрани моего мужа… спаси моего Борьку, Пречистая… Защити его от вражеской пули, от ножа, от болезни и напасти, людской и нелюдской, заступи и оборони его от всякого зла… Не отними у меня моего мужа, Пресвятая, упроси Сына Твоего защитить моего Борьку… Услышь меня, Всеблагая… - Ты что тут в такой юбке? Коленки бы прикрыла, срам один! – не удержалась от комментария убиравшая огарки свечей бабулька в платочке. Красавица вздрогнула, как от удара наотмашь, посмотрела на старушку невидящими глазами так, что у бедолаги свело пальцы от страха, и деревянными шагами, вбивая в старые плиты каблучки щегольских сапожек, как гвозди, вышла из храма. Молодой священник с добрыми глазами пулей вылетел из алтаря, пронесся по храму. - Ходют тут всякие бесстыжие, - гордо проворчала бабка. - Месяц без причастия! – рявкнул неожиданно гулким басом пролетевший мимо свечного ящика молодой поп и выскочил за порог. - Батюшка, да как же так…, - растерялась поборница уставов и правил, глядя, как священник догнал-таки красавицу, что-то долго ей говорил и приглашающее указал на раскрытые двери церкви. Оставив бабку в совершенном душевном раздрае, священник подошел к иконе Богоматери, встал рядом с замершей Ольгой, перекрестился, поднял глаза к лику. - Пресвятая Мати Богородице и Приснодево Марие, - слегка нараспев начал он молитву, - сохрани и спаси во брани воина Бориса и жену его Ольгу, на тя бо уповаем, яко Державна, заступи и оборони… - Вот Вы, Ксения Петровна, сколько уже в этом храме, года четыре? – насупился священник, когда Ольга вышла из церкви, - ничего не замечали, что за люди сюда ходят? Нет? Ну вот когда домой пойдете, заверните за угол, вывеску там на заборе прочитайте! У них, может, каждый приход к Господу в храм – последний в земной жизни, а Вы? Эх, Вы… Ольга переступила порог отдела. Девушки-сотрудницы резко активизировали деятельность. Ольга вскинула голову, золотые локоны волной легли на погоны. Никто и никогда не видел и не увидит её беспокойства о муже, её слез и волнений. Сейчас она – офицер, от успешной работы которого может зависеть успех операции. Волю – в кулак, работа не ждет… … А бабка Петровна, сгорая от стыда, в который раз читала простые слова на белом пластике: «Контртеррористический Центр ФСБ РФ, г. Санкт-Петербург, Российская Федерация»… ,,,,,