Дети жемчуга

,,,,, За окном микроавтобуса проносились красноватые валы глинистой почвы. Дорога в Термез и оттуда - в афганский Хайратон, шла по трассе через Кызыл-Кумы, Красные Пески. Смерчи молчали. Разговоры не клеились, шутки повисали в воздухе. Никто из офицеров не любил это паршивое состояние перед боем, когда внутри дрожит маленькая серенькая трусливая мокрая мышка. Тут уж ни до чего, лишь хочется, чтобы поскорее началась операция. Тогда холодное пламя адреналина, профессиональная хватка и азарт выжгут весь страх в крови, заполнят вены звенящей радостью боя. А пока колеса наматывают километры до пограничного моста Термез-Хайратон, в душе трясется мерзкий липкий страх. Кто сказал, что спецназ ничего не боится? Врал он, этот говорун, или в армии не служил ни дня, и уж тем более, в спецназе. Ничто человеческое офицерам элиты не чуждо, скорее наоборот, все простые человеческие чувства спецназовцы чувствуют куда как острее обычных людей. Потому что каждая минута может стать последней. Как это красиво сказал киногерой? «И чувствовать целую жизнь в каждой минуте, в каждой чашке чая, это и есть бусидо». Пожалуй, он был прав. Древний самурайский принцип «Жить, когда правомерно жить, и умереть, когда потребуется умереть» давно въелся в плоть и кровь каждого в группе «Смерч». Но страха за близких, волнения перед началом операции это не отменяло. Подавлять этот паршивый страх все Смерчи умели, каждый по-своему. Бизон в свое время зажевывал его чем-нибудь вкусненьким. Со возрастом Тарасов стал тверже духом и мудрее. Пока за окном мелькали саксаулы по обочинам узкого, ещё советской постройки шоссе, Бизон думал о жене. Из всех мужиков, штабелями падавших к её ногам, Ольга выбрала его. Его одного. Борис не рефлексировал, почему. Он всегда был человеком действия, не склонным к долгим самокопаниям. Ольгу, свое вспыхнувшее чувство, счастье обретенной семьи, что вообще в профессии диверсанта редкость, он воспринял, как Божий дар, причем не за что-то, а авансом. А Бизон умел быть благодарным, и умел отрабатывать долги. А такой подарок от Всевышнего капитан третьего ранга Тарасов был готов отрабатывать до конца своих дней. Ольга, думал Бизон, была удивительной женщиной. Мудрая, сильная, если надо – жесткая, подчас жестокая, но невероятно нежная и хрупкая, мягкая и женственная. Когда они ездили на Кубань, то родители пришли в неописуемый восторг от невестки. Отец тогда, мысленно улыбнулся Борис, как узнал в общих чертах про родителей Ольги и её жизнь, расчувствовался так, что показал, втихаря от жены и дочери, самую страшную тайну семьи Тарасовых – старую казачью шашку, ту самую, с которой дед Бизона прошел три страшных войны и которую сам Бизон увидел только тогда, когда получил первый орден. Мама едва тогда не ослепла от радостных слез за сына. Ну а сестра… Ирка, милая заноза и вредина, клещом вцепилась в Ольгу, в считанные часы сдружившуюся с ней до состояния не-разлей-вода, и, если бы могла, даже ночами изводила бы сноху вопросами про парней и всякие девичьи секреты. Вспомнился тесть, полковник Волков, Зеленый Призрак. Они тогда мало говорили. Узнав о выборе дочери, полковник не устраивал будущему зятю никаких проверок. Просто посмотрел в глаза, спросил, что будешь делать, казаче, если её схватят? Не схватят, сказал тогда Бизон, пока я дышу. Больше Призрак ни о чем не спрашивал, просто хлопнул по плечу, приобнял и улыбнулся. Он, избравший войну своим домом, умел видеть надежных людей с первого взгляда… Кот и Мура сидели друг напротив друга. Они не говорили, не улыбались, только смотрели. И глаза говорили больше, чем самые теплые слова. Милый мой, бесстрашный, безбашенный берсерк, неустрашимый и неукротимый Котик, ты – это я, читал Вася в васильковых глазах любимой девушки, ты – моя жизнь. Будь что будет, ты – мой. Навсегда. Ты – моя жизнь. Впереди – работа, риск, может быть, раны или смерть, впереди – дни и недели друг без друга, без возможности даже перекинуться словом, даже просто прижаться друг к другу. Плевать. Потому что я тебя люблю. И ничто, никакая работа, никакая опасность и смерть нас не разлучит. По закону ли, по совести, я – твоя. Девушка, женщина, жена – зови, как хочешь. А ты – мой. Мужчина, муж, парень, мой, и только мой. Ты – это я, говорили Жене серо-стальные глаза Ионова, моя любовь, мой свет, мое счастье. Если надо, я пройду сквозь ад и не оцарапаюсь, я уберегу тебя от любого зла, потому что ты – мое сокровище, мое сердце. Пусть впереди что угодно, все равно. Я смогу, я сделаю, потому что ты со мной. Потому что мы – вместе. Потому что без тебя – меня нет. И никогда не было. Я не жил до того момента, когда увидел вихрь русых волос и услышал «младший лейтенант Мурашова, Евгения Валерьевна». Помнишь Призрака? Это хлесткое «Говори!» там, на полигоне 45-го полка? Этот безумный сладкий поцелуй в мреющем в закатном солнце лесу? Поцелуй, навсегда сливший нас воедино. Я – твой, моя голубоглазая принцесса, твой и только твой. И пусть Земля разлетится на куски, я твой. Называй, как хочешь, хоть парнем, хоть женихом, хоть мужем, хоть кем. Мне все равно. Потому что ты – это я. А я – это ты. Навсегда. Физик покачивался в такт подскакиванию машины на неровностях асфальта, невольно ловил беглые, чуть искоса, взгляды Олеси на своей скромной персоне. Сергей завидовал счастью своих друзей. Он видел, какими глазами смотрят друг на друга Кот и Мура, видел, как смягчается суровый Бизон, стоит только кому-либо упомянуть Ольгу, видел, как старым выдержанным вином мерцает чувство в улыбках Бати и Багиры. А он? Один, как хрен на огороде, ни кола, ни двора. Олеся? После того похода в кино и поедания шавер…, тьфу, шаурмы, Сергей задумался, и не раз. Взбалмошная, резкая, как кока-кола, Уманова не лезла в карман ни за словом, ни за плюхой. После кино, к слову, пришлось качественно приложить одному юноше, а что поделать? Леська могла его запросто убить, с её-то уровнем подготовки! Пришлось сработать на опережение. А тогда, в Африке? И все же, раз за разом ловил себя на одном и том же Физик, рядом с этой девушкой как-то легко. Как-то вот хочется просто быть рядом. Да и красива Умка, что уж тут. Яркая девушка, что правда, то правда. Ума считала диких верблюдов, нет-нет, да мелькавших в окне. И украдкой стреляла глазами в старлея Мыцыка, Серегу, проще говоря. Как это девчонки в детдоме учили друг друга? Стрелять глазами надо так: в угол, потом на нос, потом – на предмет своего интереса. Вроде получается. Вот ведь какая штука. Работа захватывала Олесю с головой, жизнь после детдома играла ярчайшими красками. У неё появились друзья, за которых она готова была порвать весь мир, задания, требовавшие выкладываться до красных кругов в глазах, и, пес побери, это была жизнь! В последнее время ей не то, чтобы нравилось, но как-то было неплохо в компании Физика. Вроде и зануда немного, и на Муру заглядывался, и умник-заумник, и не красавчик вроде Кота, и не скала нерушимая, как Батя или Бизон, а что-то как-то в нем такое было. С ним легко было, вот как. Спокойно как-то… Батя скользил взглядом по лицам своих орлов. Ещё перед отъездом из Хивы он, единственный из всей группы, кто успел повоевать в Афгане, ещё раз повторил азбучные истины правил выживания в стране, где время остановилось. Если хочешь выжить, не пей ничего, кроме чая. Не ешь немытыми руками. Помни, в Афганистане гепатит за болезнь не считается. Если есть любая возможность – держи тело в чистоте. Афганская пыль страшнее укуса сольпуги или скорпиона. Никогда не садись на камни, не проверив, нет ли там насекомых. Берегись змей, но больше всего – берегись людей. Помни – нет друга надежнее афганца, нет друга коварнее афганца. Для любого афганца ты – неверный, значит, ты – добыча. Никогда не торопись. Никому не верь и ничего не бойся… Правил было много, и все они были проверены временем и кровью сотен советских солдат. Булатов заставил группу жестко придерживаться легенды. Физик – ученый-ядерщик, приехал в страну под эгидой Красного Креста и Полумесяца, волонтер. Ума и Мура – врачи гуманитарной миссии ООН, сопровождающие Физика. Бизон, Кот и он сам – охрана, сотрудники ЧВК. - Запомните сейчас, сразу и навсегда, - говорил Батя, пока Нур Ахмад прогревал мотор, - наша цель – цех по сборке реактора в Тура Бура. Задача – заложить заряд и вывести этот цех из строя. Если потребуется – даже ценой наших жизней. Поэтому во время операции говорить только на языке собственной легенды. Задачу выполнять даже при условии, что на Ваших глазах любого из нас режут на куски. Понятно? Смерчи кивнули, Ума машинально бросила: - Oui, mon shef. Он тогда не стал говорить о том, как важно достать этот цех, о том, что уже четыре спецгруппы, в том числе и две российских, погибли при попытке проникнуть в район. Зачем? Не первый раз он вел своих людей в бой. И в «Смерче» служили далеко не первогодки. Поэтому вместо высоких слов Булатов предпочел конкретику дел. - Нур, тормозни вон у ашхоны, а? – обернулся Батя к сосредоточенному афганцу. - А, зимние дыни, - кивнул Ахмад, сбавил скорость. - Легенду обкатаем, - вздохнул Булатов, - ну и дыни, конечно! Когда ещё попробуем… Старый Сапар-Али ничуть не удивился, когда из притормозившего микроавтобуса вылезли европейцы в сопровождении носатого смуглого афганца. Чужаков интересовали дыни. Судя по говору, три громилы были точно русские или украинцы, явно наемники. Охххо-хо, были времена, была держава и армия, а что теперь? Дыни купили, толком не торгуясь, тьфу! Чернявая девчонка, едва афганец отрезал и передал ей ароматный ломоть, откусить не успела, как без конца повторяла «Manifique!». Остальные, рыжая девка и длинный парень, оказались вроде как американцы. По крайней мере, лет как пять, больше? тому он, Сапар-Али, возил дыни на американскую тогда ещё военную базу, там трещали на похожем языке. Да и повадки вроде такие же. Ладно, купили дыни, и хорошо. Эти не знают законов Востока, не зайдут выпить чаю, не расспросят старого деда о внуках, о стадах. Дикари, Аллах свидетель, ничего не знают о вежливости. Тьфу. … Когда микроавтобус отъехал пару километров, а от дынь остались только сиротливые корки, Булатов кивнул и улыбнулся. Операция началась.