Дети жемчуга

,,,,, Старые советские «Уралы», новенькие немецкие «MAN»-ы и любимые афганцами джипы «Тойота» шли по трассе, стараясь держать интервал. Караван вел явно опытный караван-баши, у которого был не менее толковый начальник охраны. Цепочка машин была сформирована так, что в случае нападения или подрыва главный удар принимали на себя легкие «Тойоты» с охраной и тяжелыми пулеметами – добротными китайскими ДШК, смонтированными на треногах в открытых кузовах. На тот случай, если этих «аргументов» в споре за жизнь и товар окажется мало, в кузове одного из «Уралов» была развернута ЗГУ. Охрана была также вооружена до зубов. Китайские АК, иногда с подствольниками, РПГ-7, гранаты – по максимуму, среди тюков в брезент была заботливо укутана даже пара минометов с боекомплектом. В караване царила железная дисциплина. Правила движения были доведены всем водилам ещё на старте, в Мазари-Шарифе. Тем, кто решил, что новый начальник охраны, человек, не особо любивший повышать голос, мало того, что кяфир, так ещё и мямля, поэтому все его распоряжения можно пропустить мимо ушей, этим самым кяфиром и его двумя дружками, такими же головорезами, были заботливо и добросовестно разбиты все невнимательные и расхябанные морды. Особо непонятливым Бизон вколотил прописные истины их лбами об бампер их же собственных машин. После того, как виноватые вытерли кровавые сопли, а кое-кто пришел в сознание, весь караван, от водилы до самого довольного караванщика, Мустафы эль-Кундузи, признали, что начальник охраны – настоящий начальник, мужественный воин и достойный человек, которого надо обязательно всячески слушаться и не гневить. Мустафа улыбался. Сейчас он был готов благодарить Аллаха за то нападение у границы, пославшее ему этих воинов в помощь. Да, внук Насреддина принес удачу, не иначе! Капитан-лейтенант Ионов обшаривал глазами все придорожные объекты. Руки в теплых перчатках лежали на старом добром АК. Ветер со злым жестким снегом обветрил до красноты заросшее густой светлой щетиной лицо, приходилось укутываться пестрым черно-белым клетчатым платком. Выручала забавная, но удобная и теплая шапка-паколь с тульей-блинчиком и околышем-бубликом. За эту неделю Вася, Бизон и Батя стали неотличимы от афганских моджахедов - узбеков или таджиков. Переоделись в рубахи-камисы, привыкли к отрастающим бородам, к запаху бараньего сала, к обычаю есть руками с общего блюда, к восточной вежливости и множеству других бытовых мелочей. Даже в речи стали проскальзывать местные словечки. Американские куртки и штаны, не натирающие пах, толстые шерстяные носки, ботинки с высокими голенищами-берцами и так были частью их жизни. Снаряжение, которым пользовались в этих краях, было вполне удобным. Вместительные «лифчики» - китайские нагрудники на шесть магазинов для автомата и четыре гранаты, рюкзаки, оружие – все было знакомо и не вызывало ни удивления, ни проблем. Никакой экзотики, зато все просто, сурово и надежно. Одно было плохо, и от этого как будто костистая ледяная лапа сжимала сердце. Кот, как и Батя с Бизоном, не знал, сумели ли Физик, Мура и Ума выбраться из той засады. С точки зрения операции, все прошло удачно, раздел группы был на руку, но… Было тошно. Добивала гнетущая неизвестность. Кот боролся с этой серой безнадегой, как мог, он верил, что все будет хорошо, он забивал тоску работой, благо, работы было невпроворот. После относительно равнинного Балха караван вошел в горные районы центрального Афганистана, а зимний Гиндукуш был суров. Ноющая боль в душе на время отступала, задавленная грузом повседневных забот по охране каравана, растопленная теплом надежды. Но в редкие минуты отдыха вспоминались голубые глаза, красивые губы, удивительно добрая улыбка, роскошные русые волосы любимой, и тоска грызла душу, как голодный пес гложет сухую кость. Пока им везло. Караванщик, тот самый Мустафа эль-Кундузи, которого они выручили у границы, привел потрепанную вереницу машин в пункт назначения – богатый кишлак в дне пути от Мазари-Шарифа. На радостях Мустафа закатил большой той на весь кишлак. Узбеки всегда были народом гостеприимным и благодарным, а тут ещё по селению пронеслась весть, что в караване приехал внук Насреддина! Ну и что, что он неверный, пожимали плечами старики, почтенному Ходже Насреддину случалось странствовать не только по землям правоверных, кто же этого не знает? Ну что, что Ходжа жил минимум триста лет назад, улыбались мужчины, ясно сказано, что внук. Какая разница, сколько раз правнук? Зато шикарная сплетня про торг на хивинском базаре уже обошла весь кишлак и к тому времени, как в огромных закопченных казанах упрел плов с машем и изюмом, обросла множеством подробностей. Смерчи, сидевшие за хозяйским столом, только ухмылялись, слушая эти байки. После тоя хитрец Мустафа предложил Булатову сделку. Трое Смерчей возглавляют охрану большого каравана, который должен был стартовать из Мазари-Шарифа в Кабул и дальше, в Джелалабад. Там Смерчи уходят, куда им надо, и никто ничего не знает. Дальше или южнее Мустафа не забирался, боялся. Центральный и Восточный Афганистан – земли пуштунских племенных союзов дуррани и карлани. «Дуррани» на пушту означает «жемчужина», а на дари – «круг племенного совета», рассказывал, подливая чай, Мустафа. Пуштуны этих племен, получается, «дети жемчуга». Ну или «любители советов», это кому как нравится. На самом деле, племенных союзов у них больше, и самые ненормальные, с точки зрения таджиков и узбеков, живут как раз за Джелалабадом, ближе к Пакистану, или немного южнее. Батя согласился, оговорив некоторые детали, после чего довольный Мустафа заметил, что у Насреддина явно не один внук, и это очень хорошо, что оба внука неугомонного «возмутителя спокойствия» на его, купца-караванщика, стороне. Что понадобилось троим шурави в провинции Нангархар, Мустафа не спрашивал. Зачем?... … Караван шел уже по крутым горным дорогам. Зимние заснеженные, залитые сверкающим снегом и льдом вершины были восхитительно величественны, но Смерчам не было до красот дела. Они работали. За каждым уступом мог скрываться враг, охочий до чужого. Два раза Бизон и Кот засекали засады, которые удавалось подавить из ЗГУ и минометов на дистанции. Получив порцию мин и снарядов, неизвестные отступали, пятная камни алым, и колонна продолжала путь. - Иван, ты воевал в ту войну? – спросил как-то водила Булатова. Батя кивнул. Он знал, что здесь уважали советских воинов, гордились тем, что врагом правоверных были настоящие мужчины, а не эти недоношенные дети ишаков, не высовывающие носа из своих укрепленных фортов. - А где, тут, у нас? - Нет, в Дашти-Марго, Регистане. В Кунаре был пару раз – нехотя проговорил Батя. Над дорогой нависал скальный уступ, в самый раз для засады. - Хорошо, что не у нас. Видишь скалу? Я тебя вооон там ждал, - указал таджик, - я воевал в отрядах Масуда. - Масуд был воином, - кивнул Булатов, - не Гульбеддин. - Эээ, - скривился водитель, - Гульбеддин? Пуштунский бачабоз, тьфу! А хорошо, Иван, что Аллах свел нас только теперь! Будешь снова в кишлаке Мустафы, приходи в мой дом! Будем пить чай! Булатов кивнул, улыбнулся. … Беда едва не слизнула с тропы машину Бизона, тяжело нагруженный «Урал». Старая резина заскользила на обледенелом серпантине, миг – и колесо повисло на пропастью. Борис спокойно открыл дверцу, выпихнул на дорогу помертвелого узбека и сел на руль сам. Выдохнул, прикинул, дал задний ход, вывернул руль. С мерзким взвизгом и скрежетом грузовик вернулся на тропу… … На продуваемом всеми ветрами перевале Мустафа дал знак остановиться. Батя поднял бровь. - Мазар святых аскеров! – поднял глаза к небу караван-баши, - надо вознести молитву за спасенную машину! … Смерчи до самого Кабула не могли вытряхнуть из головы увиденное. Ярко-голубое небо. Льдисто сверкающие горы. Угрюмые афганцы с сосредоточенными лицами, распевные слова молитвы на арабском языке. И маленький мазар святых аскеров, скромный серый бетонный обелиск-пирамидка, навсегда врезавшийся в бездонное афганское небо острыми лучами пятиконечной звездочки… ,,,,, Физик лежал пластом. Могучее тело старлея с трудом переваривало кучу препаратов и вакцин, которыми его напичкали в госпитале Красного Креста. Диагноз «гепатит» не подтвердился, оказалось, что Мыцыка подкараулила обычная для Афганистана дизентерия, но легче от этого не было никому. Сергей находился в странном полубредовом состоянии, когда вроде бы ощущаешь себя в своем теле, но видишь и чувствуешь все как будто со стороны. Ровную боль от раны в ноге перебивало волнами озноба и жара от привязавшейся болезни. Стальными клещами сжимало живот, почти не хотелось есть. Мыцык почти не спал, хотя знал, что сон лучше всего помог бы ему встать на ноги. Он до жути боялся, что в бреду или в бессознанке выдаст себя – заговорит по-русски. Его английский уже вызвал вопросы. Ну да, произношение-то не как у лорда в парламенте, но пока врачи все списали на болезнь. Бывает, язык заплетается, парень почти в отключке, ранен, перепуган… Бывает. Но вечно так продолжаться не могло. От человека наблюдательного, а уж тем более, врача-хирурга, не спрячешь ни телосложение явно негражданского человека, ни мозоли на набитых кулаках, ни шрамы былых ранений. Чтобы отвлечься, Сергей старался думать о хорошем и приятном, в частности, о девушках. Когда он засек кольцо с алмазом на пальце у Муры, даже обиделся. Васька, гад, добился-таки своего! Хотя, если по чести, то Физик и не рассчитывал на благосклонность Жени. Сергей ещё до Камбоджи, и даже раньше, прекрасно знал, что ему не светит. Он продолжал заглядываться на русоволосую кошку скорее, по инерции, в глубине души лелея вечное русское «Авось прокатит?» Но всерьез ничего не предпринимал. Это было бы и не по-дружески, да и просто не по-мужски. Уж Мыцык-то видел, как они друг на друга смотрели, и как даже от невинных подколок и намеков ревнивый Ионов подскакивал на метр в высоту и взглядом плавил асфальт. Вспомнилось, как они с Женей, ещё задолго до Камбоджи, на спор метали ножи, и Кот проиграл сто отжиманий. Девушка тогда ещё поддразнила Васю, поцеловала Физика. В щеку, но и этого было достаточно. Как Ионов тогда сдержался, чтобы не вломить другу и напарнику хорошего сочного леща прямо при Муре, знал только Бог. Нет, рассуждал, закусив губу от боли, Сергей, эти двое кошачьих – идеальная пара, они молодцы. А он… А что он? Мысли раненого перескочили на особу, повадившуюся ещё с возвращения из Африки пролезать даже в сны. Ладно бы, снилось ещё что приличное, ну там, танцы, или ещё что… Ан нет, лезло в голову всякое такое, отчего старлей, просыпаясь на своем холостяцком ложе в поту и с бешено колотящимся сердцем, долго не мог отдышаться. Как-то раз во время операции с олигархом-реконструктором сержант Уманова привиделась ему в таком скромно-развратном образе, что при виде живой Олеси у Сергея пару дней предательски краснели уши и сохло во рту. Ну, монахом старший лейтенант не был, случалось и с девушками встречаться, и на танцульки в самоход из училища бегать, и вообще. Но не везло в сердечных делах, хоть убей. Это на Кота девчонки вешались пачками, или там на Бизона. В Смерче ходили легенды про похождения Тарасова и Снежного ещё в «Тайфуне». Судя по ухмылкам Багиры и смущению Бориса, для мужиков десять лет назад не было ничего святого. Хотя, мысленно хихикнул Физик, хотелось бы посмотреть на сумасшедшую, которая рискнула бы прыгнуть на Борю сейчас. Да Ольга её на подлете на запчасти разберет и, скромно потупив голубые глазки, тихо проникновенно скажет, что так оно и было, а лужи крови и куски мяса на полу – это элемент художественной инсталляции «Я немного волнуюсь». А вот у него, Физика, не то что жены, девушки, и то нет. Не складывалось. Пожалуй, Олеся была единственной девчонкой, которой было абсолютно наплевать и на его возраст, и на научную степень, и на ордена и даже на, скажем так, практическую любовь к кельтской инструментальной музыке. Да, Ума была такая… Бесшабашная, лихая, рисковая, азартная, в общем, чуть ли не психованная, настоящая адреналиновая наркоманка, способная на спор наперегонки с Бизоном есть этот кошмарный джиндунгу. Там, где Кот и Мура с трудом справлялись вдвоем, эта чернобровая была способна лезть напролом в одиночку, причем на риск собственной гибели Олесе было плевать чуть ли не с детства. Но именно этот ходячий коктейль яркой цыганской красоты и стажерского сумасбродства удивительно притягивал к себе. Рядом с Физиком девушка как-то успокаивалась, её лихость дополнялась рассудочностью и спокойствием Сергея. А может быть…? – сказал внутри старлея спецназовец Физик. Да куда там, вздохнул кандидат наук Мыцык, почти десять лет разницы. Хотя у Бизона с Ольгой такой же разброс, и ничего. Живут душа в душу, все прекрасно. Так может…? – снова подначил спецназовец. Да если бы, работа такая, что не вздохнуть, ни…, скривился кандидат. Но Вася с Женей или вот Батя с Багирой на этой же работе, и что, она им мешает? – добил спецназовец аргументом. И признайся сам себе, тебе явно нравится эта девушка, подумал Физик. Ну, признался. Полегчало? Ну как сказать…. ,,,,, Они встретились глазами совершенно случайно. Редко, но так иногда бывает. Бородатый мужик в пропыленной М-65, сером «паколе» и черно-белом шейном платке, в каком всякий афганец узнавал расцветку жителей провинции Балх, вылез из кабины старого, но мощного советского «Урала», что-то властно рявкнул по-таджикски. Судя по тому, как засуетились караванщики, было видно, что этот воин – если не сам караван-баши, то его первый помощник и уж точно – начальник охраны. К нему подошли ещё двое голубоглазых бородачей, один постарше, другой – помоложе, одетых примерно также. Те же американские куртки, платки, паколи, торчащие из-под курток рубахи-камисы, мешковатые военные штаны, надежные ботинки-берцы. Также увешаны оружием, гранатами, боеприпасами, сразу видно – серьезные, уважаемые люди, настоящие воины. Все трое коротко обменялись репликами, никто на базаре толком и не понял, на каком языке. Ну, мало ли на каком. Таджики, наверно, светловолосые, глаза голубые или серые с желтизной, волчьи, горные таджики, бадашханцы или самые крутые, паджшерские, наследники мученика за веру Ахмад-Шаха Масуда. А может, и вовсе шурави. Или дети шурави. Десять лет шла та война, но память осталась. Бывало, афганки выходили замуж за неверных, бывало, гяуры принимали ислам и брали в жены девушек приютивших их родов, как велят древние обычаи и закон Пророка, ибо нехорошо мужчине жить без жены. Оттого и встречаются среди правоверных белобрысые и «небоглазые». Впрочем, что проку гадать, это люди уважаемого Мустафы эль-Кундузи, которого ещё Рахматулло-Насвай дразнил «эль-Квандузи», то есть «рожденный в заднице»! Сам Рахматулло тоже не зря получил свою кличку, люди постарались, зная поганый нрав этого хитреца, норовящего каждому всучить кисет насвая вместо сдачи. Мустафа наверняка после разгрузки каравана и всех дел пойдет в чайхану, а там, хочешь - не хочешь, а новостями поделится, таков обычай. Там все и узнается. Суровый воин, привлекший внимание базара, стоял и странно смотрел в одну точку. Долго стоял, целую минуту. Никто не обратил внимания… Кошкина впервые за две недели своего добровольного заточения в посольстве вышла в город. Естественно, не одна. Группу российских дипломатов, вознамерившихся посетить базар, сопровождал офицер безопасности, наряд афганских солдат «регулярной» армии президента Махмуда Карзая и, что более ценно, отряд местной мусульманской милиции, проще говоря, дружественные моджахеды. «Духи», рослые бородатые и патлатые афганские таджики, с интересом поглядывали на женщин шурави и презрительно – на тощих, жилистых низкорослых солдат-пуштунов в американском камуфляже «woodland». Бедный российский особист взмок под курткой. Не дай Бог что, выжить он и не надеялся. Только бы не уволокли кого, потом продадут и ищи-свищи. В карманах майор зажал две «лимонки» с заранее отжатыми усиками предохранительных чек. Моджахеды уважительно улыбались. Они, жестокие от природы, умели ценить мужество. Пока особист переживал, поглаживая пальцами рубчатые тельца гранат, дипломаты – мужчины и женщины – деловито осматривали витрины дуканов, слушали скороговорку продавцов-зазывал. Маргарита смотрела больше из любопытства. Какие сувениры, если группа на задании? Физик, слава Богу, в госпитале, девочки там рядом с ним, а Батя и ребята… Никаких вестей, ничего. Как в воду канули. Кошкина вздохнула, её внимание привлек дукан с яркими цветастыми шелками. Дукандор выскочил из дверей, как тарантул из норки, заулыбался, затараторил. Что? Откуда? Россия, машинально бросила Багира, рассматривая отличной работы вышитые шали. Купец мгновенно перешел на русский язык, пригласил присесть, угостил чаем. Разговорились. Оказалось, учился в Союзе, даже жениться хотел, но не сложилось. Дукандор признался, что очень соскучился по одному русскому лакомству, которое в Афганистане, даже в Кабуле, ни за какие деньги не достать. Багира, уже составившая представление о местном базаре, где можно было, как ей казалось, приобрести все, от тапочек или брелоков до бронетехники включительно, удивилась. Наркотики и оружие, кстати, ходовым товаром не считались, хотя разнообразные стволы и аккуратные упаковки лежали открыто. Кому надо, тот купит, никаких проблем и ажиотажа. Что же за лакомство? Оказалось – сметана. А ведь верно, подумала Багира, таджики и узбеки сметану не делают, хотя и молоко пьют, и говядину едят. Афганцы вообще ничего этого не употребляют, только баранину. Кошкина не стала ничего обещать, но сделала в памяти зарубочку - помочь несчастному дукандору. Банку сметаны можно было раздобыть у посольского повара, а купец мог бы быть полезен. Багира для приличия поторговалась, пару раз собралась уходить, выпила ещё две пиалы ароматного черного – зима же! – чая, и обзавелась двумя шикарными вышитыми бахромчатыми платками-шалями. Один Оле подарю, подумала Рита. Купец с поклонами проводил гостью до двери, Кошкина вышла, кивнула особисту, дежурившему на улице, повела глазами на громкие крики «Салам!», отметила, что какой-то караван приехал и… застыла. Они встретились глазами и жадно, неотрывно смотрели друг на друга всего лишь одну, невыразимо долгую счастливую минуту. Я жив, все хорошо, мы обязательно победим! Я вернусь, и мы все вернемся домой! Как же я соскучился по тебе, моя родная! – шептал тихий, уверенно-спокойный, чуть с прищуром, взгляд Булатова. Ты жив, мой адмирал. Ты жив, все ребята живы, я счастлива. Иди, сражайся, побеждай, я верю в тебя и жду тебя. А если тебе станет плохо, я приду и вытащу тебя, если надо будет – на себе вынесу. Ванечка, милый мой, я люблю тебя, - мысленно целовали загрубевшее бородатое пыльное лицо Бати мгновенно подернувшиеся слезой глаза Багиры. Они смотрели друг на друга всего одну целую минуту. Никто ничего не заметил и не понял. А они были до глубины души благодарны Богу за такой неожиданный и чудесный подарок. Среди забот и тревог оба забыли, что в далекой России в этот морозный зимний день некоторые отмечают Рождество…